Часть 4. Глава 52.

Энола

Я не помню, как добралась до дома. Кажется, Шерлок настоял, чтобы меня проводили, и Лестрейд вызвался лично сесть в экипаж и довезти до самых дверей. Кажется, я кивала, отвечала на вопросы, даже улыбалась, но всё это было где-то на периферии сознания. Внутри меня полыхал пожар почище того, что уничтожил Скотленд-Ярд. Дом встретил меня тишиной и теплом. В прихожей горел свет, на вешалке висело детское пальтишко, перепачканное чем-то — наверное, Тэтти опять играла в саду. Гектор подбежал, виляя хвостом, но сразу понял, что с хозяйкой что-то не так, и просто ткнулся носом в ладонь. — Энола? — Тьюксберри вышел из гостиной и замер. — Боже мой... Я, наверное, выглядела ужасно. В саже, с обожжёнными бровями, с красными от дыма глазами. Моё платье пропахло гарью, а руки до сих пор дрожали. — Я в порядке, — сказала я, опережая его вопросы. — Дети спят? — Спят. — Он подошёл, осторожно коснулся моего лица. — Что случилось? Я слышал про пожар в Скотленд-Ярде, чуть с ума не сошёл... — Потом. — Я прижалась к нему, позволяя себе секунду слабости. — Дай мне минуту. Он обнял меня крепко, и я чувствовала, как колотится его сердце. Тоже боялся. Тоже переживал. — Я приму ванну, — сказала я, отстраняясь. — И расскажу всё. А пока... ты не мог бы принести мне папку, которую я привезла? Она в экипаже. — Сейчас. Он вышел, а я поднялась наверх, стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить детей. Заглянула в детскую — Тэтти спала, раскинув руки, её чёлка разметалась по подушке. Тео лежал на боку, подложив ладошку под щёку, и даже во сне хмурился. Мои маленькие. Мои родные. Ради них я должна была держаться. Ванна немного привела меня в чувство. Горячая вода смыла копоть, расслабила мышцы, но мысли не отпускала ни на секунду. Я прокручивала в голове события дня, пытаясь найти хоть одну зацепку, хоть одну деталь, которую упустила. Тьюксберри ждал меня в гостиной с чаем и той самой папкой. На столике стояла бутылка коньяка — на всякий случай. — Рассказывай, — сказал он, когда я села в кресло, закутавшись в халат. Я рассказала. Всё. Про взрывы, про пожар, про то, как вытаскивала того констебля, про прыжок из окна. Говорила спокойно, ровно, но к концу рассказа заметила, что он побелел. — Ты могла погибнуть, — только и сказал он. — Не погибла же. — Я взяла его за руку. — И папку спасла. Теперь нужно понять, что в ней. Он вздохнул, покачал головой, но спорить не стал. Знал, что бесполезно. Мы разложили бумаги на столе. Отчёты о взрыве, списки погибших, показания свидетелей, заключения экспертов. Всё, что полиция успела собрать до того, как их работа пошла прахом. — Смотри, — я ткнула в один из листов. — Здесь сказано, что взрывчатка была заложена в трюме, рядом с машинным отделением. Но эксперты пишут, что характер разрушений не соответствует взрыву котла. — То есть это точно был поджог? — уточнил Тьюксберри. — Взрыв. Бомба. Кто-то заложил взрывчатку и привёл её в действие. — Кто мог это сделать? — Кто угодно, у кого есть доступ на борт. Матрос, грузчик, пассажир... — Я перебирала бумаги. — Список пассажиров здесь. Сто тридцать четыре человека. Сорок два погибших, остальные выжили. — Монтгомери в списке выживших? — Да. — Я нашла его фамилию. — Лорд Монтгомери, каюта первого класса. Спасён одним из первых, доставлен в больницу с лёгкими травмами. — Я подняла глаза. — Удобно, правда? — Ты думаешь, он сам это организовал? — Не знаю. Но то, что он выжил, а многие погибли... это странно. Мы пролистывали бумаги дальше. Свидетельские показания — путанные, противоречивые, почти бесполезные. Кто-то видел подозрительного человека в трюме, кто-то слышал странные звуки, кто-то ничего не слышал. Обычная история после катастрофы. — Здесь что-то есть, — сказала я, найдя лист, исписанный мелким почерком. — Показания стюарда. Он видел, как за час до взрыва кто-то вышел из машинного отделения. — Кто? — Не разглядел. Тёмная одежда, кепка, низко надвинутая. Но стюард запомнил, что у него была странная походка — хромота на левую ногу. — Хромота? — Тьюксберри нахмурился. — Это мог бы быть кто-то из команды? — Или пассажир, который притворялся членом команды. — Я отложила лист. — Нужно проверить, есть ли в списках пассажиров или членов экипажа кто-то с хромотой. — Это тысячи людей, — вздохнул он. — Знаю. Но у нас есть ещё кое-что. — Я достала другой документ. — Список подозрительных лиц, которые были замечены в районе доков в последние недели. Полиция собирала его, но не успела отработать. — И что там? — Три имени. Двое — обычные воры, их уже поймали. А третье... — Я пробежала глазами. — Третье — женщина. Высокая, рыжая, хорошо одетая. Несколько раз видели на причале рядом с лайнером. Никто не знает, кто она. — Женщина? — Тьюксберри поднял бровь. — Опять? — Что значит «опять»? — Ну, Алая Дама тогда... тоже женщина была. — Он покачал головой. — Такое чувство, что за всеми этими делами стоят женщины. — Может, потому что мужчины слишком глупы, чтобы провернуть такое бесшумно, — усмехнулась я. Он фыркнул, но спорить не стал. Мы работали до глубокой ночи. Я делала пометки, сопоставляла факты, строила версии. Тьюксберри помогал — читал вслух, подавал бумаги, иногда задавал вопросы, которые помогали взглянуть на ситуацию иначе. — Знаешь, что странно? — сказала я, когда глаза уже начали слипаться. — Все эти события — убийства подростков, взрыв лайнера, покушение на тебя, поджог Скотленд-Ярда — они как-то связаны. Но я не вижу нити. — Может, потому что нити нет? — предположил он. — Может, это разные группы, которые просто совпали во времени? — Не верю в совпадения, — отрезала я. — Шерлок тоже не верит. Значит, что-то есть. За окном начинало светать, когда мы закончили. Бумаги были разобраны, помечены, разложены по стопкам. Усталость навалилась такой тяжестью, что я едва доползла до кровати. — Завтра продолжим, — сказал Тьюксберри, укрывая меня одеялом. — Только поспи немного. — А ты? — Я посижу с детьми, когда проснутся. — Он поцеловал меня в лоб. — Спи. Я закрыла глаза и провалилась в сон — чёрный, без сновидений, но удивительно целительный. Проснулась от того, что кто-то трогал моё лицо маленькими пальчиками. Открыла глаза — надо мной склонилась Тэтти. — Мама, — прошептала она. — Ты долго спишь. Солнце уже высоко. — Который час? — спросила я сиплым голосом. — Много, — ответила она. — Папа сказал не будить, но я соскучилась. Я притянула её к себе, обняла. Тёплая, пахнущая молоком и чем-то детским, таким родным. — Я тоже соскучилась, — прошептала я. — Иди ко мне. Она забралась под одеяло, прижалась, и мы лежали так, глядя в потолок. В дверях появился Тео — он просто стоял и смотрел. — Иди тоже, — позвала я. Он подошёл, осторожно забрался с другой стороны. Теперь мы лежали втроём, и это было лучшее лекарство от всех кошмаров прошедшего дня. — Мама, — сказал Тео, — а ты поймаешь того, кто стрелял? — Поймаю, — пообещала я. — Обязательно поймаю. — А мы поможем? — спросил Тэтти. — Поможете. — Я поцеловала её в макушку. — Вы уже помогаете. Тем, что рядом. Мы лежали так долго, слушая, как за окнами шумит ветер. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что даже в этом безумии, в этой опасности, в этом страхе — есть место для счастья. Простого, тихого, домашнего счастья. Потому что они рядом. Потому что мы вместе. А значит, мы справимся.