Пробуждение.

Просыпаться в чужих объятиях едва ли было для Сакуры хоть на толику привычным. Неловко приоткрыв веки, сощурив те до еле заметной со стороны щелочки, девушка оглядела перед собой все, до чего мог дотянуться ее взгляд. Вес тела ощущался иначе – на него сверху давило другое. Горячая кожа оголенного, исчерченного мышцами и шрамами торса касалась покрытой мурашками спины. Лишь местами перекосившаяся майка прикрывала лопатки, линию позвоночника. Поясницей, что плавно переходила в бедра, девушка прижималась к резинке спальных штанов, что своими веревочками впивались в нежную женскую плоть, оставляя после себя рисунок из вмятин. Расстояние между телами было условным. Чувствовались и утреннее мужское желание, и горячая нега, что растекалась внизу живота, откликаясь на первое. Сакура не двигалась, лишь ее дыхание выдавало пробуждение, лишь звук того, как она сглатывает накопившуюся слюну, выдавал ее возбуждение. Широкая ладонь скользнула по ее талии вверх, мельком задевая оголившиеся за ночь участки. Пальцы двигались хаотично, но у них определенно была цель. По ребрам; потом, на мгновение отрываясь, от локтя к косточке на плече, что ключицами перетекала в шею. И в конце – ямочка под ухом. Очерчивание границы роста волос, отведение мешающих прядей за спину. Легкое круговое касание кожи меж лопаток, совсем близко к изгибу шеи. Возбуждение едва ли было устойчивым. Оно раздвигало свое влияния до тех пор, пока не вставала нужда в разговоре. Только закрыв глаза, можно было продлить момент, что скорее всего должен был повлечь за собой вынужденную холодность, заставить отойти, отодвинуться. Обрывки мерного дыхания прошлись вдоль скулы, задевая губы. Чужое дыхание обволакивало со всех сторон, за ночь смешавшись с комнатным воздухом. Оно касалось груди, запястий, щиколоток, талии, внутренней стороны бедер, и выше, выше, глубже. Оно было везде, сводясь к навязчивым мыслям, что были способны взять под контроль тело. Будучи в сознании, оба не спешили признавать пробуждение. Они принимали ложь друг друга, лишь бы самим не быть уличенными в ней. Указательным пальцем девушка следовала по выступающим на руке венам. Хотелось острым кунаем повторить их рисунок на своем теле, чтобы навсегда запомнить каждый изгиб. Становилось невыносимо, всякие аргументы теряли свой вес и смысл. Ладонь переместилась на лицо, что оставалось позади – на нем все еще не было маски. Лицо, что так и оставалось загадкой, хоть и было изучено губами, подушечками пальцев. Дыхание коснулось запястья, ошпарив то своей откровенностью. Желание ощущалось в каждой его частице, в даже самом слабом его порыве. Отклонившись, девушка вплотную уперлась в крепкую мужскую грудь, что считав порыв, освободила пространство. Оказавшись на спине, Сакура медленно повернула голову, обращая взгляд на лицо перед собой. На лицо, что в одно мгновение отпечаталось на обратной стороне ее век, осталось ярким пятном в цвете ее радужки. Исключительная красота, настолько восхитительный образ, что сердце, поразившись увиденному, словно замерло. Темные глаза смотрели внимательно, изучая. Аккуратный нос, все те же пухлые губы, родинка. Все, как она запомнила, но совсем иначе. Сакура не могла даже представить, что реальность окажется удивительнее самых интимных, скрытых фантазий. «Ты не стал надевать ее обратно..», вырвалось шепотом из ее уст, когда пальцы, минуя шею, мягко коснулись ворота футболки. «Это было бы нечестно.», уверенно проговорил Хатаке, блуждая глазами по девичьему телу подле себя. Скомканное одеяло едва ли прикрывало стройные ноги хотя бы до середины бедра, открывая обзор на то, от чего было невозможно отвести взгляд. Напряжение. Но сладкое. Разряд. Но распускающий руки, а не сковывающий. Встреча глаз. Но не ради прощания, а навстречу слиянию. Потянувшись к освобожденным от маски острым скулам, Сакура очертила их линию, впиваясь глазами в искусанные минувшей ночью губы. Язык прошелся по собственным, сбивая сухость. Влажный блеск притянул на себя мужское внимание. Ритм дыхания говорил громче, чем уста до него. «Мы ведь не станем это обсуждать?», еле слышно произнесла девушка, стараясь игнорировать знойное желание в теле. «Только если ты захочешь.», отозвалось в ответ. Губы, найдя друг друга, вновь соединились. Поцелуй был иным. Заменяя собой слова, он рассказывал о чувствах, что еще не были определены, которые оставались неназванными. Нежность. Мягкость. Уверенность в моменте. Страх перед неизвестностью. Густая нужда друг в друге. В нем было все. Хатаке, проведя большим пальцем по нижней губе бывшей ученицы, углубил поцелуй, сплетая в медленном танце их языки. Опытность рушилась под ее влиянием. Все казалось новым, неизведанным. Даже такого контакта было достаточно, чтобы разум снял с себя полномочия. Хотелось большего, хотелось чувствовать все ее тело под собой, поглощать каждый ее всхлип, каждый стон, подмечать каждый раз, когда ее глаза бы закатывались от удовольствия, что он желал подарить ей. Однако границы, и без того сдвинувшиеся на непозволительное расстояние, продолжали кричать в голове. Продолжали умолять остановиться. «Нам нужно выходить, мы уже сильно задержались.», прерывая поцелуй, сбивчиво проговорил Какаши. Губами коснувшись оголенного девичьего плеча, он неспешно приподнялся на руках, вскоре покинув кровать. Оставалось самое сложное – подстроить жизнь под новую реальность.