Глава 38. Гены родителей

Калгари, Канада. Региональный чемпионат среди юниоров. Арена была холодной и безликой, но для десятилетнего Данте она казалась центром вселенной. На трибунах сидело всего пара сотен человек, но для него этот гул был оглушительным. Илья стоял у бортика, одетый в обычную темную куртку. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Габриэль, стоявшая рядом, вцепилась в край бортика своими тонкими, изящными пальцами. Она не сводила глаз с сына, который сейчас разминался в центре катка. — Он слишком напряжен, — прошептала она, и в её голосе впервые за долгое время проскользнула нотка той самой материнской паники. — Илья, он заходит на аксель слишком резко. Это ошибка. — Он хочет победить, — тихо ответил Илья, его взгляд был прикован к каждому движению сына. — Он хочет доказать, что он Малинин. Когда зазвучала музыка — сложная, нервная композиция, которую они выбрали вместе — арена стихла. Данте выехал на центр. Илья видел, как мальчик глубоко вдохнул, как расправил плечи, принимая ту самую гордую позу, которую когда-то принимал сам Илья. Это было сюрреалистично. Словно он смотрел на себя в зеркало десять лет назад. Первый прыжок — тройной лутц. Чисто. Второй — каскад. Идеально. Но когда пришло время тройного тулупа, Илья увидел, как Данте на мгновение замешкался. Мальчик посмотрел в сторону ложи, где сидели родители, и на долю секунды в его глазах промелькнул тот же страх, который когда-то сковывал их обоих — страх не оправдать ожиданий. — Не смотри на нас, — почти прорычал Илья сквозь зубы. — Прыгай для себя, Данте! Данте словно услышал его. Он резко оттолкнулся. Полет был высоким, мощным, с той самой «аресовской» амплитудой. Приземление — четкое, в одну линию, с идеальным выездом. Габриэль судорожно выдохнула, закрыв лицо рукой. Она была готова ко всему: к падению, к травме, к позору. Но то, что она видела, было совершенством. — Он сделал это, — прошептала она, опуская руки. Её глаза блестели от слез. — Он прыгнул его лучше, чем ты в его возрасте. — Он не я, — Илья вдруг осознал это с пугающей ясностью. — Он лучше. У него есть мы. Ему не нужно драться за свою жизнь, как нам. Он может просто… наслаждаться полетом. Данте закончил программу, раскинув руки. Он не упал. Он стоял, тяжело дыша, глядя в потолок, а потом его взгляд упал на родителей. Он не улыбнулся как «принц» — он просто коротко, почти незаметно кивнул, как это делала Габриэль после удачной сделки. Когда Данте подъехал к бортику, он был мокрым от пота, а его щеки горели. — Ну? — спросил он, глядя на отца. — Это было достаточно круто? Илья перемахнул через бортик, не дожидаясь приглашения, и подхватил сына, поднимая его в воздух. Он прижал его к себе — крепко, до хруста костей. — Ты был невероятен, чемпион, — Илья с трудом сдерживал эмоции. — Ты был лучше, чем кто-либо на этом льду. Данте обмяк в его руках, чувствуя признание отца. Он перевел взгляд на мать. Габриэль, которая всегда была строгой, подошла и аккуратно поправила ему выбившийся из прически волос. — Это было мастерски, Данте, — сказала она, и в её голосе не было и капли её обычной отстраненности. — Ты показал им, кто здесь настоящий хозяин льда. Данте сиял. Для них это был просто юниорский турнир в Канаде, но для него это был момент, когда он наконец-то почувствовал, что достоин их фамилии. Вечером, сидя в холле отеля, они вчетвером — Илья, Габриэль, Данте и Мэрелин — праздновали победу пиццей и соком. Эмиль спал в коляске рядом. — Завтра мы едем домой, — сказал Илья, глядя на то, как Мэрелин пытается залезть на колени к Данте. — Никаких больше турниров на этот месяц. Только отдых. — А как же тренировки? — спросил Данте, который все еще был на адреналиновом подъеме. Габриэль улыбнулась, посмотрев на Илью. — Завтра папа научит тебя, как выигрывать, не убивая при этом себя, — ответила она. — Настоящая сила не в том, чтобы прыгать выше всех, Данте. Настоящая сила в том, чтобы знать, когда пора остановиться. Илья взял её руку под столом, сжимая её пальцы. Он больше не боялся, что Данте станет «послушным роботом». Его сын был смесью их огня и их выдержки. И пока они были рядом, их дети могли позволить себе роскошь быть просто детьми. Илья наконец-то понял: его главная победа была не на льду Олимпиады. Она была здесь, за этим столом, в компании тех, кого он больше никогда не позволит никому забрать. Утро на вилле в Коннектикуте начиналось с того, что Мэрелин пыталась доказать отцу, что её пятилетняя грация уже позволяет ей исполнять двойной прыжок, а Данте, серьезно обсуждал с дедушкой Романом тонкости лезвий для коньков. Габриэль стояла на террасе, наблюдая, как её муж и её свекор — Роман Скорняков — стоят у края катка. Роман был человеком немногословным, старой закалки, но то, как он смотрел на своего внука, не оставляло сомнений: этот мальчик — его главная гордость. — Он берет лед слишком широко, Илья, — голос Романа звучал гулко, напоминая звук удара клюшки. — Ты слишком много позволяешь ему импровизировать. Лед требует дисциплины. Илья, стоявший рядом в толстовке, лишь усмехнулся. — Он не я, пап. Он не боится упасть. В этом его сила. Габриэль спустилась к ним, кутаясь в тонкий кашемировый кардиган. Она подошла к мужу и, не дожидаясь приглашения, взяла его за руку. Роман коротко кивнул невестке — за эти годы между ними установился прочный, уважительный союз. Он понимал, что эта женщина — единственная, кто может усмирить Ареса, не сломав его. — Сегодня тренировка короче, — сказала Габриэль, обращаясь к сыну. — Данте, у тебя репетитор по испанскому через час. Данте тяжело вздохнул, но послушно отложил коньки. — Мам, это несправедливо. Я хочу прыгать. — Знания — это тоже инструмент, — Илья подошел и взъерошил волосы сына. — Без испанского ты не сможешь договориться о тренировках в Барселоне, когда вырастешь. Иди, я скоро буду. Когда мальчик ушел, Роман посмотрел на них обоих. — Вы хорошую жизнь построили. Спокойную. — Слишком спокойную, чтобы быть правдой, — ответила Габриэль, чувствуя, как рука Ильи крепче сжимает её ладонь. Их будни стали наполнением того «тихого счастья», о котором они мечтали, но в них всё еще сквозило что-то дикое. Например, вместо обычного похода в кино они могли внезапно решить полететь на частном джете на ужин в Париж, просто потому что Мэрелин захотела настоящих круассанов. Но самым большим испытанием стали их различия. Илья, человек действия, часто не понимал, почему Габриэль тратит столько часов на изучение отчетов своего фонда, вместо того чтобы просто провести время с ним. А Габриэль порой бесилась от его «фигуристского» перфекционизма, когда он мог два часа спорить с механиком о том, как заточить коньки для Мэрелин. — Илья, это детские коньки, а не инвентарь для олимпийца, — смеялась она, когда заставала его в гараже за станком. — Если она выйдет на лед, она должна знать, что её оборудование — лучшее, — серьезно отвечал он, даже не поднимая головы. Это было их «новое нормальное». Споры о том, стоит ли разрешать Эмилю (которому было уже четыре) бегать босиком по террасе, и вечерние посиделки у камина, где они наконец-то могли позволить себе роскошь просто молчать. Однажды вечером, когда дом погрузился в сон, Илья нашел Габриэль в библиотеке. Она сидела в кресле с книгой, но не читала. Она смотрела на огонь, и в её глазах была та же задумчивость, что и в их первые дни. Илья подошел и сел на коврик у её ног, положив голову ей на колени. Она тут же привычно запустила пальцы в его волосы. — О чем думаешь? — спросил он. — О том, что дети растут слишком быстро, — Габриэль прикрыла глаза. — Данте уже почти подросток. Через пару лет он перестанет просить нас о помощи. И что тогда? Мы снова вернемся к своим империям? Илья почувствовал укол в сердце. — Тогда мы создадим новую империю, — он поднял голову и посмотрел на неё. — Я не хочу больше возвращаться в те офисы, Габи. Мне нравится быть здесь. С тобой. Габриэль улыбнулась — искренне, без масок. — Ты знаешь, что мы не созданы для покоя, Илья. Мы всё равно найдем какую-нибудь «войну», чтобы сражаться. — Главное, чтобы на этот раз мы были на одной стороне, — Илья взял её руку и поцеловал запястье. Они сидели так долго, в тишине, наслаждаясь тем, что в этом доме, за этими стенами, они наконец-то перестали быть Аресом и Королевой Пик, а стали просто Ильей и Габриэль. Октябрьское утро в Коннектикуте выдалось серым, но внутри дома кипела такая энергия, что даже стены, казалось, вибрировали. Илья стоял у огромного кухонного острова, с ювелирной точностью нарезая фрукты для завтрака. Его движения были отточены годами тренировок: никакой суеты, только эффективность. Рядом, прислонившись к мраморной столешнице, Габриэль просматривала почту на планшете. Она была в шелковом халате, волосы небрежно собраны в пучок, но взгляд оставался острым, как бритва. — Данте опять не нашел форму для тенниса, — сказала она, не отрываясь от экрана. — Она лежит в сушильной машине. — Я видел, — отозвался Илья, не оборачиваясь. — Я уже достал её и повесил в шкаф. Ты вчера поздно вернулась с совещания, я не хотел тебя будить. Габриэль на секунду замерла, её пальцы скользнули по экрану планшета. Она перевела взгляд на Илью. В его голосе не было упрека — только та глухая, почти болезненная забота, которая стала их новым языком любви. — Спасибо, — тихо ответила она. В этот момент в кухню влетела Мэрелин. Пятилетняя девочка была одета в балетную пачку, которую она натянула поверх джинсов, а на её лице красовалась «боевая раскраска» — густо размазанная помада матери. — Папа! Данте говорит, что я не умею делать пируэты! — Мэрелин топнула ногой, требуя справедливости. Илья отложил нож и опустился на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с дочерью. Он осторожно стер большой пальцем след помады с её щеки. — Данте просто завидует твоей гибкости, Мэр. Покажи-ка мне, что ты умеешь. Девочка тут же начала кружиться. Она делала это с таким упорством и такой странной, грациозной агрессией, что Илья невольно переглянулся с Габриэль. — Она не танцует, — шепнула Габриэль, пряча улыбку. — Она заходит на прыжок. — Это генетическое, — хмыкнул Илья, поднимаясь. — Наш дом — это не жилье, это инкубатор для чемпионов. Сверху раздались тяжелые шаги. Данте спускался по лестнице. Мальчик выглядел как миниатюрная версия отца: тот же разворот плеч, то же выражение лица — смесь сосредоточенности и легкого презрения к мелочам. В руках он держал свои коньки. — Пап, ты обещал посмотреть мой заход на тройной, — Данте проигнорировал сестру и сразу обратился к отцу. — Завтрак сначала, Данте, — вмешалась Габриэль, и её голос стал тем самым голосом «Королевы», который заставлял всех в доме выпрямлять спины. — Твой режим питания — это часть тренировки. Сядь. Данте повиновался мгновенно, но его глаза, серые и проницательные, зацепились за планшет матери. — Ты опять работаешь с теми людьми из Чикаго? — спросил он, откусывая блинчик. — Я слышал, как ты вчера говорила про них по телефону. Ты сказала, что они «не стоят твоего времени». Это значит, ты их уволишь? Илья и Габриэль обменялись быстрым, встревоженным взглядом. Данте начал задавать слишком много вопросов. Он слушал. Он анализировал. Он учился у лучших. — Это просто работа, сынок, — Илья постарался сделать голос как можно более обыденным. — Люди иногда совершают ошибки, и нам приходится их исправлять. — Как на льду? — Данте прищурился. — Если кто-то мешает, его нужно просто… устранить? На кухне повисла тишина. Илья почувствовал, как к горлу подкатил ком. Они так старались скрыть от детей «теневую» сторону своей жизни, но Данте, сын Ареса и Королевы Пик, впитывал всё, как губка. Габриэль медленно опустила планшет. Она внимательно посмотрела на сына. — Нет, Данте, — сказала она твердо. — Мы не «устраняем» людей. Мы учим их играть по нашим правилам. Если они не могут — мы просто перестаем с ними играть. — А если они не понимают? — не унимался мальчик. Илья положил свою широкую ладонь на руку сына, перехватывая его взгляд. — Тогда мы делаем так, чтобы они больше никогда не могли тебе помешать. Но это — последнее средство. Запомни это, Данте. Самый сильный человек тот, кому не нужно никого «устранять», чтобы победить. Твой авторитет должен работать сам по себе. Данте обдумал это, серьезно кивнул и вернулся к завтраку. Когда дети ушли в школу, а в доме наступила долгожданная тишина, Илья подошел к Габриэль и обнял её со спины, утыкаясь носом в её волосы. — Он растет слишком быстро, — пробормотал он. — И он слишком похож на нас. — Это пугает, — согласилась Габриэль, расслабляясь в его руках. — Иногда мне кажется, что он знает больше, чем мы думаем. — Что ж, — Илья развернул её к себе и заглянул в глаза. — Тогда нам придется быть еще осторожнее. Но сегодня… сегодня у нас есть два часа до того, как они вернутся. Он подхватил её на руки, не обращая внимания на возмущенный возглас «Илья, у меня еще отчеты!». — К черту отчеты, Королева. Сегодня — время для нас.