Глава 9: Последствия.

Хотелось бы с кем-то разделить свои проблемы. Но это неописуемая роскошь для меня.

— Энрика Грейс.

Ничего не проходит незаметно. Каждая потеря заседает глубоко внутри, терзая и без того изувеченную, молодую душу. Иногда Ане казалось, что жизнь испытывает её на прочность, будто специально подбрасывая одно испытание за другим. «За что?..» Ответа не было. Тренировка вновь началась рано утром, заставляя распахнуть красные от слез и недосыпа глаза. Сон так и не приходил уже четвертые сутки, точнее его подобие было, весьма скверное. Ночь снова превратилась в бесконечную череду пробуждений, стоило задремать, как перед глазами возникал тот самый каменный переулок, состояние беспомощности. Страх. Этот полный ненависти взгляд психа, что пытался отомстить. Каждый раз она просыпалась с бешено колотящимся сердцем. Холодный пот градом стекал по спине, заставляя ежиться от липкого ощущения на коже. Аня могла подолгу лежать в темноте и размышлять о случившемся. Иногда она часами безотрывно смотрела в потолок, а утро, казалось, наступало слишком быстро. — Доброе утро. Голос прозвучал тише обычного. На катке всё было по-прежнему. Кто-то уже разминался возле бортика, кто-то смеялся, обсуждая вчерашние прокаты, лезвия привычно скрипели по льду. Мир продолжал жить. Аня молча завязала шнурки коньков. Пальцы дрожали так сильно, что узел никак не хотел затягиваться. — Всё нормально? — мельком спросила одна из девочек, сидящая рядом. — Да... Просто плохо спала. Ложь далась удивительно легко. Она уже начинала привыкать скрывать правду, и от этого становилось тошно. Будто с каждым новым недосказанным словом она всё дальше отдалялась от самой себя. Ложь никогда не заканчивалась ничем хорошим. По крайней мере, так её учили с детства. Родители всегда говорили, что правда может быть болезненной, неудобной, порой даже жестокой, но именно она позволяет людям доверять друг другу. И сами жили так же честно, не прячась за красивыми словами и недомолвками. Особенно папа. Папа... Одно воспоминане о нем болезненно кольнуло где-то под рёбрами. Она вдруг поймала себя на мысли, что сейчас больше всего на свете хотела бы услышать его голос. Услышать родное: «Нюрочка, мы обязательно со всем справимся.» Но сколько бы времени не прошло, а пустота, оставшаяся после его смерти, никуда не исчезла, да и не исчезнет. Она лишь научилась прятаться где-то глубоко внутри, напоминая о себе в самые тяжёлые дни. Первый выход на лёд оказался тяжелее, чем она могла представить. Музыка, что была немного громче общего гула, привычный холод и суета – всё это раньше дарило ощущение безопасности. Теперь же арена казалась невыносимо чужой. Никакой тренировки не хотелось, а уж тем более под таким пристальным взглядом тренера, который сегодня, казалось, был особенно напряжённым. Сама Морозова этого бы не заметила из-за излишней рассеянности, но благодаря слишком уж громким фигуристкам впереди неё всё-таки взглянула на Рафаэля Владимировича. Аня сделала несколько кругов, пытаясь успокоить дыхание. — Начинаем! — раздался голос Рафаэля. Первый прыжок: Заход - толчок - недокрут. Ещё раз. Жёсткое приземление. Ещё раз. Лезвие сорвалось, и Аня едва удержалась на ногах. — Заново. Она лишь кивнула, не понимая что с ней происходит. Вторая попытка и снова ошибка. Третья - падение. Бедро больно ударилось о лёд, и Аня едва слышно заскулила, до боли стиснув зубы. Мимо проезжали фигуристы из её группы. Кто-то украдкой косился в её сторону, кто-то удивлённо приподнимал брови, спрашивая, мол: «Что с тобой?» Она и сама хотела бы знать. Куда исчезла та самая лёгкость, с которой ещё совсем недавно получался каждый элемент? Куда делась уверенность, заставлявшая снова и снова подниматься после падений? «Соберись.» Она все же поднялась, каждый раз, когда нужно было набрать скорость, перед глазами вспыхивал тот самый переулок. Каждый громкий звук заставлял вздрагивать. Каждый мужской голос где-то рядом заставлял сердце пропускать удар. Рафаэль ещё несколько секунд молча смотрел на неё. На девочку, которая ещё две недели назад, несмотря на все проблемы и потери в жизни, спокойно исполняла каскады, а сегодня не могла приземлить даже то, что давно довела до автоматизма. Он тяжело выдохнул, подзывая ее к себе. — Хватит. — подал голос он, когда она подъехала ближе. Аня подняла голову. — Что?.. — На сегодня закончили. — Но… — Я сказал закончили. Она медленно подъехала к бортику, надевая защиту на лезвия. Внутри что-то неприятно сжималось. Рафаэль дождался, пока остальные спортсмены отъедут подальше. — Посмотри на меня. Она нехотя подняла глаза. — Что происходит? — Ничего. — Ее ответ был слишком резок. — Не лги мне, пожалуйста. Молчание. Анна стыдливо отвела взгляд в сторону. — Ты сегодня не здесь. Ты не слышишь замечаний, не контролируешь тело, теряешь концентрацию каждую минуту. Это уже не усталость. Аня продолжала пилить взглядом пол. — Простите… — Извинениями ты программу не откатаешь. Эти слова прозвучали жёстко, но без злости. Аня вообще не могла припомнить, чтобы Рафаэль Владимирович когда-либо повышал на неё голос. Он умел быть требовательным, мог отчитать за ошибки или лень, но никогда не позволял себе срываться на своих спортсменах. Это поражало её больше всего. Он по-прежнему оставался спокойным, по-прежнему пытался достучаться до неё, хотя она сама прекрасно понимала, насколько тяжёлой стала в работе за последние месяцы. На его месте она бы, наверное, давно потеряла терпение. Если бы Аня сама была тренером, то вряд ли смогла бы так долго возиться со спортсменом, который раз за разом проваливает тренировку, молчит и не может объяснить, что с ним происходит. Но Рафаэль Владимирович продолжал искать к ней подход, и наверное поэтому ей было сейчас так стыдно. Стыдно за то, что это происходит уже во второй раз. Он устало потер переносицу. — Пару недель назад федерация прислала окончательный состав на ближайший этап юниорского Гран-при. Сердце пропустило удар, она уже понимала, к чему он ведёт. — Я снял твою кандидатуру. Тишина. Все вокруг перестало быть четким, а звуки притупились. — Что?.. — В таком состоянии я не имею права выпускать тебя на международный старт. — Но я… — Нет, Анна. Сейчас ты думаешь не о фигурном катании. И это видно невооруженным взглядом. Она почувствовала, как начинает дрожать тело, а к горлу подступил неприятный ком. — Я смогу… — Нет. Одно короткое слово, которое казалось ни один бы фигурист не хотел услышать от своего тренера. — Если отправить тебя сейчас, я подведу не только команду. Я подведу тебя. В глазах защипало. Ещё пару месяцев назад она надеялась на соревнования, хотела выиграть эту путёвку. Хотела показать свои умения. А теперь даже не в резерве. Ее жизнь и карьера катились в пропасть.

***

Холодный воздух ледовой арены привычно обжигал лёгкие. Илья сделал ещё один круг, набирая скорость. Лезвия уверенно впивались в лёд, оставляя за собой тонкие белые узоры. — Выше! — раздался голос Романа. Толчок, пролетный тройной аксель. Приземление. — Ещё раз! Он молча кивнул. Последние недели превратились в бесконечный круговорот. Дом — каток — школа — снова каток. Времени почти не оставалось даже на то, чтобы спокойно поесть, не говоря уже об отдыхе. До соревнований оставалось совсем немного. Для пятнадцатилетнего Ильи любая ошибка теперь казалась слишком дорогой. Он подъехал к бортику, вытирая лоб полотенцем. Телефон коротко завибрировал, и он сразу же потянулся к экрану. Это был одноклассник и не более. Он открыл чат с Морозовой, которая была в сети последний раз, четыре дня назад. Он быстро набрал сообщение. Как прошла тренировка? Палец завис над кнопкой отправки, он стер написанное. Она бы давно ответила, если бы могла. Телефон снова отправился в карман. «Наверное, занята.» — мелькнуло в голове, и ему очень хотелось в это верить, но вспоминая все то, что с ней происходило.. надежды на адекватные новости о подруге, не было. — Давай ещё раз. Резвернувшись, Илья начал набирать скорость. Очередная попытка и лёд с глухим звуком принял удар бедра. Неудачно. — Ты торопишься, — спокойно сказал отец. — Не спеши закончить элемент. Докатывай. Илья раздражённо провёл рукой по волосам. — Понял. Он понимал, но надоедливые мысли постоянно ускользали не в то русло. Все навалилось слишком неожиданно. Андрей в последнее время сильно изменился. Всё чаще уходил с тренировок раньше остальных, иногда его уже ждали у выхода, иногда он сам торопливо собирал вещи, постоянно поглядывая в телефон. Даже привычное прощание постепенно исчезло, он словно перестал замечать окружающих. На вопросы он отвечал коротко, а потом сразу переводил разговор. Илья уже несколько раз замечал рядом с ним незнакомую девушку. Она выглядела заметно старше их обоих, но Андрей лишь отмахивался, называя её знакомой. Раньше между ними секретов не было, но кажется теперь они были. Дом тоже перестал быть тем местом, где можно было спокойно выдохнуть. Последние несколько недель родители всё чаще задерживались после тренировок. Они вполголоса разговаривали между собой, думая, что дети не слышит. Федерация. Деньги. Поездки. Новые тренировки Лизы. Расходов становилось всё больше, а на работе была полная неразбериха. Однажды ночью он случайно услышал разговор через приоткрытую дверь кухни. — Мы не можем бесконечно так продолжать, — тихо сказала мама. — Я знаю. — Нужно искать ещё варианты. Роман устало потёр переносицу. — Я стараюсь... Но ты же слышала, что говорят в федерации. — Думаешь, всё настолько серьёзно? — Никто ничего не знает. Говорят, из-за этого нового вируса уже начинают отменять соревнования в Азии. Если ситуация ухудшится, могут закрыть катки или вообще перенести международные старты. Тогда он сделал вид, что ничего не слышал. Каждый новый старт означал новые билеты, гостиницы, костюмы, коньки. Он всё чаще ловил себя на мысли, что обязан кататься идеально. Не только ради себя. Ради родителей тоже, чтобы все их жертвы были не напрасны. После тренировки он снова достал телефон, хмурясь, ведь ответа от подруги так и не было. В пасмурной Франции всё должно было занимать его мысли. Тут ведь совершенно другая, новая арена. Первый международный старт сезона. Другие спортсмены, новые знакомства, жеребьёвка. Последние тренировки перед прокатом, но вместо этого он вновь и вновь возвращался к одному и тому же. Аня обещала написать, как доберётся домой. Он написал Эмбер, дабы узнать хоть что-то, но та судя по всему была в не меньшей растерянности, но ничего поделать также не могла, ведь была у родителей в Плейно. Они перебрали уже, наверное, сотню объяснений, но никакого сымсла в них не было. Илья вновь решил попыть удачу. Ты куда пропала? Стёр сообщение, ведь это показалось ему слишком навязчивым. Напечатал вслед другое: Надеюсь, тренировка прошла хорошо. Парень убрал телефон обратно в сумку, пытаясь убедить себя, что просто накручивает. Но странное чувство тревоги никак не отпускало.

***

— Ты вообще понимаешь, что натворил? —Голос отца заставил Лиама замереть прямо в дверном проёме кухни. На столе лежала распечатка полицейского отчёта. Рядом две остывшие кружки кофе, к которым никто так и не притронулся. Мать сидела молча, крепко сжимая ладони. — Я уже объяснил, — устало произнёс Лиам. — Я не мог просто пройти мимо.. — Мог вызвать полицию, позвать взрослых! — перебил он, — но не бросаться на взрослого мужика! — Пока бы я кого-нибудь искал, было бы поздно! — А если бы поздно стало для тебя?! Лиам сжал зубы. — Ты полез на взрослого психически нестабильного человека! Ты вообще представляешь, чем всё могло закончиться? Конечно представлял. Каждую ночь. Стоило закрыть глаза и перед ним снова возникал тот переулок, он до сих пор помнил выражение лица того мужчины. Помнил, как быстро всё произошло. И помнил Аню, испуганную настолько, что она едва держалась на ногах. Помнил как ему самому был ужасно страшно. — Лиам... Мы не ругаем тебя за то, что ты помог человеку. — начала мама, она говорила спокойно, но голос заметно дрожал, — мы ругаем тебя за то, что ты решил, будто способен справиться с этим один. — Но ведь я справился. — Тебе просто повезло. — Эти слова прозвучали неожиданно жёстко. Да они были правы, но ведь все обошлось, и в конце концов он же вызвал полицию! К чему тогда такие скандалы? Отец тяжело выдохнул. — Ты ещё ребёнок. А он взрослый мужчина, который уже несколько месяцев преследовал девочку. Такие люди непредсказуемы. Лиам ничего не ответил. — Поэтому, — продолжил отец уже спокойнее, — пока полиция не закончит расследование, никаких встреч с Морозовой. Он резко поднял голову. — Что? — Ты всё услышал. — Причём здесь она вообще? — При том, что опасность может ещё не закончиться. Мы не знаем, действовал ли этот человек один, не знаем, что будет дальше. И я не собираюсь рисковать собственным сыном. — Пап... — Хватит. Если захочешь её поддержать — напишешь сообщение. Этого достаточно. Тренировки у вас в разное время. — Она даже... — Лиам осёкся, телефон девушки молчал уже несколько дней. — Просто пообещай, что больше не полезешь в подобные истории. Лиам ничего не ответил. Он понимал, что родители переживают и в чём-то действительно правы. Но шестнадцать лет, тот возраст, когда любой запрет кажется несправедливостью. (Особенно если тебе кажется, что ты поступил правильно) Через несколько секунд он молча схватил спортивную сумку, направляясь к выходу. — Лиам! Но входная дверь уже громко захлопнулась. Прохладный ветер немного остудил лицо. На улице была скверная погода. Он шёл по знакомому маршруту к катку, пиная мелкие камни, попадавшиеся под ноги. «Что за день вообще...» Сегодня впервые в жизни он повысил голос на родителей, из-за какой-то дурацкой ситуации, в которую сам же и влез. Лиам раздражённо выдохнул, непонимая самого себя. Наверное, всё дело в том вечере, любой нормальный человек после такого не смог бы сделать вид, будто ничего не произошло. Это все еще стресс. Вот и всё. Другого объяснения искать не хотелось. Не сейчас точно. На катке было непривычно тихо, утренняя тренировка уже закончилась. На льду оставалось всего несколько человек, а рабочие готовили арену к вечернему сеансу, ведь на выходных в обед, был перерыв. Лиам пришёл раньше обычного, хотел выпустить злость. Разогнаться. Заставить мышцы работать так, чтобы голова наконец перестала думать и он уже собирался пройти мимо, как взгляд сам собой зацепился за дальний борт. Анна. Она сидела совсем одна. Коньки всё ещё были на ногах. Локти упирались в колени, руки безвольно свисали вниз. Она неподвижно смотрела на свежезалитый лёд, будто не замечая ничего вокруг. Лиам невольно остановился, закатывая глаза. Ну вот и сама Морозова, с которой ему запретили общаться. ( А они и не общались.) Но что-то было не так, даже слишком.. Он уже хотел окликнуть её, но слова так и не сорвались с губ. Вместо этого он молча сделал несколько шагов вперёд, и только тогда Аня медленно подняла голову, будто лишь сейчас заметила, что на катке, кроме неё, был кто-то ещё. Она выглядела очень уставшей. Под глазами залегли тёмные круги, лицо побледнело, а обычно живые голубые глаза казались совершенно пустыми. Она смотрела сквозь него, словно ей требовалось несколько секунд, чтобы понять, кто вообще перед ней стоит. — Ты чего здесь сидишь? — негромко спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. Аня перевела взгляд обратно на лёд. — Просто. И всё? Лиам подошёл ближе, остановившись в паре метров, заслоняя ей вид на арену. — Тренировка уже закончилась. — Да ну правда? — Он лишь закатил глаза, еще не все потеряно. — Почему не идёшь домой? Она пожала плечами. — Не хочется. Опять короткий ответ, да у нее что, слова платные? Раньше их разговоры всегда напоминали маленькое соревнование. Кто быстрее ответит. Кто сильнее заденет. Сегодня же казалось, что ей попросту не хватает сил даже на такую глупость. Лиам машинально сунул руки в карманы олимпийки. Он ведь пришёл сюда злой. После ссоры с родителями хотелось выкататься до полного изнеможения, чтобы перестать прокручивать разговор в голове. Но теперь злость словно растворилась. На её месте осталось какое-то странное чувство, которому он не мог подобрать название. — Рафаэль сильно отчитал? Аня усмехнулась, совсем безрадостно. — Можно и так сказать. — Из-за тренировки?— тут же спросил он, на что она медленно кивнула. — Не лучший день. «Не лучший день». Хотелось выспросить что, да как. Вопросов было слишком много, но ни один из них почему-то не казался уместным. Не его это дело. Вместо этого он опёрся локтями о борт рядом с ней. Несколько минут они молчали. На пустой арене было слышно лишь, как где-то вдалеке шумит заливочная машина. — Знаешь... — неожиданно произнёс Картер, смеясь. — Мои родители сегодня устроили мне такой разнос, что я уже пожалел, что вообще с тобой знаком. Аня впервые за всё время посмотрела на него чуть внимательнее, фокусируя взгляд. — За что? — За тот случай. Она едва заметно напряглась. Лиам этого не заметил. — Сказали, чтобы я больше с тобой не связывался. Несколько секунд она молчала, глупо хлопая глазами. Зачем он ей это говорил? — Наверное.. они правы. Он удевленно повернул голову к ней. — В смысле? — Но Аня так и не ответила, лишь крепче сжала пальцами край куртки. — Аня? — Просто веди себя как раньше. Не думай о том, что было. И... извини, что втянула тебя в это. — В её голосе не было ни злости, ни раздражения. Только усталость, неимоверная усталость от всего. Лиам нахмурился. — Слушай, если это из-за... — Прекрати. — Она резко поднялась на ноги. На секунду покачнулась, но тут же сделала вид, что всё в порядке. — Мне пора. Девушка даже не посмотрела на него, быстро направилась к выходу со льда, оставляя его одного. Лиам ещё несколько секунд стоял у борта, он не понимал, что именно изменилось, но девушка, которая ещё совсем недавно могла вывести его из себя одной фразой, теперь казалась совсем другим человеком. Будто за несколько дней в ней что-то сломалось, он молча отвернулся и направился в раздевалку, ведь лед уже застыл.

***

— Заключение судебно-психиатрической экспертизы ещё не готово, — тихо произнёс Уилсон, закрывая папку. — Но общая картина уже складывается. Следователь Миллер снял очки. — Начинай. Уилсон разложил перед собой несколько документов. — Его сестру звали Эмили Браун. Пятнадцать лет. Фигурным катанием занималась с пяти лет. — На стол легла фотография на которой изображена сетловолосая девочка, в тренировочном костюме широко улыбалась, держа в руках золотую медаль. — По словам тренеров, одна из самых перспективных спортсменок в своей возрастной группе. — Причина смерти? Он открыл медицинское заключение. — Гипертрофическая кардиомиопатия. Миллер поднял взгляд, припоминая что-то похожие, что могло быть раньше. — Что-то наследственное? — Да, очень редкая форма. — Он перевернул страницу. — Заболевание долгое время никак себя не проявляло. Ни болей, ни одышки, ни потери сознания. — Но ведь спортсменов регулярно обследуют. — Именно, — Уилсон достал ещё одну папку, — и это самое страшное. Несколько лет подряд все её медицинские комиссии были абсолютно чистыми. — Как такое возможно? — Потому что стандартный медосмотр не всегда способен выявить болезнь на ранней стадии. — Он постучал пальцем по заключению кардиолога. — Давление в норме, анализы хорошие. Электрокардиограмма без явных отклонений. Пеовое время, никаких жалоб со стороны самой Эмили тоже не было. Миллер нахмурился. — То есть она сама не знала, что больна. В кабинете повисла тишина. — За несколько недель до юниорского отбора Эмили впервые пожаловалась на сильную усталость после тренировки. — Родители обратились к врачу? — Да. Но симптомы были слишком размытыми. Предположили обычное переутомление. Уилсон тяжело выдохнул, собираясь продолжить. — Через четыре дня она потеряла сознание прямо во время проката. — Реанимация? — Почти сорок минут. Следователь медленно закрыл глаза. — Спасти не удалось. — Он несколько секунд молчал. — После вскрытия врачи подтвердили врождённую кардиомиопатию. Болезнь могла никак себя не проявлять годами. Миллер перелистнул ещё несколько листов. — Но при чём здесь Анна Морозова? Первый устало потер глаза, пытаясь сфокусировать взгляд после бессонной ночи. — Ни при чём, абсолютно. — Он открыл блокнот, найденный во время обыска. Первые страницы были исписаны ровным почерком.

"Она обязательно вернётся."

"Все ещё можно исправить."

"Это место принадлежит ей."

Дальше записи становились всё более беспорядочными.

"Они забыли Эмили."

"Они уже выбрали другую."

"Она катается вместо неё."

"Ей там не место.."

Последняя фраза обрывалась. Миллер медленно закрыл блокнот. — Он выбрал Аню потому, что через несколько месяцев после смерти Эмили именно Морозова попала в национальную сборную на тот международный старт, куда должна была поехать его сестра. Следователь устало кивнул. — Он решил, что она заняла её место? — Первый лишь прикрыла глаза. — Хотя место освободилось из-за смерти Эмили? — Да. — И Аня никогда даже не была с ней знакома? — Они ни разу не разговаривали, тренировки были в разное время. Уилсон положил перед коллегой ещё одну папку. В ней были десятки снимков Ани, сделанные из машины, из-за деревьев, из-за окон соседних зданий. На обороте каждого снимка стояла дата. — Первое фото сделано через две недели после объявления состава сборной. Миллер внимательно посмотрел на даты. Каждая следующая неделя приносила всё больше снимков. Потом появились записи. Адрес дома. Расписание тренировок. Любимые маршруты. Места, где она покупала кофе после катка. Автобус, которым иногда возвращалась домой. — Он изучал её жизнь почти девять месяцев.. — И всё это время никто ничего не замечал? — Сама девушка замечала. Миллер поднял голову, и его коллега поспешил продолжить. — В материалах есть несколько её обращений. Она говорила матери о странных записках, замечала мужчину возле катка, несколько раз ей казалось, что за ней следят. Он зненадолго замолчал, перелистывая папку. — После первого обращения мы запросили записи с камер наблюдения. На нескольких из них действительно удалось заметить человека, который периодически появлялся неподалёку от дома и ледовой арены. — Он глотнул кофе из кружки, а после продолжил — Но опознать его не удалось, он всегда держался на расстоянии. Капюшон был глубоко надет на лицо, иногда сверху ещё и бейсболка. На большинстве записей он специально проходил так, чтобы камера снимала его со спины или сбоку. Когда мы усилили патрулирование района, он практически исчез. Несколько недель не появлялся ни возле дома, ни возле катка. Тогда мы предположили, что наше присутствие его спугнуло. Мужчина напротив тяжело вздохнул. — Сейчас очевидно, что он просто затаился. Ждал, пока внимание ослабнет. Он понимал, где расположены камеры, избегал хорошо освещённых участков и не задерживался на одном месте дольше нескольких секунд. В кабинете снова воцарилась тишина. Уилсон аккуратно закрыл последнюю папку. — Самое страшное знаешь что? — Что? — До сих пор он убеждён, что тем самым чтит память сестры. Миллер долго смотрел на фотографии двух девочек. Эмили, которая стала жертвой болезни. И Ани, ставшей жертвой чужого безумия. Две жизни, которые толком не были связаны между собой. Кроме одного человека, однажды решившего, что собственное горе даёт ему право разрушить ещё одну судьбу.