Обещание.

Скрип деревянных половиц под тяжелыми мужскими ботинками. Она ждала, ждала, пока он вернется. Ждала, чтобы попрощаться. И вот, шаг за шагом, пока рука по ту сторону не коснулась дверной ручки. Солнце еще не успело взойти – силуэт освещала лишь одиноко зажженная свеча на прикроватной тумбочке. На человеке не было лица и дело – не в маске. Взгляд потускнел, ресницы с силой давили на веки, не давая тем полностью раскрыться. Жвалки под тканью перекатывались, стараясь сохранить стойкость облика. Обманчиво. На ком-то, возможно, даже сработало бы. Но не на той, что успела выучить. Выучить каждую деталь. Впредь замечая любое изменение в голосе, в поступи шагов, в движении пальцев, в мерцании глаз. «Какаши, прошу, не молчи..», кротким шепотом, сквозь сумрак, донеслось до мужчины. «Сакура, ответь, а в чем вообще смысл мне что-то говорить тебе? Ты разве хоть раз услышала меня?», отстраненно произнес Хатаке. Он не двигался, так и оставшись стоять в дверном проеме. Сидя на кровати, девушка поджала под себя колени, устраивая голову поверх. «У меня не было выбора..», тихо начала куноичи, когда ее сразу прервали. «У тебя был выбор! Блядский выбор послушать меня! Сделать, как я приказал, а не устраивать весь этот цирк!», срываясь на крик, буквально изнемогая от бессилия, произнес мужчина. «Цирк?..», не веря, вторила Сакура. Ее взгляд стал пустым, словно из него вынули душу. С размаху захлопнув за спиной дверь, Хатаке в несколько шагов оказался подле постели, склонившись над хрупким девичьем телом. Расставив по бокам от него обе руки, он ровным тоном вымолвил страшное: «Ты хоть немного понимаешь, что это дорога в один конец?» Задрав лицо к разрезу маски над собой, куноичи испуганно прошлась по неузнаваемой ею фигуре. Фигуре, источавшей опасность. Фигуре, предупреждающей, обороняющейся, а не защищающей, как прежде. «Но ведь я не собираюсь умирать, Какаши..», переходя на шепот, произнесла девушка. Резкая вспышка боли в затылке. Холодный пот, стекающий по позвоночнику вниз. Пальцы, сжатые в кулаки настолько, что вены на тыльной стороне ладоней вздулись. И потом вымученное: «Я просто не смогу. Я не смогу, Сакура.» Было ли это признанием? Было ли это подношением? Кинув свое изуродованное сердце к ее ногам, он склонил перед ней свою голову. На отсечение? Или же она за подбородок, нежными прикосновениями заставит его подняться? Хатаке было плевать. Решать было ей. Всегда ей. «Какаши, пожалуйста. Я никогда не покину тебя. Ты слышишь?», осторожно опуская теплую ладонь на скрытое лицо, проговорила девушка. А это? Это было признанием? Обещанием? Только если пустым, обнадеживающим. Таким, что вызывает у окружающих жалость, заставляет чувствовать себя никчемным, слабым. Он не слышал. Образами рисовалась ее гибель. Уродливыми грязными пятнами покрывался ее силуэт в его подсознании. И это он. Это он был тем, кто осквернил. Тонкие пальцы зацепились за плотную ткань, постепенно освобождая острые скулы, искусанные губы. Подушечками девушка очертила каждую линию, словно рисуя. Вырезая под прозрачной кожей век его образ. Времени практически не оставалось. Ей хотелось почувствовать его тепло, его нежность, его самого. Прикоснувшись к шершавым губам своими, Сакура почувствовала, как по щекам предательски полились слезы. Горькие, они смешивались со слюной, увлажняя поцелуй. Соль, осевшая на языке, была такой честной, такой щемяще правильной. Казалось, что понятия личного, отдельного давно стерлись, оставив после себя лишь общее, единое. Словно в ту ночь, когда кровь на устах смешалась, поцелуй стал ощущаться иначе. Впредь он проникал в каждую клеточку тела, сплетал в крепкий узел души, заставлял сердца биться в унисон. Ладони заскользили по ткани черной водолазки к ее краю. Требующими близости прикосновениями та поползла вверх по стальному прессу к груди и до самой шеи. Мужчина шумно выдохнул, разрывая поцелуй и одним движением срывая ту с себя. Сильные ладони приподняли девушку за поясницу. Тонкая майка, служившая единственной преградой к бархату кожи, была сброшена на постель. Голодный, жаждущий взгляд прошелся по оголенной девичьей фигуре. Одной рукой переместив хрупкое тело на середину кровати, мужчина склонился над ним. Коленями удерживая собственный вес, Хатаке губами отмечал каждый доступный сантиметр горячей плоти. Дорожкой поцелуев он проложил путь от мочки уха по шее к ключицам, от плеч по груди к ребрам. Он пересчитал языком каждое, пока не опустился к плоскому животу. Пуговицы джинс приложились по лицу отрезвляющей пощечиной, когда подрагивающий голос вдруг прошептал: «Не останавливайся, пожалуйста, Какаши.» Сладкая мольба, что не оставила мужчине выбора. Приподнявшись, Хатаке поймал затуманенный изумрудный взгляд. Не разрывая зрительного контакта, он медленно расстегнул все пуговицы, запуская руку под хлопковую ткань белья. Глаза девушки в мгновение закатились, из уст вырвался протяжный томный стон. Теплое пламя одинокой свечи озаряло ее лицо, удовольствие на котором мужчина так давно мечтал увидеть. Достигнув умелыми пальцами нужной точки, Хатаке круговым движением прошелся по каждому напряженному нерву. Тело под ним чуть содрогнулось, инстинктивно сгибая ноги в коленях и приподнимая бедра. Довольно ухмыльнувшись, Хатаке стянул с бывшей ученицы остатки одежды, сам оставшись в одних брюках. Девушка, властно пробежавшись глазами по полуголому телу перед собой, изящной ступней поддела пряжку ремня. Слов не требовалось, чтобы мужчина, жадно блуждая взглядом по идеальной фигуре, считал немой приказ, скинув с себя все до самой кожи. Обогнув ногу Сакуры пальцами, Хатаке коленями опустился на кровать. Устроив ее ступню у себя на плече, он принялся осыпать влажными поцелуями ее щиколотки, поднимаясь все выше к внутренней стороне бедра. Девушка видела, как широкая спина склоняется над ее телом. Это зрелище было настолько завораживающим, словно она лицезрела истинное проявление мужского. Прикоснувшись губами к горячей плоти, Какаши языком вырисовывал узоры. Стоны заполонили комнату, когда требующие большего руки потянули его наверх, увлекая в умоляющий, голодный поцелуй. Сакура старалась вымолвить хоть одно слово, но близость его обнаженной крепкой фигуры сбивала все мысли в кучу. Сцепив между ног его торс, девушка подалась чуть наверх, практически полностью соединяя их тела. Хатаке шумно выдохнул, зарываясь пальцами в длинные шелковые волосы. Сжав те на затылке в кулак, он запрокинул девичью голову назад, открывая ее шею для поцелуя. Когда губы от впадины меж ключиц вернулись к ее налившимся кровью устам, Какаши осторожно, но уверенно толкнулся, запечатлевая ее громкий стон у себя на языке. Движения, постепенно ускоряясь, становились каждый раз всё жестче. Намотанные на кулак локоны путались меж пальцев. Девушка, ногтями врезаясь в исчерченные мышцами руки, оставляла на тех багровые отметины. Каждый толчок словно ставил точку, разрушая за собой любые сомнения. Тела неустанно тянулись друг к другу, пот на них перемешался. Ее сладковатый запах, покрывший его кожу, сводил Хатаке с ума. Каждая минута, каждая секунда до момента, когда оба без сил упали на белоснежные простыни, кричали обо всем, о чем они боялись сказать вслух. О всех чувствах, о всех страхах, о всех надеждах и обещаниях. Вдохи вместо слов. Стоны вместо признаний. Поцелуи вместо клятв. И лишь когда спокойствие двоих, что в гудящей тишине крали у времени лишнее мгновение побыть в объятиях друг друга, было разрушено чужими голосами на пути к их крылу, Сакура покинула постель. Молча одевшись, она на прощание взглянула в родные темные глаза. Голос за ее спиной, пока дверь еще не успела захлопнуться, тихо произнес: «Только вернись ко мне, пожалуйста..»