Глава 3. Ночь, страсть и полёт

Ночь опустилась на овраг тихо и бархатисто. Звёзды высыпали на небе полной горстью, луна залила всё серебряным светом, делая мою золотую чешую почти белой. Иккинг спал. Он свернулся калачиком под моим крылом, прижимаясь спиной к моему тёплому боку. Его дыхание было ровным и глубоким — устал за день, набегался, накупался. Я чувствовала, как расслаблено его тело, как доверчиво он прильнул ко мне во сне. И что-то во мне переключилось. Днём я согласилась быть «другом» и «напарником». Днём я понимала его слова и даже кивала. Днём я старалась играть по его правилам. Ночью правила устанавливала я. Инстинкты — штука сильная. Особенно у драконов. Особенно у тех, кто тысячелетиями эволюционировал, чтобы чувствовать свою пару каждой клеточкой тела. И сейчас, в тишине, под луной, когда он был таким беззащитным и таким тёплым, все дневные договорённости рассыпались в прах. Я придвинулась ближе. Мой нос коснулся его волос. Я вдохнула — глубоко, смакуя. Запах сна, запах тепла, запах доверия. Мой. Я лизнула его макушку. Он пошевелился во сне, что-то пробормотал, но не проснулся. Я лизнула ещё раз, теперь щёку. Солёная кожа, мягкая, живая. Во сне он улыбнулся. Это было выше моих сил. Я начала вылизывать его. Медленно, тщательно, как вылизывают самого дорогого детёныша. Лоб, нос, уши, шея. Мой язык — шершавый, горячий — оставлял на его коже влажные дорожки. Он пах мной. Теперь он пахнет мной всегда. — Ммм... Люмин? — пробормотал он сквозь сон. — Что ты... щекотно... Он попытался отодвинуться, но я прижала его лапой. Несильно, но настойчиво. «Не уходи. Останься». — Люмин... — Он приоткрыл один глаз, мутный со сна. — Ты чего? Ночь же... Я ткнулась носом ему в шею, прямо туда, где билась жилка. Тёплая, живая, моя. Я заурчала — низко, вибрирующе, довольно. — Ладно... — Он снова закрыл глаз. — Только дай поспать... Я дала ему поспать. Целых пять минут. А потом мне стало мало просто лизать его лицо. Я хотела чувствовать его везде. Я приподняла крыло и залезла мордой ему под рубаху. — Эй! — Он дёрнулся, просыпаясь уже окончательно. — Люмин! Холодно! То есть горячо! То есть... что ты делаешь?! Я фыркнула ему в живот. Он взвизгнул и попытался отползти, но я держала крепко. Мой нос путешествовал по его телу, изучая, запоминая, впитывая. Запах, тепло, текстура кожи. — Прекрати! Это щекотно! И вообще... это неприлично! Я не понимала слова «неприлично». Для меня это было естественно. Так драконы узнают свою пару. Так драконы запоминают, кто им принадлежит. Он кое-как вывернулся и сел, отодвигаясь от меня на безопасное расстояние. Его глаза в лунном свете блестели от возмущения и смущения. — Люмин! Мы же договорились! Днём ты сказала... ну, кивнула, что будешь играть по-человечески! Я моргнула. «Сейчас ночь». Он будто прочитал мои мысли. — Ночь — не значит, что можно всё! — воскликнул он шёпотом. — Тем более... там... — Он покраснел даже в темноте. — Есть места, куда нельзя совать нос! Я наклонила голову. «Почему?» — Потому что! — Он запустил руки в волосы, взъерошивая их. — Это... это личное! Интимное! Понимаешь? Я не понимала. Для дракона не было «личных» мест у того, кого считаешь своей парой. Было только «своё» и «не своё». Он был своим. Весь. Я медленно, очень медленно, подползла к нему. Он напрягся, готовясь к новому нападению. Но я просто легла рядом, положив голову на лапы, и уставилась на него с максимально невинным выражением морды. — Не верю, — сказал он подозрительно. Я вздохнула. «Ладно. Я подожду. Ты сам придёшь». Он ещё какое-то время сидел, настороженно глядя на меня. Потом усталость взяла своё. Он зевнул, потёр глаза и... сам придвинулся ко мне. Уткнулся лбом мне в бок, там, где чешуя была крупнее и грубее, и закрыл глаза. — Только без глупостей, — пробормотал он. Я довольно урчала. «Конечно. Без глупостей». Прошло полчаса. Он снова спал — глубоко, без сновидений. А я смотрела на него и чувствовала, как в груди разливается тепло. Не то, которым я грею его ночью. Другое. Глубинное. Я осторожно, стараясь не разбудить, придвинулась ещё ближе. Моё брюхо — самое мягкое место, где чешуя была тоньше и чувствительней, — коснулось его спины. Я вздрогнула от ощущения. Там, ниже, кожа была особенно нежной. Место, куда драконы подпускают только самых близких. Только пару. Я никогда не позволяла никому прикасаться к этому месту. Никогда. Но сейчас, когда он во сне пошевелился и его рука, скользнув назад, случайно коснулась этого самого места, мягкого и чувствительного... Я не отдёрнулась. Я замерла, ожидая привычной реакции — испуга, желания защититься. Но ничего не произошло. Вместо страха пришло что-то другое. Доверие. Такое глубокое, такое абсолютное, что я сама испугалась. Его пальцы, тёплые и расслабленные сном, лежали на самом уязвимом месте моего тела. И мне не хотелось, чтобы он убирал их. — Ммм... — промычал он во сне, и его пальцы чуть сжались, поглаживая мягкую чешую. По моему телу прошла дрожь. Не от холода. От чего-то, чему я не знала названия. Это было приятно. Очень приятно. Так приятно, что я зажмурилась и заурчала громче обычного. Он во сне улыбнулся, услышав моё урчание, и придвинулся ближе, сам прижимаясь к моему мягкому брюху. Я замерла, боясь дышать. Он был так близко. Так тепло. Так доверчиво. «Мой, — подумала я в который раз. — Мой навсегда. И пусть днём я буду кем угодно — другом, напарницей, боевой единицей. Но ночью... ночью ты принадлежишь мне так же, как я принадлежу тебе». Я осторожно, очень осторожно, обвила его хвостом, фиксируя в этом положении. Не чтобы удержать — чтобы чувствовать. Чтобы знать, что он никуда не денется. Луна плыла по небу. Звёзды мерцали. Я дремала, но каждые несколько минут просыпалась, чтобы проверить — здесь ли он. Каждый раз он был здесь. Каждый раз его рука лежала на моём самом уязвимом месте. Каждый раз мне было спокойно. Под утро он проснулся сам. Я почувствовала, как изменилось его дыхание, как напряглось тело, осознавшее, где лежит рука. Он замер. Я замерла. Тишина. Потом очень медленно, очень осторожно он убрал руку. Я не открывала глаз, притворяясь спящей. Я хотела увидеть его реакцию. Он сел, посмотрел на меня, потом на свою руку, потом снова на меня. Его лицо горело даже в предрассветном сумраке. — О, боги, — прошептал он. — Я... я это сделал? Она позволила? Она не убила меня? Я приоткрыла один глаз. Он подскочил на месте, увидев мой блестящий зрачок. — Ты не спала! — обвиняюще прошептал он. Я моргнула. «Не спала». — И ты позволила? Я моргнула снова. «Позволила». — И тебе... понравилось? На этот раз я медленно кивнула. Один раз. Он закрыл лицо руками. До ушей красный. — Это... это неправильно. Ты дракон. Я человек. Мы не должны... так... Я подползла и ткнулась носом ему в локоть. Он убрал руки и посмотрел на меня. В его глазах было смятение, смущение и... что-то ещё. То самое тепло, которое я чувствовала ночью. — Я не знаю, как с этим быть, — честно сказал он. — Я никогда не... у меня не было даже подруги среди людей, а тут ты... — Он запустил пальцы в волосы. — Это так сложно. Я легла рядом, положив голову ему на колени. Он замер, потом медленно, неуверенно положил руку мне на голову и начал гладить. — Но одно я знаю точно, — тихо сказал он. — Ты мой друг. Мой лучший друг. И... — Он запнулся. — И что бы это ни было между нами... я не хочу его терять. Я закрыла глаза. Этого было достаточно. Словами он сказал то же, что я чувствовала чешуёй. Мы связаны. И неважно, как это называть. Взошло солнце. Первые лучи упали на нас, зажигая мою чешую золотом. Иккинг смотрел на меня и улыбался. Уже без смущения. Просто улыбался. — Какая же ты красивая, — сказал он. Я довольно фыркнула и ткнулась носом ему в щёку. «Иди сюда, маленький. Сегодня мы будем летать. Но сначала — позавтракаем. Ты принёс рыбу?» Он засмеялся, поняв без слов. — Сейчас принесу. Лежи, грейся на солнце. Он встал и побежал к тому месту, где оставил корзину. А я осталась лежать, чувствуя на своей мягкой чешуе (той самой, к которой он прикасался ночью) тепло восходящего солнца и счастье. «Самка, — подумала я. — Он называет это как-то иначе. Но для меня я — его самка. И он — мой самец. И пусть весь мир летит в бездну. У нас есть мы». И это было главным. Иккинг притащил целую гору скумбрии — видимо, в корзинке было ещё много её на запас. Я набросилась на угощение с энтузиазмом, достойным стаи голодных драконов, а он тем временем копался в седле, что-то прикручивая и поправляя. — Так, — бормотал он себе под нос. — Страховка... надо придумать что-то надёжное, но пока сойдёт этот крючок. Главное, не дёргаться резко. Я краем глаза следила за его манипуляциями. Страховка выглядела... хлипко. Какой-то ремень с металлическим крючком, который зацеплялся за петлю на поясе. Я фыркнула, но спорить не стала. В конце концов, это он у нас гений, а я просто красивая. К седлу он примотал шпаргалки — целый лист пергамента с пометками. "Лево — наклон", "Право — дать ногой", "Пике — нажать". Я с интересом разглядывала каракули, но, конечно, ничего не поняла. Человеческие символы — тёмный лес. — Готова? — Он забрался в седло, пристегнул страховку к поясу и глубоко вздохнул. — Попытка номер... даже не помню какой номер. Давай, девочка, взлетаем. Я расправила крылья и оттолкнулась от земли. Взлёт получился красивым — мощным, стремительным. Воздух засвистел в ушах, солнце ударило в глаза, и на секунду мне показалось, что мы всё сможем. Но потом Иккинг дёрнул хвост не туда, и мы едва не вписались в скалу. — ЛЕВО! — заорал он, путаясь в верёвках. — То есть право! НЕТ, ЛЕВО! Я извернулась, чудом избегая столкновения с валуном. Сердце колотилось где-то в горле. Но он глянул на шпаргалки, выругался сквозь зубы и снова взялся за управление. — Так, спокойно, — приказал он сам себе. — Я справлюсь. Мы справимся. Я чувствовала его напряжение каждой чешуйкой. Но постепенно рывки становились плавнее, повороты — точнее. Он учился. Мы учились. — Выше! — крикнул он. — К облакам! Я рванула вверх, пронзая воздух, как стрела. Внизу остались скалы, лес, овраг — весь мой маленький мир. Мы поднимались всё выше, и выше, и выше, пока вокруг не сгустился туман. Облака. Я прорвала их толщу и вынырнула в совершенно другой мир. Бескрайнее белое море внизу, безупречно синее небо над головой и солнце — огромное, жаркое, настоящее. — Ого... — выдохнул Иккинг у меня на спине. — Вот это да... Я кувыркнулась в воздухе от переполнявшей радости. Облака разлетались брызгами, мы купались в этом море света и белизны. Это было лучшее мгновение в моей жизни. Но, как всегда, счастье длилось недолго. Ветер усилился. Шпаргалки затрепетали, вырываясь из-под ремешков. Иккинг потянулся к ним, пытаясь придержать... — Чёрт! Лист вырвался и полетел вниз, в белое облачное безмолвие. Иккинг рванулся за ним, забыв обо всём на свете. Я почувствовала, как страховка натянулась... и с противным щелчком крючок отстегнулся. Иккинг полетел вниз. Время остановилось. Я видела, как его тело кувыркается в воздухе, как ветер треплет его одежду, как его рот открывается в беззвучном крике. Он падал в облака, а я — я камнем рухнула следом. Быстрее. Надо быстрее. Я сложила крылья, превращаясь в живой снаряд. Воздух свистел в ушах, слёзы вырывались из глаз, но я не могла его потерять. НЕ МОГЛА! Я нырнула под него, подставляя спину, и в тот момент, когда мы почти врезались в скалы, его руки вцепились в седло. — ХВОСТ! — заорал он мне, перекрывая ветер. — ДАЙ МНЕ ХВОСТ! Я послушно вильнула, подставляя протез. Его нога втиснулась в крепление, она нащупала верёвки управления, и... Мы полетели. Не падали — летели. Скалы неслись навстречу, острые, беспощадные. Но Иккинг дёргал верёвки с какой-то бешеной, отчаянной уверенностью. Я поворачивала, уворачивалась, проскальзывала в щели, где, казалось, невозможно пролететь даже чайке. Раз — скала справа, я закладываю вираж, и камень чиркает по крылу. Два — утёс слева, Иккинг кричит "вниз!", и мы пикируем в расщелину. Три — выход! Скалы кончились. Мы вылетели в открытое небо над морем, и Иккинг, задрав голову, заорал победно и радостно, вскинув руки к небу. — ДА! ДА! МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО! Я хотела крикнуть вместе с ним. Хотела издать такой же радостный вопль. Но вместо этого из моей глотки вырвался сгусток чистой, прозрачной энергии. Залп ударил в воздух, и мир исчез. Мы стали невидимыми. Я чувствовала Иккинга у себя на спине — его вес, его тепло, его бешено колотящееся сердце. Но видеть не могла ни его, ни себя. Мы растворились в небе, как утренний туман. — Люмин? — Его голос звучал приглушённо, будто издалека. — Что происходит? Я ничего не вижу! Я наугад полетела вниз, ориентируясь только на запах земли и моря. Невидимость спала так же внезапно, как и началась, когда мои лапы коснулись камней. Мы приземлились (точнее, прискакались — я упала, кувыркнулась и врезалась мордой в песок) на маленьком островке посреди лагуны. Иккинг слез с меня и... я едва не рассмеялась. Он был покрыт слоем мелкого чёрного пепла с ног до головы. Даже волосы стали седыми. — Ты... — начал он, отплёвываясь. — Ты... это было... — Он посмотрел на свои чёрные ладони и вдруг расхохотался. — Это было НЕВЕРОЯТНО! Я довольно фыркнула, сдувая с его головы облачко пепла. Мы полежали на тёплых камнях, приходя в себя. Потом он встал, отряхнулся (безуспешно — пепел въелся во всё), и посмотрел на лагуну. — Рыба, — сказал он деловито. — Здесь должна быть рыба. Она была. И мы её ловили вместе — я ныряла и загоняла косяки к берегу, он ловко подхватывал их руками и выбрасывал на камни. Охота вдвоём оказалась даже веселее, чем в одиночку. Конечно, я отрыгнула ему половину рыбки. По старой традиции. — Спасибо, — вежливо сказал он, глядя на мокрую тушку у своих ног. — Но я, пожалуй, сыт. Я не стала настаивать. Если мой человек не хочет есть отрыжку — его право. Хотя это было обидно. Я так старалась! Мы сидели на камнях, сушились на солнце и наслаждались покоем. Идиллия. Но идиллия в мире драконов длится недолго. Я учуяла их за секунду до того, как они появились. Запах гнилой рыбы, старой чешуи и подземелий. Жуткие жути. Их было трое. Мелкие, наглые, вонючие. Они вылетели из-за скал и сразу уставились на нашу рыбу. Я зарычала, припадая к земле. Чешуя встала дыбом, зубы обнажились. «Рыба наша. Не подходите». Жуткие жути зашипели в ответ, но приближаться не спешили. Трусливые твари. Один всё же рискнул — метнулся к рыбе быстрее молнии, схватил сразу две рыбины и попытался удрать. Я дёрнулась и... откусила рыбу вместе с его половиной добычи прямо у него из пасти. Он замер, глядя на пустые челюсти, потом на меня, потом снова на челюсти. Я, не сдерживаясь, захихикала — тем самым странным драконьим смехом, к которому Иккинг всё ещё не привык. — Люмин... — простонал он, пряча лицо в ладонях. — Это жестоко. «Зато весело», — подумала я. Маленький дракончик, самый мелкий из троицы, видимо, решил отомстить за поруганную честь. Он набрал полную пасть огня и хотел выстрелить в меня. Я даже не шелохнулась. Вместо этого я открыла пасть и выстрелила в ответ — плазменным зарядом, чистой энергией. Мой заряд влетел прямо ему в открытую пасть, в самую глотку. Глаза дракончика расширились до размера блюдец. Он замер, проглотил — и его изнутри полыхнуло синим. Он подпрыгнул на месте, как ужаленный, кувыркнулся в воздухе, выронил остатки рыбы и, пошатываясь, как пьяный, улетел прочь, издавая жалобные звуки. Двое других ретировались мгновенно. Иккинг смотрел на это с открытым ртом. — Они... они не огнестойкие изнутри, — выдохнул он. — Конечно! Снаружи их чешуя защищает, но если огонь попадает внутрь... — Он схватился за голову. — Боги, сколько викингов погибло, пытаясь пробить их чешую, а нужно было просто... просто заставить их открыть пасть! Он подобрал оставшуюся рыбу и, недолго думая, кинул одну маленькому дракончику, который всё ещё сидел на скале и жалобно поскуливал, приходя в себя. Тот с подозрением уставился на рыбу, потом на Иккинга, потом снова на рыбу. Голод победил. Он схватил угощение, проглотил в мгновение ока и... пристроился у Иккинга под рукой, довольно жмурясь, пока тот гладил его по голове. — Не злые, — тихо сказал Иккинг, глядя на мурлыкающего дракончика. — Вы совсем не злые. Это мы... мы столько веков охотились на вас, убивали, а вы просто защищались. — Он посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы. — Мы сами начали эту войну, Люмин. Мы. Я подошла и лизнула его в щеку. Он обнял меня за шею, прижимаясь. — Всё будет по-другому, — прошептал он. — Я обещаю.

***

Ночью мы вернулись на Олух. Иккинг крался по деревне как тень, ведя меня за собой. Мы пробрались к кузнице — его убежищу, где пахло металлом и углями. Он завёл меня внутрь и плотно закрыл дверь. — Так, — сказал он, зажигая свет. — Накормим тебя фруктами — они у меня где-то были... и займёмся хвостом. Я придумал кое-что новое. Фрукты оказались невероятными. Сочными, сладкими, совсем не похожими на рыбу. Я уплетала их за обе щеки, пока он возился с чертежами, когда... — Иккинг? Голос снаружи. Девичий, требовательный. Иккинг замер с молотком в руке. — Иккинг, я знаю, что ты там! Открывай! — Астрид, — выдохнул он. — Только не сейчас. Он заметался по кузнице, лихорадочно ища, куда меня спрятать. Но я была слишком большой. Я была везде. — Иккинг! — Голос приблизился, в дверь постучали. — Что ты там делаешь? Почему ты вдруг стал лучшим в школе драконоборцев? Раньше ты едва стоял на ногах, а теперь побеждаешь их... я даже не знаю как! Что происходит?! Я смотрела, как он мечется. Видела его панику. И понимала — если она войдёт, если увидит меня, его сочтут сумасшедшим. Изгоем. Предателем. Он встал спиной к двери, загораживая проход, и начал что-то быстро говорить — забалтывать, уводить тему. Я видела, как дрожат его руки. А потом в щели между досок появился глаз. Астрид заглядывала внутрь. Я действовала быстрее, чем думала. Морда метнулась к щели, я ухватила Иккинга за шиворот зубами — аккуратно, только за одежду — и рванула на себя. Дверь распахнулась, на мгновение открывая Астрид вид на пустую кузницу, а я уже вылетала через задний проход, унося своего человека прочь. Мы упали в кусты за деревней, тяжело дыша. Иккинг смотрел на меня безумными глазами, потом расхохотался — беззвучно, истерично. — Ты... ты спасла меня, — выдохнул он. — От Астрид. Меня спас дракон от девушки. Я гордо фыркнула. Мы снова пришли к оврагу. Нашему оврагу. Снова ночь, снова звёзды, снова тепло его тела под моим крылом. Он уснул быстро — вымотался за день. А я... Я снова не могла сдержаться. Я придвинулась ближе, вдыхая его запах. Лизнула в ухо. Он пошевелился, что-то пробормотал, но не проснулся. Я лизнула ещё — теперь шею. Он улыбнулся во сне и потянулся ко мне рукой. Рука скользнула по моей груди, по мягкой чешуе, ниже... Я замерла, ожидая. Он коснулся того самого места — нежного, чувствительного, моего. Я вздрогнула от удовольствия, но тут же легонько оттолкнула его лапу мордой. «Нельзя. Ну... то есть можно, но я же должна делать вид, что нельзя. Так веселее». Он во сне нахмурился, убрал руку. Я тут же подвинулась, сама прижимая это место к его ладони. — Ммм? — промычал он сквозь сон, чувствуя мягкую чешую под пальцами. Я снова отодвинулась. И снова придвинулась. Так продолжалось полночи — я дразнила его во сне, то позволяя прикасаться, то запрещая. Это была игра. Наша игра. И мне она нравилась даже больше, чем полёты. Под утро он проснулся и застал меня за этим занятием. Я в очередной раз прижималась его рукой к самому сокровенному месту, довольно урча. — Люмин, — сказал он очень устало. — Ты издеваешься? Я моргнула невинными глазами. — Я всё чувствовал. Даже сквозь сон. Ты не давала мне спать. Всю ночь. То да, то нет. То убери, то положи обратно. — Он сел и посмотрел на меня с нечитаемым выражением. — Тебе же нравится, когда я трогаю тебя там. Почему ты отодвигаешься? Я наклонила голову, делая вид, что не понимаю. — Ты играешь со мной, — догадался он. — Это игра. Тебе нравится, когда я трогаю, но тебе ещё больше нравится меня дразнить. Я довольно кивнула. Умный мой человек. Он вздохнул и повалился обратно на траву. — Я сплю с драконом, который использует меня как живую игрушку для своих... ну... драконьих игр. Моя жизнь превратилась в абсурд. Я придвинулась и лизнула его в нос. — И знаешь, — добавил он тихо, глядя на звёзды. — Я, кажется, начинаю привыкать. Я устроилась рядом, положив голову ему на грудь. Его сердце билось ровно и спокойно. Моё — в унисон с ним. «Привыкай, маленький. У нас впереди целая жизнь. И я сделаю всё, чтобы она была счастливой».