Глава 32.Спокойствие

Решение перебраться из уединенного поместья в Коннектикуте обратно в стеклянно-бетонные джунгли Манхэттена не было спонтанным. Это был холодный расчет, продиктованный двумя вещами: безопасностью и здоровьем Эмиля. После смерти Беллы Романо и экстренных родов Илья и Габриэль поняли, что их загородный дом, несмотря на охрану, нуждается в тотальной модернизации. Марк получил карт-бланш и неограниченный бюджет, чтобы превратить особняк в неприступную крепость: подземные бункеры, автономные системы жизнеобеспечения, новые тепловизоры и пуленепробиваемые стекла десятого класса защиты. Ремонт должен был занять ровно два месяца. Второй причиной была близость к клинике доктора Рида. Эмиль быстро набирал вес, но Габриэль, чья паранойя после отслойки плаценты взлетела до небес, требовала, чтобы лучший неонатолог города находился не дальше, чем в пяти минутах езды, если малышу вдруг понадобится помощь. Так двухуровневый пентхаус на Парк-авеню снова стал их штаб-квартирой. Но если раньше это место было полем битвы, где они с Ильей рвали друг другу нервы и одежду, то теперь оно превратилось в странный, эклектичный микс криминального синдиката и сумасшедшего детского сада. Утро в пентхаусе начиналось в шесть. Илья, чьи биологические часы олимпийского чемпиона отказывались перестраиваться, вставал первым. Он бесшумно выскальзывал из постели, оставляя Габриэль досыпать свои законные часы. После родов и потери крови ей требовался отдых, и Илья охранял её сон с фанатичностью цепного пса. Он спускался на первый этаж в одних спортивных штанах. Огромная, высокотехнологичная кухня встречала его тишиной, которая длилась ровно десять минут. Ровно до того момента, пока не просыпалась Мэрелин. — Папа! — двухлетняя фурия в пижаме с динозаврами влетала на кухню, требуя внимания, блинчиков и чтобы её немедленно посадили на кухонный остров. Илья подхватывал её на руки, целуя в растрепанные черные кудряшки. — Доброе утро, принцесса. Блинчики с сиропом или нутеллой? Пока Илья, Бог квадов, ловко орудовал сковородкой, параллельно читая утренние сводки от Рафаэля на планшете, на кухню спускался Данте. Шестилетний мальчик был уже умыт, одет в тренировочный костюм и предельно серьезен. — Dad, мы сегодня едем на «Арену Арес»? — спрашивал Данте, усаживаясь за стол и наливая себе сок. — Я хочу попробовать скрутить двойной сальхов на удочке. — Поедем, чемпион, — Илья ставил перед сыном тарелку. — Но сначала школа. И не спорь. Мама снимет с меня скальп, если ты снова пропустишь математику ради льда. К девяти утра пентхаус оживал окончательно. Появлялась Габриэль. Это было зрелище, достойное картин Ренессанса, смешанных с киберпанком. Королева Пик выходила из спальни в роскошном шелковом халате, с идеальной укладкой, держа на руках крошечного Эмиля. Малыш сосал соску, жмурясь от солнца. От Габриэль пахло дорогим парфюмом, молоком и абсолютной властью. Илья тут же оказывался рядом, забирая сына и целуя жену. — Как ночь? — тихо спрашивал он, пока Габриэль наливала себе черный кофе. — Он просыпался дважды. У него режутся зубы, Арес, — она вздыхала, опираясь бедром о столешницу. — Но он всё равно идеален. Дни Габриэль были не менее насыщенными, чем тренировки Ильи. Пока муж забирал Данте на каток, а Мэрелин уходила с няней на прогулку в Центральный парк под негласным присмотром троих амбалов Марка, Габриэль превращала свой кабинет в эпицентр теневой экономики Нью-Йорка. Это выглядело сюрреалистично. Она сидела в огромном кожаном кресле. На её коленях мирно спал Эмиль, укрытый пледом от Hermès. А сама Габриэль в этот момент вела по защищенной видеосвязи переговоры с европейскими партнерами. — Слушайте меня внимательно, синьор Росси, — её голос был холодным, пробирающим до костей. Она говорила по-итальянски, не повышая тона, но по ту сторону экрана взрослые мужчины бледнели. — Если ваши контейнеры не покинут порт Неаполя до полуночи, я лично прослежу, чтобы ваши счета на Кайманах были заморожены до конца столетия. Вы меня поняли? Эмиль в этот момент тихо кряхтел во сне. Габриэль мгновенно отключала микрофон на секунду, чтобы ласково поцеловать сына в макушку и прошептать: "Тшш, мой сладкий, мама здесь", а затем снова включала связь, продолжая уничтожать конкурентов с ледяным лицом. Ближе к вечеру пентхаус снова наполнялся хаосом. Илья возвращался с Данте. Мальчик обычно валился с ног от усталости, но его глаза горели. Илья, снявший с себя груз подготовки к чемпионатам, нашел новое призвание — он стал для сына тем тренером, которого у него самого никогда не было. Жестким, но справедливым. Вечера были их личным временем. Когда дети, наконец, засыпали (что стоило титанических усилий, особенно с неугомонной Мэрелин), Илья и Габриэль оставались одни в огромной гостиной. Нью-Йорк за окном переливался миллионами огней, но им было наплевать на город. Илья наливал два бокала дорогого вина. Он подходил к Габриэль, которая обычно лежала на диване, вытянув уставшие ноги. Он садился рядом, закидывая её ноги себе на колени, и начинал медленно, сильно массировать её икры и ступни. — Твои итальянцы сегодня были на редкость покладисты, — усмехался Илья, делая глоток. Марк всегда докладывал ему об обстановке. — Они боятся меня, — Габриэль прикрывала глаза, наслаждаясь его руками. — И боятся того психопата с золотой медалью, который спит в моей постели. Они знают, что ты сделал с Карло. Илья не улыбнулся. Память о той ночи в ангаре всё еще была свежа, но он ни о чем не жалел. Он наклонялся вперед, проводя ладонью по её бедру, поднимаясь выше, к талии. — И правильно делают, что боятся. Габриэль открывала глаза. В полумраке комнаты их взгляды встречались, и воздух между ними мгновенно искрил, как в старые добрые времена. Несмотря на троих детей, несмотря на бессонные ночи и пеленки, их страсть никуда не исчезла. Она просто стала глубже, приобретя оттенок абсолютного собственничества. — Ты слишком расслабился после Мадрида, Арес, — мурлыкала она, потягиваясь, как сытая пантера. — Хочешь проверить, Королева? — Илья одним плавным движением нависал над ней, забирая бокал из её рук и ставя его на столик. Они не прятались за масками. Они больше не доказывали друг другу, кто сильнее. Они просто растворялись друг в друге, зная, что за дверями этой квартиры их ждет суровый, жестокий мир, но здесь, в этом пентхаусе, они были абсолютно неуязвимы. Два месяца пролетели как один день. Когда Марк наконец доложил, что особняк в Коннектикуте готов и теперь может выдержать даже ядерный удар, Габриэль стояла у окна, глядя на Нью-Йорк, а Илья держал на руках проснувшегося Эмиля. — Пора домой, Габи, — тихо сказал Илья, подходя к ней. Она прислонилась к его плечу, глядя на маленького сына, который схватил отца за нос. — Пора, — улыбнулась она. — Этот город был хорош для войны, Илья. Но растить королей лучше на природе. Особняк в Коннектикуте встретил их обновленными системами безопасности, тишиной и запахом хвои. Жизнь вошла в свою колею. Габриэль была поглощена Эмилем, чье здоровье требовало постоянного контроля, и управлением синдикатом. Илья разрывался между своими делами, помощью жене и попытками совладать с ураганной энергией Мэрелин. В этом круговороте незаметно для всех стал растворяться Данте. Шестилетний мальчик, всегда серьезный и не по годам развитый, никогда не просил внимания криком, как это делала Мэрелин. Он не плакал по ночам, как Эмиль. Он просто начал исчезать. Сначала это выражалось в мелочах. Данте перестал прибегать на кухню по утрам, чтобы показать отцу новый рисунок или спросить про прыжки. Он тихо завтракал, собирал свой маленький рюкзак и уходил в машину, ожидая, когда Марк отвезет его в школу. Вечерами, когда дом наполнялся шумом (Мэрелин отказывалась есть брокколи, а Габриэль параллельно решала вопросы с европейскими поставщиками), Данте брал свои коньки, тихо спускался на цокольный этаж, где находился их личный домашний каток, и закрывал за собой тяжелую звуконепроницаемую дверь. Лед стал его единственным собеседником. Здесь не было плачущих младенцев. Не было вечно занятой мамы. И не было отца, который смотрел бы на него с ожиданием. Здесь была только холодная, честная поверхность, которая отвечала ровно на то усилие, которое он в нее вкладывал. «Папа занят. Мама занята. Я должен быть сильным, как Арес», — повторял про себя Данте, зашнуровывая ботинки. Он включал ту самую тяжелую, грязную музыку, которую Илья когда-то слушал в «Зеро», и выезжал на лед. Он падал, набивал синяки на бедрах и коленях, поднимался, стискивал зубы и заходил на прыжок снова. Он пытался скопировать тот самый четверной лутц, который увидел в исполнении Лео. Он не понимал, почему тот парень в капюшоне так легко летал, а он, законный сын Ильи Малинина, не может скрутить даже чистый двойной без страховки. Прошло несколько недель, прежде чем Илья заметил, что происходит. Это случилось вечером, когда Габриэль, измотанная бессонной ночью с Эмилем, уснула прямо в кресле в гостиной. Илья, уложив Мэрелин, спустился на кухню за водой и заметил, что рюкзак Данте валяется в коридоре, а зимней куртки мальчика нет. Илья нахмурился. Он проверил детскую — пусто. Инстинкт Ареса тут же поднял голову. Он быстро спустился на цокольный этаж. Подойдя к дверям домашнего катка, он услышал глухой звук падения, а затем — тяжелое, прерывистое дыхание. Илья тихо приоткрыл дверь. То, что он увидел, заставило его сердце болезненно сжаться. Данте был на льду один. На нем была легкая термокофта, которая уже насквозь промокла от пота. Мальчик набирал скорость, отчаянно, зло отталкиваясь ото льда, заходил на прыжок, взмывал в воздух... и с грохотом падал на бедро, не докрутив оборот. Илья видел, как Данте бьет маленьким кулаком по льду, как его плечи трясутся от беззвучных рыданий. Но мальчик не кричал. Он упрямо вставал, стирал слезы рукавом и снова ехал в центр катка. Это была не тренировка. Это было саморазрушение. Точно такое же, каким когда-то занимался сам Илья. — Данте, — тихо позвал Илья, выходя из тени. Мальчик вздрогнул, резко обернувшись. Увидев отца, он мгновенно подобрался, вытирая лицо и пытаясь сделать вид, что всё в порядке. Это ледяное, скрытное выражение лица было точной копией выражения Габриэль, когда она пыталась скрыть боль. — Папа. Я... я просто отрабатывал дуги, — голос Данте дрогнул. Илья не стал надевать коньки. Он шагнул на лед прямо в домашних кроссовках, скользя, но удерживая равновесие, и подошел к сыну. Он посмотрел на его сбитые колени, на синяки, которые проступали даже сквозь темную ткань штанов, и на его глаза, в которых плескались обида и упрямство. — Ты прыгаешь без разминки и без защиты, чемпион, — мягко сказал Илья, присаживаясь перед ним на корточки. — Ты так сломаешь себе кости. Почему ты не позвал меня? Данте опустил взгляд на свои коньки. — Ты был с Мэрелин, — тихо ответил он. — А потом ты пошел к маме и Эмилю. Вы всегда с ними. Эти слова ударили Илью под дых сильнее, чем любой нож. «Вы всегда с ними». Господи, как же они с Габи облажались. Они были так заняты спасением жизней младших, что совершенно забыли про старшего. Они думали, что раз Данте не плачет и не требует внимания, значит, с ним всё в порядке. Они забыли, что он всего лишь шестилетний ребенок, которому нужны родители. Илья медленно, осторожно взял холодные ладошки сына в свои. — Данте, посмотри на меня. Мальчик нехотя поднял глаза. В них блестели невыплаканные слезы. — Прости меня, — голос Ильи был хриплым и предельно честным. — Прости, что я не видел, как тебе одиноко. Эмиль и Мэрелин... они маленькие, и они забирают много времени. Но это не значит, что мы с мамой любим их больше. Ты — наш первенец. Ты тот, кто сделал меня отцом. И я так сильно горжусь тобой, что у меня иногда не хватает слов, чтобы это выразить. Данте судорожно сглотнул, пытаясь удержать маску «сильного Ареса», но губы предательски задрожали. — Я хочу прыгать как ты, пап, — прошептал он, и слеза всё-таки скатилась по его раскрасневшейся щеке. — И как тот парень... Лео. Он был такой крутой. А я падаю. Упоминание Лео резануло по живому, но Илья не отвел взгляд. — Лео старше тебя на восемь лет, Данте. И его учили прыгать не из любви к спорту, а из ненависти. В его прыжках нет свободы, только злость. Ты не должен быть как он. И ты не должен быть как я. Илья притянул сына к себе, обнимая так крепко, словно пытался закрыть его от всего мира. Данте уткнулся носом в плечо отца и наконец-то расплакался по-настоящему — горько, по-детски, выплескивая всю обиду, которая копилась в нем неделями. — Я здесь, чемпион, — шептал Илья, поглаживая его по мокрой спине. — Завтра мы с тобой вдвоем поедем на настоящую арену. Только ты и я. Я покажу тебе, как заходить на сальхов так, чтобы ты летел, а не падал. И мы наплюем на все дела синдиката. Договорились? Данте кивнул, цепляясь за футболку отца. Илья поднял его на руки и понес со льда. Когда они вышли в коридор, Илья замер. В полумраке, прислонившись к стене, стояла Габриэль. Она проснулась и, не найдя ни Ильи, ни Данте, спустилась вниз. Она слышала каждое их слово. По её щекам, всегда таким холодным и идеальным, текли безмолвные слезы. Королева Пик осознала, какую цену её дети платят за их взрослые войны и их родительскую слепоту. Илья посмотрел на жену поверх макушки засыпающего у него на плече Данте. В её взгляде была боль, но и глубокая благодарность за то, что он успел поймать их сына до того, как тот окончательно превратился в одинокого монстра на льду. Габриэль подошла к ним. Она не стала ничего говорить. Она просто поцеловала Данте в висок, а затем прижалась губами к щеке Ильи, безмолвно обещая, что завтра утром всё изменится. Их империя могла подождать. Сейчас им нужно было спасти своего сына. Утро после ночного разговора на льду началось иначе. Габриэль, которая обычно проводила первые часы дня с телефоном у уха, решая проблемы синдиката, отменила все утренние звонки. Когда Илья и Данте спустились на кухню, она стояла у плиты. Это было зрелище, достойное первых полос таблоидов: самая опасная женщина Нью-Йорка, владелица казино и отелей, в шелковом халате пыталась перевернуть блинчики, недовольно щурясь на сковородку. Илья остановился в дверях, сдерживая улыбку. Данте, еще сонный, удивленно потер глаза. — Мам? А где миссис Хьюз? — спросил мальчик. Габриэль обернулась. Её идеальная укладка слегка растрепалась, а на щеке красовалось крошечное пятнышко от муки. — Миссис Хьюз сегодня отдыхает, — безапелляционно заявила она, ловко подкидывая блинчик, который, к её чести, приземлился точно в центр сковороды. — Сегодня завтрак готовлю я. Садитесь. Данте неуверенно забрался на барный стул. Илья подошел к жене, обнял её за талию и поцеловал в шею, вдыхая аромат ванили и её дорогого парфюма. — Ты уверена, Королева? — тихо, с лукавством спросил он. — Твои блинчики — это оружие массового поражения. Мы не можем рисковать наследником. — Заткнись, Арес, — мурлыкнула она, не отрываясь от плиты. — Я добавила туда шоколад. Даже ты не сможешь отказаться. Это утро стало переломным моментом. Они начали выстраивать новые правила. Илья, как и обещал, стал забирать Данте на «Арену Арес» каждый день. Это были уже не те изнурительные, молчаливые тренировки, которыми мальчик наказывал сам себя. Илья учил его чувствовать лед, смеяться после падений и понимать, что прыжок — это полет, а не битва насмерть. Габриэль тоже изменилась. Она перенесла часть своего офиса прямо в детскую. Она могла сидеть на полу, собирая с Мэрелин огромный замок из лего, и параллельно через беспроводной наушник отдавать Марку приказы о перекрытии каналов поставки конкурентов. Маленький Эмиль креп. Он быстро набирал вес, и его синеватая кожа приобрела здоровый, румяный оттенок. Он был удивительно спокойным ребенком — словно понимал, сколько нервов стоило родителям его появление на свет. Но семейная идиллия в доме мафиози и олимпийского чемпиона не могла быть абсолютно стерильной. Их прошлое всегда дышало им в затылок. Две недели спустя. Офис Габриэль в особняке. Марк стоял перед столом Габриэль, переминаясь с ноги на ногу. Он ненавидел приносить плохие новости, особенно когда босс была в «режиме матери». — Габи, у нас проблема в доках, — начал он, положив перед ней планшет с фотографиями. — Кто-то сжег два наших склада с элитным алкоголем. Охрана была вырублена профессионально. Никаких следов. Никаких требований. Габриэль медленно отложила ручку. Её лицо, секунду назад расслабленное (она только что закончила выбирать дизайн новой детской для Эмиля), мгновенно превратилось в маску из арктического льда. — Кто-то проверяет нас на прочность, — констатировала она, просматривая фото обгоревших ангаров. — Итальянцы? — Вряд ли. После смерти Беллы и переломанных ног Карло они боятся даже дышать в нашу сторону, — Марк нахмурился. — Это кто-то новый. Кто-то, кто считает, что «Королева Пик» размякла, родив третьего ребенка. В этот момент дверь кабинета открылась, и вошел Илья. На нем была тренировочная форма, на плече висели коньки. Он только что вернулся с катка с Данте. Увидев лица жены и Марка, он сразу всё понял. — Что горит? — коротко спросил он, бросая коньки у двери и подходя к столу. Габриэль молча развернула к нему планшет. Илья пробежался глазами по фотографиям. Его челюсть напряглась. — Это не просто поджог, — Илья указал на странный символ, нарисованный баллончиком на уцелевшей стене одного из складов. Это был перечеркнутый пиковый туз. — Это личное послание. Тебе, Габи. Габриэль сузила глаза. — Кто-то решил, что может играть на моем поле. Она встала, поправила пиджак и посмотрела на Марка. — Узнай, кто контролировал этот сектор доков до нас. Подними все старые связи Виктора. Найди мне имя до полуночи. Если кто-то думает, что я размякла, я лично вырву ему сердце. Марк кивнул и быстро вышел из кабинета. Илья подошел к Габриэль, обхватив её за плечи. Он чувствовал, как напряжена её спина. Война снова стучала в их двери. — Я поеду с тобой, — сказал он, его голос был глубоким, не терпящим возражений. Габриэль подняла на него глаза. — Нет, Илья. Это дела синдиката. У тебя через месяц показательные выступления в Европе, а Данте ждет, что ты... — Данте поймет, — жестко перебил Илья. — Габи, мы обещали друг другу. Больше никаких сольных партий. Если кто-то рисует перечеркнутого туза на наших складах, он угрожает нашей семье. А я клялся, что убью любого, кто посмотрит в вашу сторону. Габриэль смотрела на своего мужа. На Бога квадов, который был готов сбросить коньки и взять в руки пистолет, чтобы защитить её империю. Она медленно кивнула, и на её губах появилась та самая хищная, возбуждающая ухмылка. — Хорошо, Арес. Значит, мы покажем этому городу, почему Королева и Бог всегда правят вместе. Полночь. Заброшенные доки Бруклина. Марк сработал быстро. Имя было найдено. Это была новая, дерзкая банда из Восточной Европы, решившая откусить кусок пирога, пока Малинины были заняты рождением Эмиля. Их лидер, человек по прозвищу «Волк», устроил свой штаб в старом ангаре на окраине доков. Черный внедорожник Ильи бесшумно остановился в ста метрах от ангара. Внутри сидели Илья и Габриэль. На этот раз она не осталась в безопасном офисе. На ней было длинное черное кашемировое пальто, а в сумочке от Chanel лежал компактный «Глок». Илья проверил обойму своего пистолета. Его глаза в полумраке машины светились ледяным предвкушением. — План простой, — тихо сказал он, глядя на жену. — Марк и его люди вырубают периметр. Мы заходим через главные двери. Я беру на себя охрану. Ты разговариваешь с Волком. — Мне нравится этот план, — Габриэль щелкнула затвором своего пистолета, звук которого был музыкой для её ушей. Они вышли из машины. Холодный ветер с залива трепал полы её пальто. Илья шел чуть впереди, закрывая её своим телом, двигаясь с грацией хищника. Когда они подошли к ангару, охрана Волка уже лежала на асфальте, аккуратно «усыпленная» бойцами Марка. Илья ногой распахнул железную дверь. Внутри, за карточным столом, сидели четверо крепких мужчин. Они резко вскочили, потянувшись за оружием, но Илья был быстрее. Два выстрела в воздух заставили их замереть. — Оружие на пол. Медленно, — голос Ильи эхом разнесся по ангару. В нем было столько власти, что мужчины переглянулись и, увидев лазерные прицелы бойцов Марка, появившихся из тени, нехотя бросили пистолеты. Из подсобки вышел высокий, шрамированный мужчина. Волк. Он остановился, с удивлением глядя на незваных гостей. Габриэль вышла из-за спины Ильи. Она медленно сняла кожаные перчатки, глядя на лидера банды так, словно он был грязью на её туфлях. — Ты... Габриэль Малинина, — Волк прищурился, пытаясь скрыть нервозность за нагловатой улыбкой. — Не думал, что «мамочка» сама приедет в доки. Габриэль подошла к карточному столу, не обращая внимания на вооруженных мужчин вокруг. Илья следовал за ней, как тень, его пистолет был опущен, но он был готов выстрелить в любую секунду. — Ты сжег мой алкоголь, Волк, — Габриэль брезгливо смахнула карты со стола. — И ты нарисовал перечеркнутого туза на моей стене. Я пришла спросить: это была шутка или ты действительно решил совершить самоубийство? Волк усмехнулся, шагнув вперед. — Твое время уходит, Королева. Твой отец в тюрьме, ты рожаешь детей, а твой муж — фигурист. Этот город нуждается в новой крови. Илья даже не шелохнулся, но его глаза сузились. Габриэль тихо рассмеялась. Этот смех был холоднее, чем ветер с залива. Она молниеносным движением выхватила пистолет из сумочки и выстрелила. Пуля пробила деревянный стол ровно в миллиметре от руки Волка, заставив того отшатнуться с расширенными от ужаса глазами. — Мой муж — фигурист, — мурлыкнула Габриэль, наводя дуло прямо в лоб Волку. — А я — та, кто финансирует этот город. Если ты еще раз приблизишься к моим складам, я не буду стрелять в стол. Я вырежу твою банду под корень, а тебя скормлю рыбам в этом заливе. Она сделала шаг назад, убирая пистолет. — У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы покинуть Нью-Йорк. Время пошло. Она развернулась и пошла к выходу. Илья, бросив на побледневшего Волка последний, уничтожающий взгляд, последовал за ней. Когда они сели в машину, Габриэль откинула голову на подголовник и тяжело выдохнула. Адреналин отпускал. Илья завел мотор, посмотрел на неё и улыбнулся — той самой кривой, восхищенной улыбкой. — Знаешь, Королева... материнство сделало тебя еще более горячей. Габриэль рассмеялась, притягивая его за воротник куртки для поцелуя. Они возвращались в свой особняк, к своим детям, зная, что их империя снова в безопасности. И пока они были вместе, никто в этом городе не смел бросить им вызов.