II.

Второе за ночь пробуждение выдалось не лучше первого, но, когда в сотрясённый мозг вползло осознание, насколько он вляпался в этот раз, Джек катапультировался с того, на чём лежал, и даже две секунды простоял на ногах, прежде чем они подлым образом отказались сотрудничать. – Ещё один такой номер, и мне придётся тебя приковать, – буднично сообщил Барбосса, восседавший в кресле с увесистым фолиантом на коленях и кубком вина в руке, как будто это был обычный субботний вечерок. – А не пошёл бы ты… – Был. Не приняли. Джек собрал себя в кучу, прислонил к кровати, которую ему столь щедро уступили, и посмотрел на Барбоссу внимательно. В полумраке каюты, разбавленном огоньками свеч, тот выглядел совершенно обычно, вот буквально как вчера расстались. Только взгляд. Не помнил Джек у человека, которого так долго мечтал пристрелить, такого застывшего взгляда. Отстранённого. Мёртвого. Как относиться к информации, что не ему одному было хреново всё это время, Джек ещё не понял, поэтому решил просто её знать, а пока сменил тему на универсальную для любых случаев: – Хоть бы налил ценному пленнику. Что у тебя там, какой-нибудь выдержанный выпендрёж? – Тебе не понравится, – проинформировал Барбосса, но, к вящему изумлению Джека, наклонился и передал кубок ему. Джек с подозрением посмотрел на густо-вишнёвую жидкость, источающую аромат настолько изысканный, что пиратское обоняние едва его улавливало. – Там что, яд? – Какой смысл мне тебя травить? – Логично, – решил Джек и храбро сделал глоток. Кислятина была, конечно, страшная, но, кажется, голове стало полегче. Или хотя бы легче стало её игнорировать. – Так о какой вещи ты говорил? – спросил Барбосса, не сводя с него взгляда, что вообще-то здорово нервировало, но признаваться в этом Джек не собирался, а потому приходилось терпеть. – Вот, – он выложил на ладонь компас. Стрелка задумчиво вращалась – прямо сейчас он понятия не имел, чего хочет, кроме как выжить. – Между прочим, я вас нашёл благодаря ему, так что скепсис можешь убрать подальше. Барбосса, впрочем, скептичным не выглядел. Ну да, пять лет в состоянии живого мертвеца, тут во всё поверишь. – Как он работает? – Просто берёшь и думаешь о том, чего хочешь больше всего на свете. Держи, – Джек бросил компас; Барбосса поймал его в воздухе и задумчиво воззрился на стрелку. Джек, стараясь не расплескать вино, перебрался ближе. Стрелка повернулась… и указала на Джека. Барбосса воззрился на него с молчаливым обещанием закончить-таки начатое у мачты. Джек спешно передислоцировался в другую сторону. Насколько он мог видеть, стрелка за ним не последовала – так и указывала куда-то на северо-запад. – Вот, – преувеличенно-бодро сказал Джек. – Работает. – Посмотрим, – сухо сказал Барбосса, отложил книгу и поднялся. – Сиди здесь. Без глупостей. – Разве я когда-нибудь… – Постоянно. Дверь захлопнулась, скрежетнул замок. – То есть в проклятие вляпался он, – пробормотал Джек, – а глупости делаю я? Справедливость, пью за твой упокой, потому что ты определённо мертва, как и большинство здесь присутствующих. Подавляющее большинство. Угнетающее, я бы сказал. И вообще, какого чёрта я должен сидеть взаперти на моём собственном корабле? – он сделал паузу. – …Вот и я думаю, что никакого. И, решительно отставив кубок, он поднялся в вертикаль (на сей раз аккуратнее, а потому успешнее) и осмотрелся. Занятно, Барбосса не выкинул все накопленные за время совместных плаваний редкости. Только добавил ещё полку – для книжек. Пират-нежить-библиофил, чайкам на смех. Так, а что в этой коробочке? Что-то острое, отлично. Прощайте, замки, здравствуй, свобода. Временная. Ограниченная. Но всё-таки. На палубе царил нормальный, насколько хоть что-то здесь могло быть нормальным, рабочий бардак. “Жемчужина” летела по волнам, потрёпанные паруса (могли бы и заштопать, разгильдяи) надувал ветер, Барбосса возвышался на мостике и смотрел вдаль, неподвижный и монументальный, как памятник самому себе. Джека замутило – неизвестно, от того, насколько хорошо этот мерзавец смотрелся, держа загребущие лапы на штурвале ЕГО корабля, или всё-таки из-за сотрясения. Самым обидным было, что формально Гектор ничего не нарушил. Кодексом не возбранялось бунтовать и красть корабли. Скорее даже, если прищуриться, в некоторых статьях можно было увидеть поощрение подобных предприятий в случае, если это вело к выгоде и благосостоянию команды. Но… Но “Жемчужина” не была просто кораблём. Никогда не была. С момента, как они впервые увидели её, только сошедшую с верфи, ещё пахнущую деревом и смолой, с полированными до блеска бортами, с этим летящим силуэтом, будто не касающуюся воды... Воплощённая мечта, которая кокетливо махнула им парусом и растаяла в тумане. Когда они узнали, что кретин, которому досталось счастье командовать этой мечтой, ухитрился её потерять, это была катастрофа. Они напились как на поминках, Гектор рвался отыскать этого горе-офицера и начистить ему рожу собственноручно. А потом… потом Джеку пришла идея, которая, вероятно, только ему и могла прийти. “Жемчужина”, поднятая со дна морского, слегка потрёпанная, но по-прежнему прекрасная, стала их. Без единой капли крови и совершенно бесплатно (ну… почти). И, возможно, Джек не был бы вполовину так зол, если б после этого Гектор просто устроил переворот, но оставил его на корабле. Пленником, рядовым матросом, да кем угодно..! Конечно, Джек не смирился бы с таким положением дел и непременно отыгрался, но это всё равно была бы их общая игра. Они двое – и “Жемчужина” как приз, который стоит риска. Но Гектор выбрал просто выйти из игры. Точнее, вышвырнуть Джека из неё. Сволочь. Неблагодарная. Пуля тебя не дождалась (то есть дождалась, конечно, но смысл был не в том, чтобы выстрелить, а в том, чтобы убить!), жаль, красиво было бы. Но уж сабля – точно дождётся. А пока… пока Джек был намерен быть паинькой настолько, насколько он вообще это мог. Потому что, прежде чем вступать в бой, нужно убедиться, что выживешь. – …Ты почему не в каюте?! – чуть не снеся его мощным плечищем, на Джека уставился смутно узнаваемый в подлунном облике моряк. Джек медленно выдохнул, всплывая из своих мыслей. – Во-первых. Это мой корабль, где хочу, там и хожу. Во-вторых. При травмах головы полезно дышать свежим воздухом. И в-третьих: куда я денусь посреди открытого моря? Моряк задумался. Джек мило улыбнулся и бочком, бочком ретировался подальше от слишком зорких пустых глазниц. В самом-то деле, куда он денется, когда на все четыре стороны вокруг – вода, вода и ещё раз вода? А он, конечно, целовался с русалками неоднократно, но какой прок в невозможности утонуть, если от жажды помрёшь раньше, чем доплывёшь до берега? Так что он отыскал угол потише, уселся там и принялся делать то, что мог в данной ситуации. То есть, ничего.