Поволока.

Зал, подготовленный для ужина, был расположен на последнем этаже резиденции Мизукаге. Длинные столы, украшенные узорными льняными скатертями, хрустальные фужеры, живые цветы, спокойные мелодии от местных музыкантов. Из основной зоны шла небольшая лестница на крышу, откуда открывался завораживающий вид на ночной Туман. Деревня, подсвеченная уличными фонарями, переливалась огнями. Все было сказочно. Настолько, что можно было забыть о давящем со всех сторон кровавом ужасе, что не утихал даже когда зал начал заполняться гостями деревни. «Очень приятно снова тебя видеть, Какаши.», проговорила Мей, лично встречая делегацию из Листа. На женщине был надет достаточно откровенный, с глубоким декольте, синий корсет и облегающая в пол юбка того же цвета и ткани. Теруми, изучающе оглядев стоявшую рядом с мужчиной Сакуру, вернула свой кошачий взгляд на разрез маски. «Здравствуй, Мей. Едва ли это лучшие обстоятельства для встречи.», холодно ответил Хатаке, попутно осматривая зал. «Хорошо выглядишь, годы обходят тебя стороной.», чуть смягчаясь, добавил он. На женское лицо легла хитрая ухмылка. «Уверена, что ты и сам все также молод под своей маской, Какаши.», прощебетала она, накручивая локон волос на указательный палец. «Мы пойдем поздороваемся с остальными.», откланялся мужчина, за локоть отводя бывшую ученицу в сторону. Девушка подняла на Хатаке вопросительный взгляд, характерно вскинув брови, что едва ли заставило его почувствовать себя комфортно. Склонив голову к ее уху, выпустив из уст горячий воздух, что даже сквозь плотную маску ошпарил нежную девичью кожу, мужчина прошептал: «Неужели ты думаешь, что хоть кто-то из них способен составить тебе конкуренцию?» Сакура, нарочито усмехнувшись, откинула шелковистые волосы за спину, оголяя ключицы. «Не думаю.», отрезала она, плавно продолжая свой путь к делегации из Суны. «Какаши-сан, приветствую вас.», проговорил Гаара, протягивая тому руку. Юноша был одет с иголочки, как и подобало Казекаге: плотный массивный пиджак цвета спелой вишни, к нему широкие брюки и черная, смягчающая излишнюю формальность футболка. «Шикамару уже посвятил вас в произошедшее в Суне?», спросил он, блуждая глазами по стройному телу Сакуры. «Прекрасно выглядишь, впрочем, как и всегда.», по-доброму, без ощущения липкости на теле отметил он. «Сбавь обороты, братишка.», смешливо ворвался в разговор Канкуро. Кукольник был уже немного выпивший, что выдавал легкий румянец на его загримированном лице. «Добрый вечер, Шестой-сама. Сакура.», поклонившись, поздоровался юноша. Вторив брату, он с особым пристрастием прошелся по фигуре Сакуры – слабый огонек зажегся в его раззадоренных саке глазах. «Нет, Шикамару мне ни о чем не докладывал.», пытаясь сохранить ровность в голосе, ответил Хатаке. Он чувствовал, как кровь начинает беспочвенно вскипать. Со спины послышалось неловкое: «Прошу прощения, Какаши-сан. Я посчитал, что делать это без представителей Песка было бы неправильно.» «Что-то произошло? Снова бойня на границе?», источая спокойствие, уточнил мужчина, умело сменив внутренний фокус на рабочие дела. «Хуже.», с ноткой игривости донеслось до них звонким голосом. Перед глазами возникла Песчаная Принцесса. Она была облачена в шикарное бордовое платье с приспущенными лямками и глубоким вырезом на ноге. Волосы, что были значительно ниже лопаток, волнами струились по открытой спине. «Что может быть хуже?», обнимая подругу, немного взволнованно проговорила Сакура. Темари, отстранившись, смущенно подошла к Шикамару, обогнув пальцами его предплечье. Свободную руку она вытянула перед собой, концентрируя внимание на тыльной стороне своей ладони. «О, Ками, это просто чудесно!», осознав, воскликнула розоволосая куноичи, обращая полные счастья глаза на мужчину подле себя. На безымянном пальце старшей сестры Казекаге виднелось изумительной красоты кольцо, крупный камень которого вторил цвету радужки невесты. «Можно сказать, что впредь наши деревни будут связаны не только лишь узами дружбы, Какаши-сан.», сдержанно улыбаясь, произнес Гаара. Хатаке, тепло сощурив глаза, обратился к своему советнику: «А я уже было начал переживать. Молодец.» И крепко пожав тому руку, откланялся, потерявшись в разговорах с другими Каге. Вечер шел плавно: саке лилось рекой, столы ломились от изысканных блюд, гости, что в обычной жизни были друзьями, хватались за любую возможность побеседовать с близкими сердцу людьми. «О, Ками, как же я рада за вас.», светясь, проговорила Сакура, опрокидывая на пару с подругой очередную обжигающую горло рюмку. «Давно было пора, но ты ведь знаешь Шикамару..», игриво хмыкнув, произнесла Темари. «Ты лучше скажи, когда настанет мое время порадоваться за тебя?», дополнила она, заговорчески сощуривая глаза. «Не знаю..», задумчиво ответила Сакура, закидывая в рот кусочек жаренного мяса. «Неужели у тебя никого нет? Может присмотришься к Канкуро или к Гааре? Братцы от тебя весь вечер взгляд отвести не могут.», по-ребячески хихикая, проговорила Принцесса Песка. Куноичи, отыскав в толпе пепельную макушку, уклончиво произнесла: «Думаю, я уже определилась, понимаешь?» «О, Ками.. Хоть не Саске? Даже Киба был бы лучше.», настороженно уточнила Темари, не забывая обновить саке в рюмках. Сакура прыснула в кулак. «Нет, конечно, нет. Но не уверена, что путь к сердцу этого человека будет найти проще, чем угнаться за Саске.», с толикой тоски в голосе проговорила она. «Не зря же нас с Шикамару зовут главными гениями своих деревень..», явно довольная собой, девушка протянула подруге напиток. «Даже если догадываешься, ничего не говори.», смущаясь, попросила Сакура. Ее щеки зарделись, когда в мыслях возник человек без маски. Человек без маски, целующий ее шею, голые плечи. Человек, лицо которого оставалось для всех загадкой. Для всех, но не для нее. Что само по себе стало их общим секретом, вынужденной тайной. Когда девушки в очередной раз чокнулись рюмками, уже практически не морщась от крепости саке, Темари произнесла: «Одно я все же скажу. Не думаю, что стоит искать дорогу к сердцу, в котором уже давно поселилась.», и подмигнув, взяла подругу под руку: «Пошли, найдем Шикамару и остальных.» Девушки шли сквозь толпу, когда музыка в зале сменилась на лиричную. Основной свет в помещении погас, оставляя вместо себя лишь легкую поволоку от горения свечей. Чужая рука нежно коснулась талии. «Позволишь мне украсть ее ненадолго?», разлился по телу желанный голос за спиной. «Конечно, Шестой-сама.», с нескрываемым удовлетворением в голосе проговорила Песчаная Принцесса, отпуская локоть подруги. Крепкие ладони с обеих сторон по-собственнически обогнули плотный корсет. Тонкие пальцы упали на широкие плечи, подушечками задевая горячую кожу на шее. Расстояние было зудящим, хотелось изничтожить его, растворившись друг в друге. «Не смотри на меня так.», попросил Хатаке, сдерживая смешинку, что отозвалась в уголках его глаз. «Но ведь ты же смотришь.», парировала девушка, ехидно улыбаясь. Пьяный блеск в ее зрачках вторил тем, что были напротив. Мужчина, сдавшись, ухмыльнулся сквозь ткань маски. «Твоя правда, миледи.» «Ты прям как Тадао.», хихикнула Сакура, ласково очерчивая большим пальцем линию мужской челюсти. «Я хочу провести обряд, Какаши.», в наивном предвкушении, произнесла она, перекладывая одну ладонь ему на грудь, ногтями цепляя пуговицы. Хатаке на мгновение задумался, что отразилось в его глазах легкой дымкой. «Уверена? Хочешь уйти отсюда?», переспросил он, аккуратно откидывая выбившуюся шелковую прядь ей за спину. Девушка лишь кивнула, позволяя увести себя с ужина. Недостаток света стал им верным союзником, скрыв от чужих глаз их внезапное исчезновение. Спустившись на несколько этажей в свое крыло, густая тишина ударила обоим в голову. Лишь звуки сердца задавали в ночи ритм. Глаза в разрезе маски в одночасье охладели. Концентрированная серьезность, заостренная в зрачках. Режущая, способная наносить раны. «Есть кое-что, о чем я обязан тебя предупредить, Сакура. И, вероятнее всего, ты передумаешь.», начал было мужчина, когда ему твердо воспротивились. «Не надо. Не хочу. Я в любом случае не откажусь.», остановила его бывшая ученица, уверенно протягивая ладонь к маске. Пальцы стягивали ее сантиметр за сантиметром, упиваясь исключительной привилегией. Наслаждаясь уникальным правом. Критичная жадность. Ощущение тотального контроля. Безграничной власти. Власти над мужчиной, способным убить любого. Мужчиной, что пробуждал в других животный страх. Мужчиной, над которым у никого прежде не было власти. Поцелуй. Желанный. Нужный. Вопреки и ради. Плотная ткань маски сбилась к ключицам к моменту, когда оба оказались в его спальне. Какаши, аккуратно прерывая контакт, заглянул в полные жажды глаза: «Если ты правда отказываешься меня выслушать, тогда я расскажу тебе, как проходит обряд. Он не из легких и не из приятных.» Невесомо дотрагиваясь пальцами до области меж грудью и ребрами, он произнес: «Для начала мы должны сделать два пореза под сердцем. Вот тут.», подушечки нежно скользнули по плотно сидящему корсету. Дыхание стало тяжелым. Тело не справлялось с напряжением, что обволакивало снаружи и давило изнутри. «Затем смешение крови. Лишь после этого ты сможешь вписать свое имя в пергамент.», переходя на шепот, словно страшась ее реакции, подытожил мужчина. Сжав в хрупкой ладони тяжелую ткань платья, Сакура робко проговорила: «Мне нужно будет снять его.» Хатаке коротко кивнул, не поддаваясь нарастающей от интимности момента неловкости. «Можешь сделать это в ванной.», осторожно протягивая девушке острый кунай, предложил он. Взглянув на раскрытую ладонь, Сакура сглотнула. «Нет. Будет достаточно, если ты просто выключишь свет.», собравшись, отрезала она. Мужчина задержал глаза на источающем уверенность девичьем лице. Всматриваясь, он боялся или хотел найти в нем хотя бы намек на сомнение. Но даже длинные ресницы, умиротворенно следующие за движением век, были лишены его. Когда свет был выключен, комната узнавалась лишь благодаря паре уличных фонарей. Их хватало, чтобы рассеянно очертить изгибы двух тел. Мысли отступить не возникало. Для нее попросту не было места. Все вокруг заполонили звуки, ощущения. Шелест платья, что упало на пол. Стук каблуков, когда мешающая в ногах ткань была отодвинута в сторону. Треск мелких пуговиц рубашки о дубовые половицы. Запах кожи. Едва уловимый, интимный. Запах инстинктов. Запах, который можно было отнести к орудию против чужой воли. Перед глазами – изящный силуэт оголенного женского тела, что вело под сердцем острием куная. Режущий звук по бархату кожи. Проступившие капли крови. Ее тяжелое дыхание. Движения совершались по наитию. Никто из них не совершал подобного в прошлом. Но казалось, словно тело само знало, что делать. Медленно забрав оружие из ледяной ладони, Хатаке последовал за девушкой, как и ее нежные пальцы следовали за холодом металла, подушечками собирая густую кровь. Кровь, что должна была быть смешана в чаше. Кровь, что впредь покоилась у нее на губах. «Теперь ты, Какаши.», жаром по его шее, вырывалось из ее переливающихся багровой влагой уст. Мужчина покорился. Его шершавая ладонь коснулась ее тела. Привкус металла осел на языке. Ближе. Ближе. Ближе. Кожа к коже. Обжигая. Поцелуй, завершающий обряд. Обещание, непроизнесенное вслух. Союз. Стая. Ее грудь коснулась его ребер. Дыхания перемешались, став едины. Поцелуй долгий, глубокий, громкий, звенящий. Хаотичные движения рук. От узкой поясницы к лопаткам. Влажные губы на ее шее, ключицах, к животу и обратно. Ладони на его запястьях, на ремне его брюк. Желание. Пелена. Бессилие перед друг другом. Хатаке, сжав упругие бедра бывшей ученицы, одним рывком усадил ту на письменный стол. Ее тонкие пальцы путались в его густых волосах, сдавливая те в кулаке. Голоса в голове мужчины кричали, что нужно остановиться. Прекратить. Разведенные колени. Его ладонь по ее ребрам к ткани белья и под. Протяжный сладкий стон ему на ухо. Звук, что навеки отпечатался в сознании Какаши. Ему хотелось увидеть ее глаза, впитать каждую эмоцию на прекрасном лице, запомнить в деталях, чтобы суметь нарисовать. «Нам нужно закончить обряд.», вымученным рыком из горла вырвались жалкие остатки трезвости его рассудка. А затем – пергамент. На ощупь. Ее имя. Ее имя, вписанное без сопротивления. Договор. Стая. И снова. Кожа к коже. Поцелуй глубокий, полный невысказанного. Жадный. Ее волосы, рассыпанные по простыням. Какаши осознавал границы, ведь был их автором, лично очертив каждую. И не позволив себе лишнего, дал Сакуре ровно столько, сколько ему позволила совесть. Обняв уснувшую в его постели девушку, Хатаке невесомо поцеловал ту в шею, погрузившись за ней в непроглядную темноту. Темноту, в которой более не был одинок.