Глава 34.Осколки доверия

Спрятаться от самого себя невозможно. Илья Малинин, «Бог квадов», пытался играть роль идеального отца и мужа, но дикий, неприрученный зверь, дремавший внутри, начал вырываться наружу. Коннектикут был для него слишком тихим. Слишком зеленым, слишком правильным. Илья чувствовал себя львом, которого заперли в золотой клетке и заставили питаться травой. Прошло две недели с их ночного разговора в спортзале. Габриэль дала ему «зеленый свет» на возвращение на лед, и Илья возобновил тренировки с Рафаэлем, готовясь к новому сезону. Но этого оказалось недостаточно. Официальный лед был стерильным. Там были правила, судьи, баллы. А ему нужен был тот самый грязный адреналин, от которого по венам бежал электрический ток. Ему нужен был хаос. Это случилось в пятницу вечером. Габриэль уехала в Нью-Йорк на встречу с инвесторами и должна была остаться на ночь в пентхаусе. Данте, Мэрелин и Эмиль спали, а миссис Хьюз тихо читала книгу в гостиной. Илья стоял перед зеркалом в своей гардеробной. Он надел черные джинсы, простую черную футболку, которая плотно облегала его мышцы, и кожаную куртку. Он посмотрел на свое отражение. На мгновение он увидел не заботливого отца троих детей, а Ареса. Того самого парня, который когда-то готов был разорвать любого в подвалах «Зеро». Он сунул в карман ключи от матово-черного Porsche, который Габриэль подарила ему на годовщину, и вышел через гараж, не предупредив охрану. Нью-Йорк. 01:30 ночи. Клуб «Inferno» в Нижнем Ист-Сайде. Это было место, куда не ходили туристы и где не было красных ковровых дорожек. Это был клуб для тех, кто искал неприятностей. Тяжелые басы индастриал-рока сотрясали стены, в воздухе висел густой запах дешевого алкоголя, пота и чего-то запрещенного. Илья вошел внутрь, и тяжелая звуковая волна ударила ему в грудь. Он почувствовал, как напряженные мышцы шеи наконец-то расслабляются. Вот оно. Это был его мир. Он прошел к бару, игнорируя липкие, оценивающие взгляды женщин и агрессивные взгляды парней. Он был крупнее, жестче и опаснее большинства из них, и это читалось в каждом его шаге. — Виски. Двойной. Без льда, — бросил он бармену. Он опрокинул стакан одним глотком, чувствуя, как обжигающая жидкость прокатывается по горлу. Это было не то элитное, мягкое вино, которое они пили с Габриэль. Это было топливо. Илья заказал еще один и развернулся спиной к стойке, сканируя толпу. Ему не нужны были наркотики. Ему нужен был конфликт. Искра. Повод выпустить пар. Он не искал долго. В дальнем углу, возле бильярдного стола, намечалась потасовка. Трое здоровых парней в косухах зажали в углу щуплого студента, требуя с него долг. Один из них уже замахнулся бильярдным кием. Илья даже не допил свой второй стакан. Он поставил его на стойку и медленно пошел к ним. — Эй, — голос Ильи прозвучал негромко, но он разрезал музыку, как нож. Трое парней обернулись. Тот, что был с кием — явно вожак, со шрамом через всю щеку, — смерил Илью презрительным взглядом. — Вали отсюда, красавчик. Это не твое дело. Студент, дрожащий в углу, с надеждой посмотрел на Илью, но тот даже не удостоил его взглядом. Глаза Ильи, холодные и синие, были прикованы к вожаку. — Ты слишком громко дышишь, — Илья растянул губы в той самой ядовитой ухмылке Ареса. — И твой кий меня раздражает. Положи его. Шрамированный парень хмыкнул, переглянувшись с дружками. — Ты бессмертный, что ли? Я тебе сейчас эту палку в глотку засуну. Он сделал резкий выпад, целясь Илье в лицо. Для Ильи, чьи рефлексы были натренированы до скорости звука на четверных прыжках, движение парня казалось смехотворно медленным. Он даже не стал уклоняться. Он просто перехватил кий левой рукой, дернул его на себя, а правой, сжатой в кулак, нанес сокрушительный удар снизу вверх, точно в челюсть противника. Раздался влажный хруст. Вожак отлетел назад, врезавшись в стол, и сполз на пол, сплевывая кровь и зубы. Двое других, издав разъяренный рев, бросились на Илью. Началась свалка. Илья не использовал сложные приемы боевых искусств — он дрался грязно, жестко, как уличный пес. Он увернулся от удара в лицо, схватил одного из парней за куртку и с силой впечатал его головой в кирпичную стену. Третий успел зацепить его по скуле, оставив саднящую ссадину, но Илья лишь зло рассмеялся, почувствовав вкус собственной крови на губах. Он ответил серией ударов в корпус, от которых противник сложился пополам и затих. Музыка продолжала греметь, люди вокруг расступились, образовав кольцо, некоторые снимали на телефоны, но никто не вмешивался. Илья стоял тяжело дыша, вытирая кровь со скулы тыльной стороной ладони. Трое парней корчились на полу. Его костяшки были сбиты, адреналин кипел в венах, заглушая любую боль. Он почувствовал себя живым. Он перешагнул через стонущего вожака, бросил на барную стойку стодолларовую купюру и пошел к выходу. Студент, из-за которого всё началось, попытался что-то сказать, но Илья прошел мимо, словно тот был пустым местом. Он вышел на прохладную улицу Нью-Йорка. Ветер остужал его разгоряченное тело. Илья подошел к своему Porsche, оперся руками о крышу и судорожно выдохнул. Его грудь тяжело вздымалась. Он сделал это. Он получил свою дозу грязи и боли. Но внезапно чувство эйфории начало таять, уступая место холодному, липкому осознанию. Он посмотрел на свои сбитые в кровь руки. Этими руками он завтра должен был держать Эмиля. Этими руками он должен был обнимать Габриэль. Что он натворил? Он покинул свой безопасный дом, свою семью, чтобы подраться в дешевом клубе с какими-то отбросами? Ради чего? Ради адреналина, который длился три минуты? В этот момент его телефон в кармане куртки завибрировал. Илья достал его. На экране высветилось имя: «Королева». Он замер, глядя на экран. Ссадина на скуле горела. Руки дрожали. Если Габриэль узнает, где он был и что делал... она не просто убьет его. Она посмотрит на него тем самым взглядом, полным презрения, которым смотрела на слабаков. Он сбросил вызов. Ему нужно было привести себя в порядок. Смыть кровь. Придумать оправдание. Но прежде чем он успел сесть в машину, телефон снова завибрировал. На этот раз это было сообщение. Илья открыл его. Там была всего одна фотография, сделанная с камеры наблюдения в клубе «Inferno». На фото был он, в момент, когда впечатывал одного из парней в стену. А следом пришло текстовое сообщение от Габриэль: «Скула будет заживать неделю. Жду тебя в пентхаусе. Сейчас же. И лучше бы тебе придумать хорошую причину, почему ты променял наш дом на этот помойный ящик, Арес». Илья закрыл глаза и с силой ударил кулаком по крыше Porsche. Она всё знала. Она всегда всё знала. И теперь ему предстояла битва, которая была куда страшнее драки с тремя отморозками в баре. Битва с Королевой Пик, которой он только что доказал, что её муж — всё еще непредсказуемый, опасный монстр. Нью-Йорк. 02:45 ночи. Пентхаус Малининых на Парк-авеню. Илья поднялся на лифте прямо в пентхаус. Двери открылись с тихим шелестом, и его встретил полумрак, разрываемый лишь холодным светом панорамных окон и торшером в зоне отдыха. Габриэль сидела на кожаном диване. На ней был шелковый халат, поверх которого она накинула его старую худи. Она не пила вино, как делала это раньше, когда нервничала — Эмиль всё еще был на грудном вскармливании. Вместо этого её длинные пальцы с идеальным маникюром методично крутили тяжелую зажигалку. Она даже не повернула голову, когда Илья вошел. Он остановился в паре метров от неё. От него разило потом, перегаром, сигаретным дымом и чужой кровью. Он чувствовал себя грязным. — Марк прислал видео, — её голос был тихим, ледяным, лишенным каких-либо эмоций. Это было гораздо хуже, чем если бы она орала и била посуду. — Ты уложил троих за две минуты. Неплохо для пенсионера фигурного катания. Илья сглотнул, чувствуя, как саднящая скула пульсирует болью. — Габи, я могу всё объяснить… — Объяснить что? — она наконец подняла на него глаза. В её взгляде не было ни ярости, ни страсти. Только абсолютное, холодное разочарование. — Что тебе стало скучно в нашем идеальном доме? Что тебе захотелось поиграть в гладиатора? Или что ты настолько слаб, что не можешь контролировать свою ломку по адреналину? — Я не слаб! — Илья шагнул вперед, его голос сорвался на рык. В нем всё еще бурлила агрессия из клуба. — Ты думаешь, это легко? Сидеть в этом золотом аквариуме, улыбаться на школьных собраниях Данте и делать вид, что я забыл, кем я был?! Я схожу с ума, Габриэль! Я чувствую себя кастрированным! Габриэль медленно, грациозно поднялась. Она не отступила ни на миллиметр. — Кастрированным? — она усмехнулась, и эта улыбка была страшнее любого оскорбления. — Ты называешь безопасность своих детей кастрацией? Ты называешь то, что мы выжили, слабостью? Она подошла к нему вплотную. Илья был выше, крупнее, он излучал физическую угрозу, но Габриэль подавляла его одной своей аурой. — Ты думаешь, я не скучаю по адреналину? — прошипела она, её глаза сузились. — Ты думаешь, мне не хочется иногда взять пистолет и лично прострелить колени конкурентам, как я это делала раньше? Но я этого не делаю. Знаешь почему? Потому что я — мать. И потому что я — глава синдиката, от которого зависят тысячи жизней. А ты… ты повел себя как эгоистичный подросток, у которого чешутся кулаки. Илья попытался взять её за руку, но она резко отдернула её, брезгливо глядя на его сбитые, покрытые запекшейся кровью костяшки. — Не трогай меня этими руками. Эти слова ударили его под дых. Илья замер, его челюсть сжалась так сильно, что желваки заходили ходуном. — Габи… я просто сорвался. Это больше не повторится. — Конечно, не повторится, — отрезала она, делая шаг назад. — Потому что с этого момента у нас новые правила, Илья. — Какие еще правила? — он нахмурился, чувствуя, как холодная паника начинает затапливать его изнутри. — Ты хотел свободы? Ты её получил, — Габриэль развернулась и пошла к лестнице, ведущей на второй уровень пентхауса. — Ты можешь ездить в свои клубы, бить морды и искать свой адреналин. Но ты больше не будешь делать это, будучи идеальным папочкой днем. Она остановилась на нижней ступеньке и обернулась. — Я не позволю тебе тащить эту грязь в дом к детям. Ты переезжаешь в гостевое крыло. Спать со мной ты больше не будешь. Трогать детей этими руками ты не будешь. Если Данте спросит, мы скажем, что ты усиленно готовишься к новому сезону. Илья не верил своим ушам. — Ты выгоняешь меня из нашей спальни? Из-за одной драки?! Габриэль, мы прошли через ад вместе! Я убивал ради тебя! — И именно поэтому я не вышвырнула тебя на улицу, — её голос был непоколебим. — Я люблю тебя, Илья. Но я не позволю тебе разрушить то, что мы строили, из-за твоей скуки. Ты хотел Ареса? Будь Аресом. Но Королевы Пик рядом с тобой больше нет. Она развернулась и стала подниматься по лестнице. — Габи! — Илья бросился за ней, но путь ему преградил Марк, бесшумно вышедший из тени коридора. Начальник охраны не поднял на него оружие, но его поза была красноречивее любых слов. — Отойди, Марк, — процедил Илья, его глаза налились кровью. — Илья, не надо, — тихо сказал Марк. — Она в бешенстве. Если ты сейчас пойдешь за ней, ты сделаешь только хуже. Уйди в гостевое крыло. Дай ей остыть. Илья стоял, тяжело дыша, глядя в спину уходящей Габриэль. Она даже не обернулась, когда скрылась за дверями их спальни. Щелкнул замок. Этот звук прозвучал в тишине пентхауса громче выстрела. Илья медленно опустил руки. Он посмотрел на Марка, затем на свои окровавленные кулаки. Он получил свой адреналин. Но цена за эту минутную эйфорию оказалась невыносимой. Он потерял свою Королеву. Две недели спустя. Наказание Габриэль оказалось хуже любой физической пытки. Она выселила его в гостевое крыло. Она не устраивала скандалов, не била посуду и не запрещала ему видеть Данте и Мэрелин. Но она включила режим «абсолютного холода». Она разговаривала с ним так, словно он был одним из её подчиненных — вежливо, сухо и исключительно по делу. Илья продержался пять дней. На шестой день тишина гостевой спальни начала сводить его с ума. Он лежал на огромной, стерильной кровати, слушая, как этажом выше цокают её каблуки. Он хотел подняться туда. Хотел выбить дверь, прижать её к стене и заставить снова назвать его Аресом. Но он не пошел. Его собственная гордость, раздутая и уязвленная, встала на дыбы. «Ты выгнала меня? Отлично. Я найду место, где меня ждут». В ту ночь Илья снова уехал в клуб. А потом — на следующую. Сначала это был просто алкоголь и драки в дешевых барах. Но очень скоро адреналина стало не хватать. Илья, «Бог квадов», олимпийский чемпион и муж самой опасной женщины Нью-Йорка, начал появляться в тех местах, где папарацци могли легко его достать. Он больше не прятался. Он сидел в VIP-зонах эксклюзивных ночных клубов Сохо. Рядом с ним всегда была новая девушка — сегодня это могла быть амбициозная модель, завтра — звезда соцсетей, пытающаяся поймать хайп рядом с опальным чемпионом. Илья не помнил их имен. Он покупал им дорогое шампанское, позволял виснуть на своей шее и целовать себя под вспышки камер, а потом уезжал с ними в номера пятизвездочных отелей. Он не занимался с ними любовью. Это был грубый, механический, жесткий секс, в котором он пытался утопить свою ярость на Габриэль. Он трахал их, но перед глазами стояло её бледное, надменное лицо. Он хотел сделать ей больно. Хотел показать, что он свободен. Утром он возвращался в пентхаус, пропахший чужими духами, перегаром и чужой похотью. Габриэль ни разу не устроила сцену. Она сидела за кухонным островом, кормя Эмиля, и лишь мельком взглядывала на мужа, когда тот, пошатываясь, проходил мимо. — Прими душ, прежде чем подойдешь к Данте, — ровным, ничего не выражающим голосом говорила она. — От тебя разит дешевым парфюмом. Её спокойствие бесило Илью еще больше. Он хотел, чтобы она сорвалась. Чтобы она кричала. Но она оставалась ледяной статуей. Месяц спустя. Офис Габриэль. Марк положил на стол перед Габриэль свежий выпуск таблоида. На обложке красовалась фотография Ильи. Он выходил из клуба, придерживая за талию какую-то блондинку в откровенном платье. Заголовок кричал: «Золотой мальчик слетел с катушек? Брак Малининых трещит по швам!». Габриэль медленно, грациозно отпила черный кофе из фарфоровой чашки. Её лицо было непроницаемым, но рука, державшая чашку, едва заметно дрожала. — Это уже седьмая обложка за месяц, Габи, — голос Марка был напряженным. — Наши акции начинают падать. Партнеры задают вопросы. Илья ведет себя как сорвавшийся с цепи подросток. Если так пойдет дальше, Федерация аннулирует его контракты за нарушение морального кодекса, а наш бизнес понесет репутационные потери. Габриэль опустила чашку. Она смотрела на фотографию мужа. На его лицо, искаженное пьяной, фальшивой ухмылкой. Внутри неё всё выгорело. Любовь, которую она к нему испытывала, та самая любовь, ради которой она рожала детей и убивала врагов, покрылась толстым слоем пепла. Он выбрал грязь. Он выбрал унизить её публично, пытаясь доказать свою альфа-самцовость. Он забыл главное правило Королевы Пик: она никогда не терпит публичного унижения. — Марк, — её голос был тихим, ровным, но от него по спине начальника охраны пробежал мороз. — Да, босс. — Свяжись с нашими юристами. Пусть готовят документы на развод. Полная опека над Данте, Мэрелин и Эмилем переходит ко мне. Все активы, которые были записаны на его имя через наши фонды, заморозить. Марк сглотнул. Он знал, что этот момент настанет, но всё равно был шокирован. — Габи… ты уверена? Это война. Илья не отдаст детей без боя. Арес разнесет этот город на куски. Габриэль медленно подняла глаза на Марка. В них не было ни тепла, ни сожаления. — Ареса больше нет, Марк. Есть только спившийся спортсмен, который не может держать член в штанах, — холодно отрезала она. — Я не позволю, чтобы этот мусор находился рядом с моими детьми. И я не позволю ему развалить мою империю. Она взяла таблоид с фотографией Ильи и брезгливо бросила его в мусорную корзину. — И еще кое-что, — добавила она, когда Марк уже подошел к двери. — Да? — У Ильи завтра вечером показательные выступления в Мэдисон-сквер-гарден. Главное событие перед началом сезона. Габриэль улыбнулась. Это была та самая смертоносная улыбка, которую она дарила врагам перед тем, как нанести добивающий удар. — Пусть наши юристы вручат ему бумаги о разводе и судебный запрет на приближение к детям прямо там. В раздевалке. За пять минут до его выхода на лед. Марк замер. Это был удар ниже пояса. Это было психологическое уничтожение. — Понял, Габриэль, — тихо сказал он и вышел. Она осталась одна. Габриэль подошла к панорамному окну, глядя на серый, дождливый Нью-Йорк. Она чувствовала, как внутри неё умирает женщина, которая когда-то любила Илью Малинина. И на её место окончательно и бесповоротно возвращается Королева Пик. Он хотел свободы? Он её получит. Но эта свобода будет стоить ему всего, что он когда-либо любил.