Курьер

Азкабан не менялся. Те же серые, сочащиеся солью каменные башни, уходящие прямо в тяжелые, свинцовые тучи. Тот же пронизывающий до костей холодный ветер с бурлящего моря, который, казалось, выдувал из человека последние остатки тепла. Те же черные, безликие тени дементоров, которые лениво скользили вдоль неприступных стен, оставляя за собой иней. Питер стоял на узкой каменной пристани и спокойно смотрел на крепость, поправляя воротник пальто Адриана Фолкнера. — Удивительное место, — негромко пробормотал он, пробуя воздух на вкус. Зверь под его кожей недовольно заворчал, но страха не было. В Бикон-Хиллз Питеру доводилось видеть места и похуже. Министерский охранник, стоявший рядом и кутавшийся в тяжелый шерстяной плащ, презрительно фыркнул, сплюнув в морскую пену: — Никто в здравом уме так об этой дыре не говорит, мистер Фолкнер. Обычный склеп для живых трупов. Питер слегка усмехнулся, поправляя очки на переносице. В его взгляде проскользнула привычная хищная искра. — Что поделать. Я вообще очень странный человек. В этот раз у него была железобетонная официальная причина для визита, подкрепленная всеми необходимыми подписями. В кожаной министерской папке, которую он прижимал к боку локтем, лежал документ с тяжелой сургучной печатью Департамента обеспечения магического правопорядка. Короткая, сухая формулировка: «Плановая инспекционная проверка условий содержания и физического состояния заключенных нижних ярусов». Махинации Питера в архивах и юридические лазейки, которые они нашли вместе с Андромедой, сработали безупречно. Но в нагрудном кармане, прямо у сердца, лежала совсем другая записка. Неофициальная. Отправитель: Вальбурга Блэк. Тонкая, дорогая бумага со скрытыми родовыми чарами, пахнущая сухой лавандой, и всего одна короткая, рубленая фраза, написанная летящим, но жестким почерком старой ведьмы: «Убедись, что мой сын ещё жив». Питер сунул руку в карман, мимоходом коснувшись пальцами пергамента, и спрятал записку поглубже. — Леди Блэк переживает, — тихо, с едва уловимой иронией сказал он самому себе. Главная шутка этой ситуации заключалась в том, что официально, перед всем магическим сообществом, Вальбурга всё ещё держала лицо. Она демонстративно не отменяла своего давнего отречения от Сириуса, её портрет в коридоре Гриммо всё так же периодически сыпал проклятиями в адрес «предателя крови».( Питер искренне недоумевал почему, ведь по идее портрет оживает только после смерти человека. Но это Блэки, кто его знает что Вальпурга нахимичила со своим изображением). Но это ничуть не мешало старой волчице каждый божий год через подставных лиц засыпать Министерство требованиями о пересмотре дела, тайно спонсировать адвокатские запросы, выстраивать многоходовки и в конечном итоге отправить оборотня в самую мрачную тюрьму Британии, просто чтобы проверить здоровье своего непутевого наследника. — Семьи, — пробормотал Питер, качая головой. — Безумные, изломанные хищники. Но инстинкт стаи у них не выжечь ни одним заклятием. Они вошли внутрь крепости. Тяжелые кованые двери захлопнулись за спиной с глухим, замораживающим душу стуком. Дементоры, почуяв живое тепло, тут же начали медленно стягиваться к пришельцам, бесшумно скользя по узким коридорам. Один из них, самый крупный, на секунду остановился прямо напротив Питера. Тварь сделала глубокий, леденящий вдох, пытаясь дотянуться до его разума и высосать счастливые воспоминания. Питер почувствовал, как резкий, липкий холод коснулся его мыслей, пытаясь разворошить старые шрамы. И снова… ничего интересного. Черные твари Азкабана искали человеческое горе, раскаяние и слабость. Но Питер Хейл не был человеком. Его разум был монолитом прагматизма, цинизма и волчьей воли, а все свои худшие кошмары он уже пережил и сжег в Бикон-Хиллз. Дементору просто не за что было зацепиться в этой пустой, холодной хищной бездне. Он издевательски усмехнулся, глядя прямо в темный провал под капюшоном монстра. — Простите, приятель. Нам не по пути. Ищи дураков в соседних камерах. Тварь недовольно качнулась и отплыла в сторону, признавая поражение. Охранник, шедший чуть позади, удивленно вскинул брови, но промолчал. Через несколько минут они спустились на самый нижний ярус. Массивная железная дверь одной из одиночных камер со скрипом отворилась, впуская внутрь слабый свет факелов из коридора. На грязном, покрытом солью каменном полу сидел человек. Тощий. Лохматый. Одетый в изодранное тюремное тряпье, сквозь которое отчетливо проступали ребра. Сириус Блэк прищурился от непривычно яркого света, вглядываясь в силуэт на пороге, и его потрескавшиеся губы дрогнули: — Люпин… Ты ли это? Питер дождался, пока конвоир отойдет на безопасное расстояние, шагнул внутрь и плотно закрыл за собой тяжелую дверь, отсекая коридорный шум. — Привет, Блэк. Давненько не виделись в приличной обстановке. Сириус тяжело, с металлическим лязгом цепей прислонился спиной к сырой стене, внимательно разглядывая его лицо сквозь пелену грязных волос. — Ты выглядишь слишком довольным и сытым для человека, который добровольно, по своей воле вернулся в этот филиал ада, Ремус. Что случилось? Министерство наконец-то начало платить архивным крысам приличные деньги? Питер лениво пожал плечами, проходя вглубь тесной камеры и ни на секунду не теряя своей уверенной, хейловской грации. — На министерские подачки я бы давно протянул ноги, Сириус. Считай, что сегодня я работаю как курьер. На полставки. — Курьер? — Блэк хрипло, надсадно закашлялся, и в его голосе прорезался горький сарказм. — И что же ты доставляешь в нижние ярусы Азкабана? Приказы на поцелуй дементора? Вместо ответа Питер сунул руку в глубокий карман своего пальто и достал оттуда небольшой, плотно перевязанный бечевкой свёрток. Пакет был обернут несколькими слоями согревающих чар — он до сих пор оставался ощутимо теплым, и по убогой камере мгновенно распространился густой, умопомрачительный запах запеченной оленины с пряными травами. Настоящая, домашняя еда. Сириус замер. Его ноздри судорожно дернулись, улавливая этот невероятный, давно забытый аромат, а взгляд приковался к свертку так, словно перед ним лежала опасная галлюцинация или искусный морок, созданный дементорами для пытки. — Это… это что, черт возьми, такое? — прошептал он, и его голос заметно дрогнул. — Это твой обед, Блэк, — Питер спокойно сделал шаг вперед и протянул пакет прямо к его закованным рукам. — Из свежих запасов. Пауза затянулась. Она была очень длинной, звенящей. Сириус медленно, тяжело моргнул, словно пытался протрезветь от многолетнего тюремного тумана, но теплый сверток в ладонях Люпина никуда не исчезал. — Откуда? — хрипло выдавил он, не решаясь прикоснуться к еде. — Кто мог передать такое оборотню для узника без права переписки? Питер хищно, но понимающе усмехнулся, глядя на ошарашенное лицо последнего наследника рода. — От твоей матери, Сириус. От леди Вальбурги Блэк лично. Маг медленно, словно деревянный, перевел взгляд с пакета на лицо Питера. На его исхудавшем лице отразился такой колоссальный шок, какого Азкабан еще точно не видел. — Что?.. — едва слышно выдохнул он. — Моя мать? Она же… она же прокляла меня. Выжгла с гобелена. Питер наклонился чуть ближе, и его голос стал вкрадчивым, транслируя чистую волчью уверенность: — Вальбурга Блэк чертовски сильно переживает за физическое здоровье своего последнего выжившего сына, Сириус. И прямо сейчас она вместе со мной строит план, как вытащить тебя из этой собачьей будки и вернуть стае её законного вожака. Так что жри давай, Блэк. Нам понадобятся твои силы. Охота уже началась. Сириус тихо, хрипло рассмеялся, и этот звук, похожий на сухой лай, заставил цепи на его запястьях жалобно звякнуть. Он откинул голову назад, упираясь затылком в ледяной камень стены. — Я был уверен, что она меня ненавидит. До самой своей смерти. — Официально — да, — Питер лениво прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — На публике леди Блэк по-прежнему готова проклясть любого, кто произнесет твое имя. Но когда дело касается выживания рода, её ненависть уступает место чистому прагматизму. Она волчица, Сириус. А волчицы не отдают своих щенков министерским псам, даже если эти щенки когда-то сбежали из логова. Сириус трясущимися от многолетнего холода пальцами осторожно открыл пакет. Плотная бумага поддалась, и густой, умопомрачительный запах сочной, запеченной оленины с пряными травами мгновенно наполнил убогую, сырую камеру, вытесняя удушливый шлейф дементоров. Блэк посмотрел на мясо, затем снова перевел потяжелевший взгляд на Питера. — Это странно. Всё это… слишком странно, Ремус. Я словно сплю. — Подожди, — мягко, но весомо прервал его Питер, делая шаг вперед и заставляя Сириуса сфокусироваться. — Еда — это так, приятный бонус. У меня есть новости посерьезнее. Сириус замер с куском мяса в руке. Его ноздри хищно дернулись, ловя изменившийся запах Лунатика, а фамильное упрямство Блэков мгновенно вернуло глазам опасную остроту. — Гарри, — Питер произнес это имя ровно, без пафоса. Сириус резко, рывком поднял голову, так что грязные спутанные волосы открыли его бледное, исхудавшее лицо. Цепи натянулись до предела. — Что с ним? С ним что-то случилось? Дамблдор же уверял, что он в абсолютной безопасности! Питер хищно, чисто по-хейловски усмехнулся, смакуя момент. — Избавь меня от цитат старика. Твой крестник больше не живёт у Дурслей. Мы выдернули его из этой помойки. В камере повисла звенящая, монолитная тишина. Было слышно только, как снаружи, за толстыми стенами башни, глухо рокочет штормовое море. Сириус смотрел на него, практически не мигая, словно пытался пробить ментальные щиты оборотня. Наконец, он тяжело выдохнул, и его голос сорвался на хриплый шепот: — Как? Как вы смогли обойти защиту Дамблдора? Питер лениво огляделся и без лишних церемоний сел на обломки плоского серого камня у противоположной стены, вытягивая ноги. — Магловская бюрократия, Сириус. Старик запечатал все входы через Министерство магии, но совершенно забыл, что обычный мир живет по своим законам. Блэк ошеломленно моргнул, его аристократический мозг, выросший на чистокровных догмах, явно буксовал на этой фразе. — Что? Какие еще маглы? — Долгая история, — отмахнулся Питер, пряча руки в карманы пальто. — Если коротко: Дурсли обращались со щенком как с грязью, держали в чулане под лестницей и морили голодом. Мы с твоей матерью и Андромедой натравили на них местную социальную службу опеки. Обычные чиновники с кучей официальных бланков приехали и изъяли ребенка за жестокое обращение. Дамблдор даже пикнуть не успел — против магловского закона его чары бессильны, если он не хочет нарушить Статут о секретности. Пауза затянулась, становясь осязаемой. Сириус жадно ловил каждое слово. — И где он сейчас? В приюте? — Он живёт со мной, — спокойно припечатал Питер. — Официально и легально. Я его временный опекун по закону не-магической Британии. Сириус медленно закрыл глаза. На его бледном лице отразилась целая лавина эмоций: шок, облегчение, горькие слезы, которые он так и не пролил, и безумная, чистая благодарность. Несколько секунд он просто сидел неподвижно, тяжело дыша, словно эта весть согрела его изнутри сильнее, чем каминное пламя. — Спасибо, Ремус, — тихо, с надрывом сказал он, не открывая глаз. — Спасибо, что не оставил его. Питер слегка пожал плечами, внутренне усмехаясь. Хейловское эго было удовлетворено, но роль святого наставника его все еще забавляла. — Не за что. Наш общий щенок. К тому же, оставлять Поттера в той собачьей будке было бы оскорблением для всей нашей старой компании. Сириус открыл глаза, и в них снова заплясали живые, опасные искры. — Он знает? О магии? Обо мне? — Частично. Вчера у него случился первый крупный магический выброс — перевернул дубовый стул в своей новой комнате. Пришлось выдать ему синюю книгу сказок из библиотеки твоей матери. Питер хрипло рассмеялся, вспоминая их утреннюю прогулку. — И у него теперь к этому миру примерно тысяча вопросов в минуту. Требует объяснить, как летают метлы и почему картинки двигаются. Сириус тихо рассмеялся — впервые за двенадцать долгих лет это был не безумный хохот узника, а живой, теплый смех молодого Мародера. — Чертовски похоже на Джеймса. Тот в одиннадцать лет засыпал профессоров вопросами в первый же день в Хогвартсе. — Очень похож, — согласился Питер, кивая. — Те же растрепанные вихры и упрямство. К слову о вопросах. Когда мелкий спросил, кто я такой, мне пришлось выкручиваться. А когда я привел его на Гриммо, твоя мать превзошла саму себя. Сириус, который в этот момент как раз жадно, по-звериному заглатывал очередной сочный кусок оленины, замер с набитым ртом. Его фамильное любопытство Блэков на секунду перевесило тюремный голод. — И что эта старая карга сделала? — прохрипел он, жуя. — Выставила щенка за дверь? Питер хищно усмехнулся, смакуя финал своей лондонской партии. — Нет. Она посмотрела на него и велела называть себя бабушкой. И мелкий теперь свято уверен, что у него появилась грозная, но очень крутая бабуля-ведьма. В следующую секунду тишину Азкабана разорвал жуткий, сиплый звук. Сириус подавился. Намертво. Изголодавшийся, истощенный пищевод узника просто отказался справляться с огромным куском мяса на фоне такого колоссального ментального шока. Блэк мгновенно посинел, его глаза округлились и вылезли из орбит, а цепи на запястьях бешено залязгали по каменному полу, когда он судорожно схватился за горло, кашляя без воздуха. Он начал заваливаться набок, хрипя и хлыща слюной сквозь грязную бороду. — Черт, Блэк, только не подыхай на моих глазах, твоя мать меня за это живьем проглотит! — ругнулся Питер, растеряв всю свою ленивую хейловскую грацию. Ему пришлось экстренно врубать волчьи рефлексы. Питер рванул вперед, падая на колени прямо в тюремную грязь рядом с Сириусом. Он бесцеремонно схватил тощего, как скелет, мага со спины, обхватив его под ребрами, и со всей дури рванул на себя, применяя старый добрый магловский прием Хеймлиха. Раз. Два. Сириус судорожно дернулся, цепи глухо ударили по коленям Питера. С третьим, яростным толчком кусок оленины наконец вылетел из его горла, со стуком ударившись о противоположную стену камеры. Блэк рухнул вперед на четвереньки, упираясь грязными ладонями в соленые камни, и зашелся диким, надрывным кашлем, жадно, со свистом втягивая ртом ледяной воздух Азкабана. Из его глаз градом катились слезы. Питер брезгливо вытер испачканные рукава дорогого пальто Фолкнера и поднялся на ноги, тяжело дыша. Волк внутри него недовольно ворчал на эту глупую человеческую хрупкость. — Ты серьезно, Сириус? Выжить в этой дыре среди дементоров, чтобы нелепо задохнуться от маминого жаркого? Это был бы самый идиотский финал в истории твоего великого рода. Сириус кое-как утер лицо рукавом робы, все еще хрипя и кашляя, но в его глазах, полных слез, горело такое безумное, ошарашенное веселье, что Питер понял — маг окончательно пришел в себя. — Ба… бабушка? — сиплым, сорванным шепотом переспросил Блэк, прижимая руку к израненной груди. — Вальбурга Блэк назвалась бабушкой для сына Поттера? Лунатик, скажи, что ты мне подмешал в это мясо? Это же чертова галлюцинация! Питер лениво пожал плечами, возвращаясь к стене и снова принимая расслабленную позу. — Никаких галлюцинаций, Сириус. Привыкай. Твоя мать теперь официально считает щенка Поттера частью стаи. И если ты не поторопишься со своим спасением, она вырастит из него идеального, каноничного Блэка с кучей темных проклятий в кармане. Пауза снова разделила их, но теперь она была наполнена общим прошлым. Сириус внимательно, с прищуром всмотрелся в Люпина, подмечая его изменившуюся осанку, разворот широких плеч и ту хищную, монолитную уверенность, которой у вечно сомневающегося Ремуса никогда не было. — Ты выглядишь… иначе, друг. Совсем по-другому. Он тихо усмехнулся. — Возможно, Сириус. Возможно, ты прав. Питер замолчал, лениво крутя в пальцах пустую оберточную бумагу. Его хваленая броня на секунду дала крошечную трещину. Ему действительно нужно было выговориться. Просто выплюнуть то, что жгло его изнутри последнюю неделю. В этом гребаном магическом мире никто не понимал чистых волчьих законов. Для Вальбурги это была лишь удобная «магия крови», для Андромеды — угроза её дочери. С кем еще говорить об этом, как не с Блэком? Ради этого тела и его сумасшедшего братства Питер сейчас рисковал собственной шкурой, выстраивая многоходовки. Сириус, как анимаг и чистокровный наследник, выросший на родовых преданиях, знал изнанку первобытной природы лучше любого министерского чиновника. Питер глубоко вздохнул, утыкаясь взглядом в соленый пол. — Кое-что произошло, Блэк. Твоя кузина Андромеда притащила на Гриммо свою дочь. Сириус, все еще тяжело дышащий после кашля, приподнял бровь. — Нимфадору? Я помню её совсем мелкой. И что с ней? Она устроила погром? — Она аврор, метаморф, ходит с розовыми волосами и спотыкается о каждый чертов ковер, — Питер криво, горько усмехнулся, запуская пальцы в поношенные волосы Люпина. — Но в ту секунду, когда она влетела в прихожую, волк внутри меня просто встал на дыбы. Резко. Намертво. Знаешь этот сумасшедший щелчок в голове, когда зверь за секунду подписывает тебе приговор? Сириус замер. Его грязное, изможденное лицо мгновенно стало серьезным. Как анимаг-собака, он слишком хорошо понимал, о каком именно «щелчке» идет речь. — Истинная пара, — тихо, без тени прежней иронии произнес Блэк, и его кандалы коротко звякнули. — О боже, Ремус… Твоя ликантропия выкинула этот фокус именно сейчас? — Именно сейчас, когда у меня на руках Избранный, твоя безумная матушка, Министерство под боком и Дамблдор, который рано или поздно поймет, что его наебали! — Питер не выдержал и раздраженно ударил кулаком по ладони. — Волк внутри сыто развалился под ребрами, свернулся калачиком и считает, что жизнь удалась. Ему плевать на логику. Ему плевать, что я старше её, что её мать готова прописать мне Аваду прямо в гостиной, а сама девчонка ловит преступников по контракту. Я всю жизнь пытался выстроить холодный, сука, работающий план выживания, прятался за вечными извинениями… И тут моя собственная биология ставит мне подножку. Сириус внимательно, с каким-то глубоким, понимающим сочувствием посмотрел на него сквозь пелену спутанных волос. — И ты, конечно же, пытаешься с этим бороться? В своем репертуаре, Лунатик. Вечно ты боишься того, что сидит у тебя внутри. — Я прагматик, Сириус, — жестко отрезал Питер. — Я не люблю, когда инстинкты управляют моими планами. Вальбурга уже все поняла. Она посмотрела на меня своим ведьминским взглядом и заявила, что роду Блэк как раз нужны новые клыки. Эта старая сука невероятно довольна. Она буквально благословила этот абсурд. Сириус вдруг тихо, но искренне рассмеялся, качая головой. В его глазах впервые за много лет мелькнул тот самый живой, хулиганский блеск из школьных времен. — О да, это так на неё похоже. Если магия крови дает роду сильного защитника, ей плевать на мораль. Но знаешь что, друг? — Сириус подался чуть вперед, насколько позволяли тяжелые цепи. — Зверь никогда не выбирает пару просто так. Рад видеть, что у тебя наконец-то встали мозги на место, Ремус. Ты перестал стыдиться волка под кожей. Ты наконец-то начал мыслить как вожак стаи, а не как побитый щенок. Если магия указала на Дору, значит, так надо для выживания всей нашей чертовой стаи. Хватит бегать от самого себя. Прими это. Питер посмотрел на Блэка, чувствуя, как после этого короткого излияния из груди наконец уходит застоявшееся, удушливое напряжение. Выговориться другу этого тела оказалось на удивление терапевтично. Сириус принял его новую жесткость за долгожданное взросление Люпина. Старая стая Мародеров, пусть и изломанная, все еще умела держать щиты друг для друга. Он тихо усмехнулся, возвращая лицу привычную холодную маску. — Легко тебе говорить, сидя в одиночке. Её мать, Андромеда, дочь Сигнуса. У неё инстинкты Беллатрисы, когда речь заходит о защите её розоволосого чада. Она уже вывела меня на серьезный разговор. Сириус понимающе хмыкнул, возвращаясь к своему свертку с олениной. — Ну, тут я тебе не завидую. Кузина Меда в гневе страшнее дементоров. Но ты справишься, Лунатик. Теперь у тебя есть ради кого выходить из этой игры победителем. — Я чертовски сильно скучал по этому чувству. По чувству, что мы не одни. За тяжелой железной дверью камеры снова бесшумно проплыла высокая, ледяная тень дементора, оставив на замочной скважине тонкую изморозь. Но в этот раз в мрачной одиночке нижнего яруса было ощутимо, вопреки всем законам Азкабана, теплее. Потому что иногда, если обладать правильными клыками и хладнокровием, можно принести кусочек настоящей стаи даже на самый охраняемый обитаемый остров мертвецов.