Часть 3. Анатомия нежити в условиях кризиса

«...Может, иногда я бы и хотел вернуться в академию, но больше все-таки ради знаний, а не ради связей. Ты всегда говорил, что я слишком нелюдим. Пожалуй, пора признать, что ты был прав.» Домой я возвращался бегом, на рассвете. Лучи поднимающегося солнца буквально преследовали меня, потому я, как мог, обходил тёмными дворами и переулками. Вылазка в кабаре забрала так много сил, что я валился с ног, хотя эта усталость и в сравнение не шла с той, что преследовала меня все эти четыре месяца. Я впервые попробовал кровь. Так и не узнал, чья она была и откуда взялась. Хорошенькая получилась загадка, было бы славно узнать. Мистер Хэвен сказал, что она была добыта совершенно законно, но очевидные варианты не подходили. Скрываясь в тени подворотен, я вспоминал наш небольшой, ознакомительный диалог с Фестером. Он кажется совершенно обычным, хотя было ясно, что он человек с долгой историей. Интересно, как давно он был обращен? Наша следующая встреча не имела даты, но я дал ему номер нашего домашнего телефона, чтобы он мог сообщить мне, если что-то изменится.

***

— Ты служил? — он скептично смотрит на меня, все еще не употребив ни капли спиртного. Я же, здорово вымотанный всеми событиями, заказал себе бокал виски и медленно попивал его. — Нет, — ответил я коротко. Уже ожидал, что он, как и многие нынешние военные, начнет меня распинать. Но нет. К моему удивлению, он кивнул, скорее сочувствующе. — Ну, я так и понял. Понятно. — И все? — вырвалось у меня. — А что еще? — Ты даже не обвинишь меня в трусости? Не скажешь, что интеллигенция тунеядствовала, пока простой народ на фронте умирал? Фестер хмыкнул, поджав бледные губы. — Ты молодой, — пояснил он. — Чем меньше молодых на фронте, тем светлее будущее. Меньше рук и ног будет оторвано. — Нестандартная позиция. — Она честная, Хэтчер. Пусть бойцами будут те, кто умеет это делать. Детям, старикам и женщинам там делать нечего. Они слабые и в меньшинстве. Они этого не заслуживают. Так я считаю, — сказал он, глядя куда-то на сцену. — Это... На удивление здраво. — Почему на удивление? — он негодующе поднял бровь. — Принял меня за однобокого идиота? — Сказать по правде, да. — Мне нравится твоя честность, парень. Куда мне до академиков, — его речь сочилась сарказмом. Я искривил губы в невинной улыбке. Стало немного неловко, когда мы оба замолчали, а молчание прерывало заунывное завывание саксофона. Я поспешил развеять тишину: — Значит, ты не причисляешь себя к кланам? — А ты? — Думаю, еще нет. Мне далеко до кругов моей... тети, — я подавил ироничную улыбку. — Да и не близко мне все это. — Что не близко? — Ну... Я человек современный, а от них разит древностью. —Фракции, кланы... Хрень собачья. Стадный инстинкт, — отмахнулся Фестер. — У стада больше шансов выжить, — пожал я плечами. — Выжить, чтобы дохнуть вместе по приказу? Славно. Я прикусил язык, чтобы не указать на противоречие с его военным прошлым. Конфликтов не этой почве мне только не хватало. — И с каким курсом ты согласен? — внезапно спросил Фестер. Это точно вопрос с подвохом. Хотя, ответ мой был весьма очевиден. — С тем, в ходе которого я останусь жив, — ответил я уверенно. Он криво улыбнулся. — Здраво. Мы сработаемся, Хэтчер. Береги свою шкуру, она только одна. Сейчас наш разговор гораздо позитивнее, чем был тогда в саду. Он кажется более лояльным ко мне. Я почувствовал, как мои плечи немного расслабились. Возможно, с ним действительно можно иметь дело. Или это виски так действует? — А хозяева сия заведения... — начал я осторожно, раз уж мы заговорили о кланах. Мне было жуть, как интересно, в чем загадка этого места. Всюду вампиры, но никто не относится друг к другу с опаской, кажется. Они поют, выпивают, разговаривают и наслаждаются шоу. Словно единый организм. — Совершенно нейтральные бесхребетные фрики. — Разве? Я говорил с ними, и они похожи на оппозиционеров. — Нет оппозиции, когда твоя власть — уже оппозиция. Вокруг люди, для которых мы — уязвимое меньшинство. Ты либо среди одних, либо среди других. — И все же, кто они? — Не води с ними дел. Скользкие твари. Всюду лазейки ищут, и ведь находят. Они кого-то там из верхних поддерживают, кто против аристократов. Но кроме болтовни, ничего не делают. Как и все, кто говорит, что против. — А ты против? Фестер нахмурился: — Если я не против, не значит, что я за. Я лишь презираю, когда власть имущие на все сквозь пальцы смотрят. Презираю неравенство. Лицемерие, пресмыкательство. Я лишь кивнул, хотя не сказать, что был согласен. Из разговора на приеме, было понятно, что Леди Валентайн крайне переживает. Но в чем Фестер был прав, это в том, что она переживает в первую очередь за вампиров, а не за людей.

***

Итак, я спешил домой. Залитый рассветом кирпич моего вампирского гнезда показался вдали, и я щурился от его яркости. Скользя вдоль стены, под тенью, я наконец юркнул в подъезд и захлопнул за собой дверь. Выдохнул. Избегать окон гораздо проще, чем избегать целой улицы. Наконец, я оказался в квартире, и знакомый запах буквально сбил меня с ног. Уже второй день я без передышки нахожусь в физическом и умственном движении. И лишь сейчас я понял, насколько это меня утомило. Я прошел в гостинную. На удивление, меня там ждала занимательная компания. – Леди Валентайн, Александр. – Добро утро, Рэй. Они сидели за обеденным столом в гостиной, попивали, кажется, кофе и были напряжены. Александр выглядел столь же измотанным, что и все мы после той ночи. Неудивительно. Инцидент произошел в его доме. На его месте я бы просто рвал и метал. Мадам Георгин, увидев меня, улыбнулась. – Господа заехали узнать, что мы думаем о еде. – Еде? – не понял я. Устало прошел дальше, усаживаясь на четвертый стул. – Вы о растворе? – Именно о нем, – подтвердил Александр. – Повсеместно начали поступать жалобы на качество раствора. Ты не замечал ничего странного? Я вдруг поймал себя на страхе лгать. Словно ребенок, которого попросили самостоятельно догадаться, в чем он провинился. Раствор был отвратителен по сравнению с настоящей кровью. Но можно ли мне признаться, что я буквально пару часов назад ее попробовал и на собственном опыте сравнил? – Чувствую себя немного сонливо, – уклонился я. Наставница активно закивала. – Это то, о чем я говорю. Никуда не годится. – Мы планируем посетить производство, – объяснила Леди. – Может, это даст нам какие-то ответы. – Производство? – не понял я. Хотя было странно удивляться. Очевидно, растор где-то варят и фасуют. Но я не думал, что это делается буквально таки на производстве. — В лабораторию на Доун-стрит, – ответил Александр. Я удивился, и во мне моментально принялось какое-то решение. Моя вежливость всегда была лишь прикрытием. С помощью нее многие стены были столь же хрупки, сколько хрупки песочные замки у самой воды. Лаборатория на Доун-стрит…А не та ли это лаборатория, где я в свое время проходил практику. – Это лаборатория при Холлоуэй? Ее разве не закрыли? – Пол года назад восстановили, – пояснила Леди Валентайн. – Могу я составить вам компанию? – Совершенно бестактно напросился я. Щеголять манерами было бы глупо. Упустить шанс проникнуть в место моей специализации в компании двух столпов Конкордии? Да ни за что. – Я работал там лаборантом некоторое время. Три пары глаз в изумлении устремились на меня. Ладно, может, мне самую малость неловко. Но лишь самую малость. – И как у тебя хватает сил?.. – протянула сонная Мадам Георгин. – Будем рады, – согласилась Леди. Александр же не выказал энтузиазма, но и протестовать не стал. Однако врожденная эмпатия дала мне понять, брать меня с собой он не желает. Жаль его расстраивать. Поблагодарив гостей за визит, Мадам проводила нас за дверь. Во мне почему-то подрагивало приятное предвкушение. Солнце едва начало подниматься, но крыши и некоторые дома уже сияли алым. Мы быстро погрузились в темный салон. Я был доволен как вор, сорвавший банк. – Завидую вашей энергии, Рэй, – сказал вдруг Александр с переднего сиденья. – На самом деле, я жуткий домосед. – Надо же, а по вам и не скажешь, – подтвердила Леди. – Да, я не большой любитель шума и компаний. Просто сейчас пытаюсь развеяться. От стресса, может. – И как вы еще не сбежали от Мадам Георгин?... – задумчиво, как бы риторически спросил Александр. – Со светским человеком тяжело сосуществовать. – Обижаете, – ответил я, откидываясь на мягкую спинку. – Она замечательная женщина, я крайне доволен ее обществом. – И еще более – его отсутствием? Я усмехнулся его удивительной способности зреть в корень. Александр был прав лишь отчасти. Я ценил бескорыстное наставничество и заботу Мадам Георгин, но не настолько, чтобы с энтузиазмом отвечать всем ее безумным повадкам. Скажем, я терпеть не мог, когда она приводила в квартиру своих многочисленных любовников, пусть даже просто на чай. Каждый из них, без преувеличения, каждый намеревался завести со мной какой-нибудь разговор. Начиная от аккуратных порывов узнать, не сын или муж ли я ей, и заканчивая тщетными попытками блеснуть мнимой образованностью, чтобы произвести на меня (зачем-то) впечатление. О ночах страсти, слышимых даже в моей комнате, и говорить и вовсе не стоит. Но я все же был признателен ей. Несмотря на свой плотный график, она совершенно задаром взялась обучать меня. Если бы не она, я бы умер на улице, сгорая от дневного света. Ну, или был бы убит или казнен, не зная, как принято жить. Она за собственные сбережения кормит меня и одевает, она оплачивает все мои нужды, так, словно я ее…ребенок. – Кстати, я все думал спросить…– я поспешил перевести тему, пока эта мысль, неприятная и неоднозначная, не развилась в моей голове. – Вчерашняя ночь? Мы сами не имеем ни малейшего представления, – сразу уловил мою мысль Александр. – Все это очень... – Дерзко, – добавила Леди Валентайн, видимо, удерживая тем самым его от ругани и лишних подробностей. Ценю в таксистах способность глохнуть и неметь в пути. Лондон плыл за окном, как размытая акварель. Раньше ночь была для меня просто темной стороной дня — временем закрытых пабов и запоздалых возвращений. Теперь же она обрела объем, запах, вкус. Фонари растягивались в желтые полосы, смешиваясь с предрассветными сумерками, а их свет, некогда такой теплый и приветливый, теперь резал глаза своей неестественной яркостью. Я сщурился. Такси было тесной стальной урной, набитой тремя сомнительными личностями и их немыми претензиями друг к другу. Запах старой кожи, дорогих духов и подспудной тревоги был настолько густ, что его можно было резать обеденным ножом и намазывать на тост. Мне впервые за сутки по-настоящему дискомфортно. — Пробки и ночью не избежать, — сухо бросил Александр, и его голос вернул меня в салон. Я издал отстраненное “Угу”. – Давно я не была в этом районе. Для них, проживших в этой ночи столетия, Лондон, наверное, был открытой книгой. Для меня он стал зеркальным лабиринтом, где за каждым углом таилось эхо моего старого «я». Вот кинотеатр, где я смотрел последний в жизни фильм. Вот аптека, где покупал аспирин от похмелья. Вот мост, с которого когда-то любовался рассветом. Теперь рассветов я боялся. А ночной город, мой новый дом, смотрел на меня тысячами темных окон, словно спрашивая: «И что ты здесь ищешь?». Такси резко затормозило, и в окне на мгновение отразилось мое лицо — бледное, с слишком яркими глазами. Я отвернулся. – Приехали. Александр расплатился с водителем, и мы снова погрузились в зарю. Лаборатория представляла собой большое кирпичное здание, больше напоминающее завод, а не научное учреждение. Мной овладела ностальгия. я вспомнил, как восхитился величием здания, и перспективой работать здесь лаборантом целый семестр. Моя практика здесь прекратилась, как только лабораторию закрыли по неизвестным причинам. Персонал был распущен, а все проекты приостановлены. До сего дня этот инцидент был для меня загадкой. В окнах лаборатории горел свет. Ощущение рабочего уюта, когда я распивал там чай после закрытия, охватил мой тоскующий разум. Господа торопились, а я не отставал. Они поднимались все выше и выше по лестнице, а я не понимал, как Леди Валентайн не спотыкается о собственный подол. Наконец, мы трое настигли нужный кабинет, и мне в нос ударил запах неизвестных реактивов. Первое, что открылось моему взору – спина в светлом вельветовом пиджаке, склонившаяся над бумагами. Рядом с ней стоял громоздкий стул, на спинку которого небрежно был накинут белый халат. – Профессор Гапрен, – окликнула его Леди. Я вздрогнул. Ну надо же, какая встреча! На нас обернулось щуплое усатое лицо с невинно опущенными глазами. На профессоре были очки, заметно их увеличивающие. Увидев нас, он суетливо подскочил, двигаясь вертляво, как и раньше. Я знал этого человека лично, он преподавал у меня органическую химию на втором курсе. Он был чудаковатым, никто, по моим воспоминаниям, никогда не воспринимал его всерьез. Он пах пылью, химикатами и вечным извинением. Его улыбка была такой же кривой, как его научная карьера, а в глазах стоял вечный испуг. Говорил он сбивчиво, всегда был сонным, бледным и больным, вел себя неловко и скрытно. И только сейчас я заметил в его улыбке проблеск вампирских клыков. Сказать, что сие открытие меня поразило – не сказать ничего. Но я остался скромно стоять в дверях, дожидаясь приглашения. Очень хотелось поговорить с профессором после всего, что произошло. – Марша! – поприветствовал он ее, пожав ее руку двумя руками. Не так, как жмут равным, он склонился, пресмыкаясь. – Я уже думал, вы не приедете. – Простите, что задержались, – вмешался Александр. – Решили пополнить наши ряды неожиданным попутчиком. После этого он обернулся на меня, кивая, чтобы я прошел. Светлые глаза профессора округлились в неприкрытом шоке. – Боже Правый, Рэй Хэтчер! – он подскочил ко мне, бесцеремонно хватая меня за плечи. – Я был уверен, что вы погибли в… – Рад встрече, профессор. – Рад, несказанно рад, Рэй. Просто чудо встретить вас вновь в этих стенах. – Я тоже был весьма удивлен. – Профессор Гапрен, насчет моего звонка… – деликатно встряла Леди. Он тут же отпустил меня, перебирая пальцами подол своего пиджака. – О-о, да, разумеется, ваш звонок… – он нервно принялся бродить по кабинету. – Вы по поводу раствора хотели узнать. – Народ жалуется, его качество заметно упало. Качество упало? Я вдруг вспомнил жалобу Мадам Георгин за завтраком. “Этот раствор никуда не годится.” – Понимаю, но…поверьте, его состав не менялся. Я лично руковожу упаковкой каждого пакета. Я могу продемонстрировать. – Это очень важно, профессор, – строго добавил Александр. – От вашего зоркого взгляда зависит наша безопасность. Безопасность всех вампиров в городе. – И людей, – поправила Марша. Александр кивнул. – Я…я понимаю, господа…Не хотел заставлять вас сомневаться…Я слышал новости, Александр, мне так жаль. – Не тратьте время на сожаления, лучше покажите нам раствор. – Да, конечно, – и он, униженный, коим он был всегда, повел нас в соседнее помещение, по пути попросив надеть гостевые халаты. Так давно я не надевал лабораторный халат. Приятно вспомнить. Внутри пахло железом. Я поморщился, запах все еще был мне непривычен и неприятен. В глаза бросился покосившийся ржавый штатив, тот, что он всегда приносил на лабораторные работы. Пробирка держалась так, словно вот-вот выскользнет из лапки. Я аккуратно приладил ее обратно, на чем поймал взгляд Профессора, тут же ускользнувший от контакта. – Вы до сих пор используете методику микроскопии в поляризованном свете для анализа кристаллов гемоглобина? – Самый эффективный способ, – пояснил профессор. – Весьма устаревший, стоит отметить. Профессор подвел нас к стойке с десятком пробирок разных оттенков красного. – Раствор серии «Гемосин» четвертого поколения, – представил он торжественно. – Стабилен, питателен, вот уже двадцать лет неизменен… – И просто ужасен на вкус, – усмехнулся я. – Разве? – робко растерялся профессор. – Словно ржавые гвозди развели в воде. Гапрен бросил потерянный взгляд на Маршу и Александра. Они снисходительно улыбнулись. – Это этап, через который проходят все детеныши, – мягко сказала Леди Валентайн. – Раствор действительно может быть ужасен на вкус, но его эффект… – В последнее время именно его мы и не наблюдаем, – подметил Александр. – Клянусь, состав един…э…гемоглобин, в основе ПФУ, глюкоза, кортизол…эм…адреналин? – Можно попробовать? – спросил Александр. Профессор протянул ему, а после и нам с Леди пробирки. Словно скандируя “до дна”, мы осушили их. И тут со мной что-то стало. Я осушил пробирку одним глотком, ожидая знакомого привкуса ржавчины и пустоты. Но вместо этого... Сначала — лишь холод, скользящий по горлу. Ничего. Но после я даже ахнул. Ощущения были почти те же, что я распробовал в крови в “Бархате и тени”. Вкус был совершенно другим, но на него я уже не обращал никакого внимания. Тело наполнилось жизнью, сердце будто снова забилось, конечности стали легкими, а клыки перестали стеснять челюсть. Подобный калейдоскоп эмоций взыграл и на лицах господ. Александр широко раскрыл глаза, впервые за вечер выглядя по-настоящему потрясенным. – Это…точно то, что мы получаем в дома? – спросила обеспокоенно Леди Валентайн, передавая пробирку обратно профессору. – Совершенно верно! – Тогда с чем связано всеобщее недомогание? – задался логичным вопросом Александр, оставляя на дне пробирки небольшой слой осадка. – Может, привыкание? – предположила Леди. – Повсеместное? – парировал он. – Маловероятно, – поддержал его я. – "Привыкание" – это изменение метаболизма рецептора. Раствор — чистого рода синтетика. Его задача в как можно точнее связываться с нашими... гм… измененными рецепторами. Если эффект ослабевает у всех одновременно, это похоже на партию с измененной биоусвояемостью. Например, из-за некачественного ПФУ-стабилизатора… Ну, или других компонентов…каких-нибудь? Александр посмотрел на меня негодующе. Ну а что, я зря прозябал на лекциях целых три года? – Профессор, вы чувствуете слабость, даже после принятия раствора? – спросила Леди. Гапрен мотнул головой. – Если не считать последствий моего ужасного недосыпа…нет, нет, определенно нет. – Может, расвор страдает, как только покидает лабораторию? Здесь у него стабильные условия, температура, влажность, оборудование, – вновь попытался предположить я. – Но раньше никто не жаловался, – ответил Гапрен. Я обреченно вздохнул. – Может, что-то не так с извозом? – помыслил Александр. – Какая контора доставляет раствор в магазины и дома? – Ох, точно! – вскрикнул профессор, ударяя себя по лбу. – Я сменил ее около двух недель назад. – И как долго вы собирались об этом молчать? – нахмурился он. Профессор виновато попятился. – Мне жаль, совсем вылетело из головы. – Что за компания сейчас занимается поставкой? – поинтересовалась Леди. – “Вермилион”. Цены на доставку у “Солюжнс-Джи” так резко подскочили… – Это было две недели назад? – Да…да, две-три недели назад. Александр потер подбородок: – Проблемы начались только на прошлой неделе. – Вы думаете, дело в доставке? – Мы пока только предполагаем. Слишком много переменных, нельзя утверждать. Слишком просто. Новая компания — и сразу саботаж? Может, это совпадение? – Мы может забрать несколько образцов, профессор? – спросила Марша, разглядывая пробирки. Гапрен охотно согласился. Так, на наших руках оказалось около дюжины на каждого, новых, упакованных на наших глазах, пакетов с раствором. Отблагодарив профессора, и распрощавшись с ним, Александр и леди двинулись к выходу. Я последовал их примеру, прежде чем он остановил меня у самой двери. – Рэй, погоди минутку! Я обернулся. От Леди Валентайн я услышал тихое: “Мы пока поймаем машину”. Я расслабил плечи. – Ты ведь сейчас нигде не работаешь? – спросил он осторожно. Я дернул головой. – Нет. – Большая удача встретить тебя после всего. Ты планируешь оставаться в Лондоне сейчас? – Планирую. Профессор, вам нужна моя помощь? Чего ж вы тянете? – Помощь? О, да, пожалуй, она мне понадобится…помощь. Ты хорошо себя показал здесь, год назад, Рэй. Я бы хотел уточнить, не хотел бы ты временно у нас поработать? Рук не хватает… Я замер. Он зовет меня сюда на работу? Вот так просто? Внутри я ликовал, но снаружи был совершенно обескуражен. Работа? Сейчас? Слишком удачно, чтобы быть правдой. Или он в самом деле отчаянно нуждается в помощи? – Ты способный юноша, и я…я бы уточнил у руководства твою кандидатуру. Мне очень нужен будет помощник из…ну, из наших. Он улыбнулся одним уголком губ, клыки вновь показались за его усами. – Я думаю…я могу. – О, слава Богу, – он ринулся к столу, черкая что-то карандашом на клочке бумаги. – Вот мой телефонный номер. Позвони мне…послезавтра, хорошо? Я сообщу тебе обстановку. Ты очень выручишь меня, Рэй. Он снова потряс меня за плечи. Я улыбнулся. Искренне, как в первую нашу встречу. – Благодарю вас, профессор. Мы сердечно попрощались, и я бегом, на радостях, помчался на улицу. Там уже стояла машина, а Леди Валентайн ожидала меня у открытой двери. Я быстро юркнул в салон, довольный, как в последний раз. Что-то грядет. А хорошее и плохое – сложно сказать.