Глава 33.Домашний пес

Школьный автобус подъехал к воротам особняка ровно в четыре часа. Габриэль, которая как раз закончила проверку отчетов по безопасности, вышла на крыльцо. Она сразу заметила, что что-то не так: Данте вышел из автобуса не с привычной прямой спиной, а как-то сутулясь, прикрывая лицо рукой. Когда он подошел ближе, стало ясно: под левым глазом красовался сочный, багровый фингал, а на верхней губе запеклась кровь. — Данте? — Габриэль замерла, её рука инстинктивно легла на живот, где под свитером шевелился малыш. Внутри неё мгновенно проснулась Королева Пик. — Кто это сделал? Данте молчал, шмыгая носом. Он прошел мимо неё, пытаясь скрыться в доме, но Габриэль перехватила его за плечо. — Я спрашиваю, кто это сделал? — её голос был опасным шепотом. — Это был сын того парня из совета директоров? Или кто-то из учителей? — Никто, — буркнул Данте, вырываясь. — Просто упал. Из гаража как раз вышел Илья. Он был в домашнем свитере, только что закончив тренировку с Мэрелин на домашнем катке. Увидев лицо сына, он замер. В воздухе, казалось, запахло озоном перед грозой. — Кто? — Илья подошел к сыну, его голос был низким, лишенным всяких эмоций. Это был самый страшный тон Ареса. Данте вздрогнул. — Майкл. Он сказал, что мой папа — мошенник, потому что его дисквалифицировали из спорта, а мама — мафиозная принцесса, которую отец выгнал из города. В холле воцарилась тишина. Илья медленно выдохнул, чувствуя, как внутри закипает ярость, но он подавил её. Он присел на корточки перед сыном. — И что ты сделал, Данте? — Я врезал ему, — Данте выпрямился, и в его глазах блеснул знакомый им обоим холод. — А потом он упал, и я добавил. Габриэль с трудом сдержала гордую улыбку. Она посмотрела на Илью: в их глазах читалось одно — «Наш мальчик». — Завтра я поговорю с директором, — жестко сказала она. — И этот Майкл больше не появится в этой школе. — Нет, мам, — Данте вдруг резко обернулся к ней. — Я сам с ним разберусь. Если ты вмешается, он будет бояться не меня, а тебя. А я хочу, чтобы он боялся меня. Илья переглянулся с Габриэль. Это было их отражение. Их маленький, упрямый наследник. Вечер. Кухня особняка. Помощь с домашним заданием в семье Малининых превратилась в операцию по спасению мира. Данте сидел за столом, обложенный учебниками по математике и истории, с выражением абсолютной муки на лице. — Илья, объясни ему! — Габриэль, которая была занята разбором почты, даже не подняла головы. — Он пятый раз пересчитывает одно и то же. Илья, который всю жизнь привык считать только обороты в воздухе и секунды на льду, с сомнением смотрел на страницу с примерами. — Данте, слушай… если у тебя есть пять яблок, и ты отдаешь три Майклу, сколько у тебя останется? — Я не отдам Майклу ничего, — отрезал Данте, скрестив руки на груди. — Я заберу у него его яблоки. Илья потер переносицу. — Ладно, допустим, это активы компании. У нас было десять процентов акций, мы продали три. Сколько осталось? Данте оживился. — Семь! Это семь процентов! — Молодец, — Габриэль подошла к столу, поставив перед мужем чашку чая. — Теперь история. Кто основал город Нью-Йорк? Данте вздохнул. — Какой-то голландский парень. — Питер Минуит, — поправила она, присаживаясь рядом. — Он купил Манхэттен за бусы стоимостью двадцать четыре доллара. — Как дёшево, — фыркнул Илья, наблюдая за тем, как Данте записывает ответ. — Сейчас бы за такие деньги даже аренду гаража не оплатили. — Вот именно, — Габриэль положила руку на плечо сына. — Учись ценить активы, Данте. Никогда не отдавай ничего просто так. Мэрелин, которая крутилась рядом с их ногами, внезапно потянула отца за край свитера. — Пап, а сколько будет пять плюс пять? — спросила она. Илья на секунду завис, глядя на её невинные глаза, а потом, не выдержав, засмеялся. — Мэр, спроси у мамы. Она в этом доме главная по цифрам. Габриэль обняла Данте, прижимая его к себе. В этот момент, среди учебников, недопитого чая и детского смеха, они были самой обычной семьей. Но стоило кому-то из детей задать вопрос про «защиту» или «силу», как Илья и Габриэль мгновенно переключались в режим защитников своего маленького королевства. — Данте, — Илья наклонился к сыну. — Завтра в школе. Если этот Майкл снова начнет болтать — не дерись сразу. Сначала посмотри ему в глаза. Как я на льду. Ты должен видеть его страх до того, как ударишь. Габриэль многозначительно покачала головой, но не стала спорить. — А потом, — добавила она, понизив голос до шепота, — просто скажи ему: «Моя мама владеет твоим папой». Это подействует лучше любого удара. Данте хитро усмехнулся. — Понял. Вечером, когда дети были наконец уложены, Илья и Габриэль стояли на балконе, глядя, как снег покрывает их лес. — Мы растим их монстрами? — тихо спросила Габриэль. Илья обнял её сзади, прижавшись щекой к её виску. — Мы растим их выживать, Королева. В этом мире это одно и то же. Габриэль закрыла глаза, прижимаясь к нему сильнее. Она знала, что они оба правы. И она знала, что пока Илья рядом, пока её «Арес» прикрывает тылы, их дети будут расти королями этого жестокого мира. Нью-Йорк был серым от дождя, но в пентхаусе Малининых царил другой климат. Илья сидел в глубоком кресле, сжимая в руках бокал виски, который уже давно не пил — просто грел пальцами стекло, наслаждаясь тишиной. Рядом, на софе, свернувшись калачиком, спала Габриэль. После всего, что они прошли: после крови, шантажа, побегов и ночей, проведенных с оружием в руках, — этот мир казался почти сюрреалистичным. Белла Романо была мертва. Её тело давно покоилось в безымянной могиле, а её имя стало лишь строчкой в архивах ФБР, которые Габриэль мастерски зачистила. Никаких «третьих наследников», никаких тайн. Только правда, которую они больше не скрывали друг от друга. Илья перевел взгляд на Габриэль. Она выглядела такой умиротворенной. После рождения Эмиля, после того как они вытащили его с того света, она стала мягче. Нет, она не перестала быть Королевой Пик, она всё так же могла уничтожить конкурента одним телефонным звонком, но теперь она делала это с улыбкой, а не с гримасой ярости. В комнату тихо вошел Марк. Он остановился в дверях, не решаясь нарушить покой. — Босс, — обратился он к Илье, понизив голос. — Юристы закончили процедуру передачи фонда. Все активы Романо окончательно переведены в траст для детей. Больше никаких хвостов. Илья кивнул, даже не оборачиваясь. — Хорошо, Марк. Ты свободен. И... спасибо. Марк помедлил, словно хотел что-то добавить, но просто кивнул и тихо прикрыл за собой дверь. Его время как «тени» в их жизни тоже подходило к концу. Им больше не нужны были тени. Илья встал и подошел к Габриэль. Она приоткрыла глаза, чувствуя его приближение. В них не было той настороженности, которая была раньше — только бесконечное доверие. — Ты закончил с делами? — спросила она, потягиваясь. — Навсегда, — ответил Илья. Он сел рядом с ней на софу, и Габриэль, словно кошка, прижалась к его груди, положив голову ему на плечо. — Знаешь, — прошептала она, глядя на горящие угли в камине. — Я иногда думаю, что было бы, если бы я не купила тот отель. Если бы я не была такой... безжалостной. Мы бы встретились тогда? Или мы просто два магнита, которые неизбежно должны были разбиться друг о друга? Илья обнял её, зарываясь носом в её волосы, пахнущие ванилью и домом. — Мы были бы никем, Габи. Без той войны мы бы никогда не узнали, кто мы такие на самом деле. Я должен был стать Аресом, чтобы понять, что хочу быть просто твоим мужем. А ты должна была стать Королевой Пик, чтобы понять, что твоя настоящая сила — это не власть над городом, а то, что ты можешь доверить мне свою жизнь. Он помолчал, слушая мерное дыхание дома. — Мы больше не воюем. Ни с миром, ни друг с другом. Габриэль улыбнулась, закрывая глаза. Она чувствовала, как внутри неё — в их общем доме, среди их детей, в тишине этой ночи — наконец-то наступил тот самый «штиль», о котором она даже не смела мечтать. — Завтра утром, — сказала она, почти засыпая, — мы поедем на каток. Не на тренировку. Просто так. Мы возьмем Данте и Мэрелин, и научим Эмиля... ну, хотя бы просто стоять на льду. Илья усмехнулся, прижимая её к себе. — Идет. Только если ты позволишь мне не прыгать четверной аксель. — Обещаю, — засмеялась Габриэль. В ту ночь в пентхаусе не было ни пистолетов, ни планов мести, ни призраков прошлого. Была только тишина, тепло камина и двое людей, которые наконец-то вышли из тени. Полдень. Пентхаус Малининых. Десятки камер, десятки микрофонов. В зале, где обычно проходили семейные ужины, сейчас находились представители всех ведущих СМИ — от Bloomberg до People. Илья и Габриэль вышли к ним, держась за руки. Они не выглядели как преступники или жертвы. Они выглядели как монархи, которые вышли к своему народу. Илья подошел к микрофону. Данте стоял чуть поодаль, держа за руку Мэрелин, и в его глазах читалась та же железная уверенность, что и у отца. — Мы долгое время хранили молчание, — начал Илья, и его голос, усиленный аппаратурой, звучал уверенно на весь мир. — Многие считали, что наше отсутствие — это признак слабости. Некоторые пытались воспользоваться этим, чтобы навредить моей семье. Он сделал паузу, обводя зал взглядом, от которого даже у видавших виды репортеров пробежал мороз по коже. — Моя жена, Габриэль Малинина, приняла решение полностью сменить вектор нашей деятельности. Отныне наш синдикат переходит в легальное поле. Мы инвестируем в развитие спорта, в медицину и в будущее наших детей. Габриэль шагнула вперед, перехватывая микрофон. — Мы открыты для мира, но наш дом — это наша крепость. И теперь каждый в этом мире знает: Малинины никуда не уходят. Мы только начинаем. Зал взорвался вопросами, вспышками, гулом. Но Габриэль и Илья не стали отвечать. Они просто развернулись и ушли, оставив прессу переваривать их заявление. Вечер того же дня. Они стояли на террасе, наблюдая за тем, как над Манхэттеном зажигаются огни. Это был их город. Они больше не бегали по подвалам, не скрывались в ночи и не дрожали от мысли, что кто-то узнает их тайны. Илья повернулся к Габриэль и притянул её к себе. — Мы вышли из тени, — сказал он, глядя на неё с обожанием. — Что теперь? Габриэль улыбнулась — мягко, впервые за долгое время искренне. — Теперь, Арес, у нас есть целая жизнь. Без масок. Без «Зеро». Без лжи. Она поцеловала его, и в этом поцелуе не было ни капли той боли, с которой они начинали свой путь. Была только тихая, спокойная уверенность двух людей, которые прошли через ад, чтобы построить свой рай. Илья посмотрел на своих детей, играющих в гостиной, на золото медалей, на свою Королеву, и понял: он больше никогда не позволит никому встать между ними и их счастьем. Три года пролетели как одно мгновение, превратившись из свинцового ритма выживания в размеренный пульс настоящей семьи. Пентхаус на Парк-авеню больше не напоминал штаб-квартиру спецслужб. Теперь он был похож на поле боя, где главными захватчиками были трое детей, а «Бог квадов» и «Королева Пик» добровольно сдали свои позиции. Коннектикут. Июнь. В особняке стоял такой шум, что, казалось, от него дрожали стены. На заднем дворе развернулась грандиозная битва: Данте, которому исполнилось девять, отрабатывал хоккейные броски, используя Илью в качестве «защитника». Илья, в растянутой домашней футболке, с нескрываемым удовольствием подыгрывал сыну, блокируя удары клюшкой. — Ты слишком заваливаешься направо, Данте! — кричал Илья, смеясь. — Врач на воротах тебя съест! — Я не вратарь, пап, я — нападающий! — Данте с горящими глазами выписывал виражи, его техника катания была безупречной, а характер — таким же неукротимым, как и у отца. На веранде, в шезлонге, сидела Габриэль. Она наблюдала за ними, попивая холодный чай. Рядом с ней, на мягком коврике, возились пятилетняя Мэрелин и трехлетний Эмиль. Эмиль... Илья до сих пор иногда замирал, глядя на него. Эмиль был другим. Он не был таким шумным, как сестры, и не таким одержимым льдом, как Данте. Он был тихим, внимательным ребенком с проницательным взглядом серых глаз, который, казалось, видел людей насквозь. Он был «тихим наследием» их общей катастрофы — ребенком, который доказал, что даже из самой глубокой тьмы можно выйти к свету. — Мам! — Эмиль дернул Габриэль за край платья. — Мэр хочет построить замок из песка, но у нас кончились ведерки. Габриэль улыбнулась, отложив планшет — на этот раз там не было никаких отчетов, только список покупок для школьного проекта Данте. — Сейчас принесу, мой хороший. Она встала, чувствуя, как потянулись мышцы после долгого сидения. Она была всё той же роскошной, властной женщиной, но в её глазах навсегда поселился покой. Она больше не носила оружие в сумочке. Она больше не проверяла периметр перед сном. Илья заметил, что она встала, и тут же отложил клюшку. Данте обиженно надулся, но Илья лишь потрепал его по волосам. — Перерыв, чемпион. Иди к сестре, помоги им с замком. Илья подошел к Габриэль, когда она направлялась к инвентарной кладовой. Он мягко перехватил её за талию, прижимая к себе. Его руки, когда-то созданные для того, чтобы сжимать горла и выигрывать медали, сейчас аккуратно поправили прядь волос на её виске. — Ты выглядишь уставшей, — заметил он. — Это всё Мэрелин, — Габриэль рассмеялась, прислоняясь к его груди. — Она вчера решила, что её плюшевый медведь — это агент под прикрытием, и разобрала его на запчасти в три часа ночи. Илья усмехнулся, глядя на своих детей. — Знаешь, — тихо сказал Илья, притягивая её ближе. — Три года назад я думал, что если мы уйдем из игры, мы потеряем себя. Что «Арес» и «Королева» — это единственное, что у нас есть. — А теперь? — спросила она, глядя ему в глаза. — Теперь я понимаю, что это была самая легкая часть нашей жизни, — Илья поцеловал её в макушку. — Быть жестокими было легко. Сложнее всего — быть счастливыми и не разрушить то, что мы построили. В этот момент Эмиль, который до этого спокойно играл, вдруг поднялся на свои маленькие ножки . Он не споткнулся, не упал. Он просто подошел, уткнулся в ногу отца и, подняв на них свои серьезные глаза, сказал: — Папа. Мама. Пойдем... играть. Габриэль и Илья замерли. Они переглянулись, и в их глазах отразилось одно и то же: весь их опыт, все их шрамы и все их победы стоили этого момента. — Пойдем, Эмиль, — Илья подхватил сына, Габриэль взяла за руку Данте, и вся их семья двинулась к центру двора. Они были семьей Малининых. И, к черту весь мир — этот дом был их единственной, самой настоящей и самой долгой победой. Коннектикутская весна была прекрасна, но для Ильи она стала клеткой. Он стоял на террасе, глядя на то, как солнце медленно садится за верхушки сосен. В доме слышался приглушенный смех детей, звук включенного мультфильма и тихий, деловой голос Габриэль, которая в соседней комнате проводила очередной звонок по видеосвязи. Всё было идеально. Слишком идеально. Илья сжал перила так, что дерево хрустнуло под пальцами. Его плечо, то самое, которое он когда-то раздробил об лед, снова начало ныть — на этот раз не от травмы, а от скуки. От отсутствия той опасности, которая заставляла его чувствовать себя живым. Он скучал по Аресу. Он скучал по тому Илье, который выходил на лед, зная, что мир может рухнуть в любой момент. Он скучал по тому азарту, когда один неверный шаг означал конец. А здесь… здесь были только газон, который нужно было подстричь, и бесконечные уроки математики, от которых у него сводило скулы. Дверь террасы открылась, и на пороге появилась Габриэль. Она выглядела безупречно — в строгом шелковом платье, с бокалом вина в руке. — Ты опять здесь? — она подошла ближе, встала рядом, опираясь на перила. — Дети спрашивали, когда ты пойдешь с ними играть в прятки. — Устал, — коротко бросил Илья, не оборачиваясь. — Ты не тренировался три дня, — заметила она, прищурившись. Её интонации стали холоднее. — Может, дело не в усталости? Илья резко повернулся к ней. — Габи, это не жизнь. Это… это выживание в декорациях для глянцевого журнала. Габриэль замерла. Её лицо мгновенно стало непроницаемым, как ледяная плита. — Декорации? — тихо переспросила она. — Это наш дом, Илья. Это жизнь, за которую мы убивали. Ты хочешь обратно в Бруклин, в подвалы, где тебя пытались зарезать? Ты хочешь снова видеть кровь на своих руках, когда обнимаешь дочь? — Я хочу чувствовать что-то, кроме комфорта! — он повысил голос, и в нём снова зазвучал Арес. — Я смотрю на Данте, который учит математику, и меня тошнит от того, что я не могу дать ему тот драйв, который был у меня. Я чувствую себя домашним псом, которого гладят по голове за хорошие манеры! Габриэль поставила бокал на стол с резким стуком. — Ты ведешь себя как эгоист. Мы построили это, чтобы у них было будущее! — Мы построили это, чтобы ты могла чувствовать себя в безопасности, — отрезал Илья. — Но я — спортсмен, Габриэль! Я — тот, кто прыгает за грань! А здесь… здесь даже лед не настоящий. Он подошел к ней, сокращая расстояние, и его взгляд был полон боли и ярости. — Я люблю их, — он кивнул в сторону детской. — И я люблю тебя. Но я начинаю ненавидеть себя. Я просыпаюсь утром и не знаю, зачем мне вставать, если меня никто не хочет убить и мне не нужно никому доказывать, что я лучший. Габриэль смотрела на него, и в её глазах медленно разгоралось пламя. Она узнавала этот взгляд. Он был на грани. Он был готов всё бросить. — Ты хочешь рискнуть всем снова? — спросила она, и в её голосе прозвучало странное, пугающее эхо восхищения. — Ты хочешь снова оказаться на вершине, где тебя могут скинуть в любую секунду? — Я хочу вернуться в игру, Габи. Не ради мести. Ради себя. Ради того, чтобы Данте видел, что его отец — не просто картинка в домашнем свитшоте. Илья развернулся и ушел, оставив её одну на террасе. Полночь. Илья не пошел в спальню. Он спустился в их домашний спортзал. Он включил свет — яркий, безжалостный — и начал тренироваться. Без музыки. Без разогрева. Он наносил удары по боксерской груше с такой яростью, будто пытался выбить из себя эту «тихую жизнь». Его костяшки лопались, кожа на руках сдиралась, но он не останавливался. Габриэль стояла в дверях, наблюдая за ним. Она видела, как он тяжело дышит, как его мышцы сокращаются под тонкой тканью майки, как он одержим этой болью. Она видела, что он не просто тренируется — он точит меч. Она медленно подошла к нему, когда он, наконец, обессиленно опустился на пол, прислонившись спиной к тренажеру. Она опустилась перед ним на колени. Её пальцы коснулись его разбитых рук. — Ты не сможешь быть просто мужем и отцом, — тихо сказала она. — Я знала это с самого начала. Я просто надеялась, что ты… выберешь меня вместо этого огня. Илья открыл глаза и посмотрел на неё. В них было столько раскаяния, сколько он никогда не показывал. — Я выбираю тебя, Габи. Всегда выбираю тебя. Но если я не выйду на лед снова… если я не докажу, что я тот самый Арес, я сожгу этот дом просто потому, что мне будет нечем дышать. Габриэль взяла его окровавленные руки в свои. — Тогда не жги дом, — прошептала она. — Вернись на лед. Но вернись так, чтобы этот мир содрогнулся. А я буду здесь, чтобы удержать тебя, когда ты решишь, что тебе больше никто не нужен. Илья притянул её к себе, чувствуя, как она прощает его за эту его неизлечимую болезнь — жажду риска. — Мы не будем обычными, Габи, — прошептал он ей в волосы. — Мы будем самыми опасными родителями в этом городе. — И самыми счастливыми, — добавила она, прижимаясь к нему. — Потому что мы, наконец-то, перестали лгать друг другу. Она знала: завтра утром он позвонит Рафаэлю и скажет, что готов к сезону. И она знала, что с этого момента их тихая семейная гавань снова станет штормом. Но теперь, когда они были честны в своей «болезни», этот шторм был единственным, что могло их спасти.