Глава 36.Чужая территория

Нью-Йорк. Вторник. 19:00. Илья сидел в своей новой квартире — просторном, но безликом лофте в Бруклине. Здесь не было ни шелковых ковров, ни панорамных окон с видом на Центральный парк. Только тяжелые штанги в углу, диван и холодильник, забитый энергетиками и пивом. Он массировал ноющую лодыжку, глядя на экран телевизора, где шла трансляция этапа Гран-при. Комментаторы обсуждали новых звезд, чьи прыжки были лишь бледной тенью его четверного акселя. Он выключил телевизор, швырнув пульт на стол. Тошно. Внезапно его телефон — тот самый, секретный, который он хранил только для звонков Марка касательно детей — завибрировал. Илья мгновенно схватил его. — Слушаю, — коротко бросил он. На другом конце повисла секундная, рваная тишина. А затем он услышал голос, от которого его сердце пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее. — Илья... Это была Габриэль. Впервые за полгода она звонила ему лично. И её голос... он не был ледяным или надменным. Он дрожал. — Габи? — Илья резко выпрямился, забыв про боль в ноге. Арес внутри него мгновенно проснулся, сканируя пространство на предмет угрозы. — Что случилось? Что с детьми? Эмиль? — Данте, — выдохнула она, и Илья услышал на фоне шум улицы и крики Марка, отдающего кому-то команды. — Он сбежал, Илья. Он пропал. Воздух в легких Ильи превратился в свинец. — Как пропал? — прорычал он, вскакивая на ноги и хватая трость. — У вас там чертова армия охраны! Камеры на каждом углу! — Он... он знал слепые зоны камер. Он подсмотрел коды от черного хода в технический блок, — Габриэль говорила быстро, сглатывая панику. — Школьный водитель привез его домой в четыре. В пять я зашла к нему в комнату, чтобы позвать на ужин, а там... там записка. И его коньки исчезли. — Что в записке? — Илья уже натягивал куртку, зажимая телефон плечом. — «Я не буду роботом. Я найду Рафаэля». Илья замер. Рафаэль. Данте решил, что если мама уволила его тренера, то он сам найдет способ вернуться к настоящему льду. К льду своего отца. — Вы проверили каток Рафаэля в Нью-Джерси? — быстро спросил Илья, выходя из лофта. — Марк уже отправил туда людей. Но на улице начинается шторм, Илья. Данте десять лет. Он один, с тяжелым рюкзаком, и у него нет телефона — он оставил его на кровати, чтобы мы его не отследили. Габриэль сделала судорожный вдох. Королева Пик была сломлена. — Илья... найди его. Пожалуйста. Я... я не знаю, что делать. Эти слова ударили Илью сильнее, чем все документы о разводе. Женщина, которая лишила его семьи, сейчас умоляла его о помощи. — Я найду его, Габи, — голос Ильи был твердым, как сталь. — Где ты сейчас? — В машине с Марком. Мы едем в сторону автовокзала. Он мог попытаться сесть на автобус до Джерси. — Я еду на старую «Арену Арес» в Бруклине, — Илья хромая, но быстро шел к лифту. — Он знает, что Рафаэль иногда консультирует там новичков по вечерам. Я позвоню, как только что-то узнаю. Он сбросил вызов. Дождь со снегом хлестал по лобовому стеклу машины Ильи. Он гнал по улицам Бруклина, нарушая все скоростные лимиты. Его правая нога отзывалась болью при каждом нажатии на педаль газа, но он не обращал внимания. Его сын был где-то там. Один. В городе, который никогда не был безопасным. Старая «Арена Арес», которую Габриэль когда-то выкупила для его тренировок, сейчас была полузакрыта — после травмы Ильи она сдавалась в аренду частным клубам. Илья затормозил у главного входа. Здание выглядело темным, горело только дежурное освещение. Он схватил трость и выскочил из машины, не закрыв дверь. Входные стеклянные двери были заперты. Илья приложил лицо к стеклу, вглядываясь в темноту вестибюля. Пусто. Он обошел здание, направляясь к техническому входу для персонала. Его сердце забилось быстрее, когда он увидел, что тяжелая металлическая дверь приоткрыта на пару сантиметров. В щель был вставлен кусок спрессованного льда, чтобы она не захлопнулась. Это был трюк, которому Илья сам научил Данте, когда тот забыл пропуск. Илья толкнул дверь и шагнул внутрь. В коридорах пахло сыростью, машинным маслом и аммиаком от льдозаливочных машин. Было тихо. Только гудение вентиляции. Илья, опираясь на трость, бесшумно двинулся к главному катку. Свет на арене был выключен, горели лишь несколько аварийных ламп по периметру. Но на льду, в этом полумраке, виднелся силуэт. Крошечный на фоне огромного катка. Данте. Мальчик был в своей тонкой тренировочной куртке. Он не просто стоял. Он заходил на прыжок. В темноте, без разминки, без тренера. Толчок. Данте попытался скрутить тройной, но потерял ось в воздухе. Он рухнул на лед с тяжелым, глухим стуком и проскользил к бортику, сильно ударившись плечом. Илья почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он вспомнил свое собственное падение в Мэдисон-сквер-гарден. — Данте! — Илья бросил трость и, припадая на правую ногу, побежал к бортику, переваливаясь через него на лед. Мальчик лежал на животе, тяжело дыша. Услышав голос, он вздрогнул и попытался подняться. — Не подходи! — закричал Данте, его голос сорвался на истеричный всхлип. — Я не поеду домой! Я буду прыгать! Я буду как ты! Илья скользил к нему по льду в кроссовках, игнорируя простреливающую боль в лодыжке. Он упал на колени рядом с сыном. — Данте, посмотри на меня, — Илья схватил его за плечи, поворачивая к себе. Лицо мальчика было мокрым от слез и растаявшего снега, губы посинели от холода. — Отпусти! — Данте попытался вырваться, колотя Илью маленькими кулачками по груди. — Она делает из меня слабака! А ты... ты просто бросил нас! Ты сдался! Эти слова резанули Илью по живому. Он не стал защищаться. Он прижал бьющегося в истерике сына к себе, обхватив его так крепко, что тот не мог пошевелиться. — Я не бросал вас, чемпион, — хрипло прошептал Илья, утыкаясь лицом в холодные волосы Данте. — Клянусь тебе, я бы никогда вас не бросил. Я просто... мы с мамой сделали много ошибок. Взрослых, глупых ошибок. Данте перестал вырываться. Он обмяк в руках отца, цепляясь за его куртку, и зарыдал в голос — громко, отчаянно, выплескивая всю боль и одиночество последних месяцев. — Я хочу, чтобы мы были вместе, — всхлипывал мальчик. — Я хочу, чтобы ты учил меня прыгать. А не тот... дурацкий тренер. Илья гладил его по спине, чувствуя, как его собственные глаза наполняются слезами. Он понимал, что не может обещать сыну то, чего не может выполнить. Габриэль не пустит его обратно. — Я буду учить тебя, Данте, — твердо сказал Илья. — Я найду способ. Я не позволю им сделать из тебя того, кем ты не хочешь быть. Ты — Арес-младший. В этот момент двери на арену с грохотом распахнулись. Яркий свет прожекторов ударил по глазам, заливая лед белым, ослепительным сиянием. По проходу, почти бегом, спускалась Габриэль. На ней было мокрое от снега пальто, её идеальная укладка превратилась в хаос. За ней следовал Марк. Она увидела их на льду. Илью, стоящего на коленях, и Данте, прижимающегося к его груди. Габриэль остановилась у бортика, тяжело дыша. Её грудь судорожно вздымалась. Она смотрела на них, и Илья увидел, как с её лица спадает последняя маска. — Данте... — выдохнула она, и в этом звуке было столько невыносимого, материнского облегчения, что Илья почувствовал укол жалости к ней. Данте поднял голову от плеча Ильи. Он посмотрел на мать, но не двинулся с места. Он только крепче вцепился в куртку отца. Это был молчаливый приговор. Сын выбрал сторону. Габриэль замерла. Она посмотрела на Илью. В её глазах стояли слезы. Королева Пик поняла, что она может выиграть все суды в Нью-Йорке, она может запретить Илье приближаться к их дому, но она никогда не сможет вырвать его из сердца их сына. Илья медленно поднялся, придерживая Данте, и посмотрел на Габриэль через полосу разделяющего их льда. Сцена на льду оставила после себя тяжелый, звенящий осадок. Данте наотрез отказался садиться в бронированный внедорожник Марка. Он вцепился в руку Ильи и хрипло, но непререкаемо заявил: «Я еду с папой». Габриэль не стала устраивать скандал перед охраной. Она молча села на пассажирское сиденье машины Ильи, оставив Марка ехать следом. Дорога до Бруклина прошла в абсолютной тишине, нарушаемой только шмыганьем Данте, который уснул, привалившись к плечу отца на заднем сиденье. Лофт Ильи встретил их холодным, индустриальным минимализмом. Здесь не было ни детских игрушек, ни фотографий в рамках. Только серые стены, огромные окна и пустые пространства. Это была холостяцкая берлога человека, которому плевать на уют. Илья внес спящего Данте на руках. Габриэль шла следом, нервно оглядывая помещение. Её взгляд цеплялся за всё: за немытую кружку в раковине, за пустую бутылку из-под виски на столе, за тяжелую штангу в углу. Здесь пахло одиночеством и скрытой агрессией. — Положи его на мою кровать, — тихо сказал Илья, кивнув в сторону спальни за стеклянной перегородкой. Габриэль молча помогла стянуть с Данте влажную от снега куртку и ботинки. Илья укрыл сына тяжелым одеялом. Мальчик во сне сжался в комочек, но его лицо, наконец, расслабилось. Они вышли в гостиную, аккуратно прикрыв дверь. Напряжение, которое они сдерживали последние два часа, внезапно заполнило весь лофт. Воздух стал плотным, как перед грозой. Габриэль остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди. Она всё еще была в своем промокшем пальто, её волосы растрепались, но в позе читалась угроза. — И что теперь? — её голос был тихим, но хлестким. — Будем играть в «хорошего полицейского, плохого полицейского»? Ты — герой, который спас его со льда, а я — тиран, от которого он сбежал? Илья, морщась, оперся на спинку дивана. Лодыжка горела адским пламенем, но он даже не взглянул на трость, оставленную в коридоре. Он не хотел показывать слабость перед ней. — Габи, прекрати, — устало выдохнул он. — Я не собираюсь с тобой воевать. Данте сорвался. Он десятилетний ребенок, которого лишили отца и тренера в один день. Чего ты ожидала? Что он покорно будет делать свои чертовы школьные проекты и забудет, кто он такой? — Он мой сын! — Габриэль сделала шаг вперед, её глаза вспыхнули ледяным огнем. — И я пытаюсь сделать так, чтобы он не закончил, как ты! Со сломанными костями, разрушенной карьерой и бутылкой виски на столе! Илья медленно, тяжело выпрямился. Её слова ударили точно в цель, но он не отвел взгляд. — Я сломался не из-за льда, Габриэль. Я сломался, потому что потерял вас. Ты вышвырнула меня. Ты запретила мне подходить к моим детям. Ты забрала у меня всё, за что я держался. А потом ты удивляешься, что Данте ненавидит тебя за это? — Я защищала их! — её голос сорвался, она ударила ладонью по спинке кресла. — От тебя! Ты таскался по клубам со шлюхами! Ты возвращался домой под утро, и от тебя несло перегаром! Ты думаешь, я могла позволить Данте и Мэрелин видеть тебя таким?! — А ты думаешь, то, что ты делаешь сейчас, лучше?! — Илья тоже повысил голос, шагнув к ней. — Ты превратила их жизнь в тюрьму строгого режима! Данте боится тебя, Габи! Он боится, что если он сделает что-то не так, ты накажешь его так же, как наказала меня! Ты не мать ему сейчас. Ты — долбанный надзиратель! В лофте повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тяжелые капли дождя бьют в огромное окно. Габриэль замерла. Её грудь судорожно вздымалась. Слова Ильи, жестокие, бьющие в самую суть, пробили её идеальную броню. Она смотрела на него — на мужчину, которого любила до безумия, которого уничтожила своими же руками, и который теперь стоял перед ней, защищая их сына от неё самой. Её лицо исказилось. Вся власть, вся холодность Королевы Пик рухнула. — Я не хочу быть надзирателем, Илья, — прошептала она, и её голос вдруг сломался. Из глаз брызнули слезы, которые она так долго сдерживала. — Я просто... я просто до смерти боюсь. Илья замер, его гнев мгновенно испарился. Габриэль закрыла лицо дрожащими руками. — Я боюсь потерять их, — всхлипывала она, её плечи сотрясались. — После того, как мы чуть не потеряли Эмиля... после того, как Марк чуть не убил тебя на льду... после всего этого дерьма я думала, что если я буду контролировать каждый их шаг, если я уберу из их жизни всё опасное, включая тебя... они будут в безопасности. Она бессильно опустилась на край дивана, уронив голову на руки. — Но я теряю Данте. Он смотрит на меня с ненавистью. Он сбежал... он мог замерзнуть там, на катке. Он мог попасть под машину. И это моя вина. Я разрушила нашу семью, Илья. Илья смотрел на свою жену, и его сердце разрывалось на куски. Он подошел к дивану, тяжело опустился рядом с ней на колени, игнорируя протестующую боль в лодыжке. Он осторожно отвел её руки от лица. — Габи. Посмотри на меня. Она подняла на него заплаканные, красные глаза. Макияж размазался, но для него она никогда не была красивее, чем сейчас, когда она была настоящей, уязвимой и открытой. — Мы оба облажались, — Илья мягко, большими пальцами вытер слезы с её щек. — Я был эгоистичным мудаком. Я думал, что мне нужен адреналин, а на самом деле я просто бесился от того, что не мог быть идеальным мужем. Я хотел, чтобы ты увидела Ареса, а в итоге показал тебе только худшую версию себя. Он взял её ладони в свои, прижимая к губам. — Ты не разрушила семью, Королева. Мы просто... мы просто забыли, как быть командой. Мы начали воевать друг с другом вместо того, чтобы защищать наш мир вместе. Габриэль судорожно вздохнула, глядя на его руки. На его разбитые когда-то костяшки, которые теперь нежно держали её пальцы. — Данте хочет тренироваться с тобой, — прошептала она. — И Рафаэль... я знаю, что была неправа, уволив его. — Мы всё исправим, Габи, — Илья подался вперед, прижимаясь лбом к её лбу. — Я заберу заявление из суда. Мы отменим этот чертов запрет. Я буду тренировать Данте. А ты... ты будешь просто его мамой. Не начальником охраны. Не главой синдиката. Мамой. Габриэль закрыла глаза, и из-под ресниц выкатилась еще одна слеза. Она подалась вперед и уткнулась лицом в его шею, обхватывая его широкие плечи руками. — Я так скучала по тебе, Арес, — выдохнула она, вдыхая его запах, который даже здесь, в этом холодном лофте, оставался самым родным. Илья крепко обнял её в ответ, зарываясь лицом в её влажные от снега волосы. — Я тоже, Королева. Я тоже. Они сидели так долго, на полу чужой для их семьи квартиры, среди тишины и дождя. Двое сломанных людей, которые наконец-то поняли, что только вместе они могут быть целыми. Завтра им предстоял тяжелый разговор с Данте. Завтра им предстояло заново отстраивать свой разрушенный мир.