VIII.

Русалки запели, и толпу едва оживших, изголодавшихся по радостям жизни и не обременённых сердечными привязанностями мужчин накрыло мгновенно. Напрасно Барбосса метал громы, молнии и приказы: остановить их сейчас, пожалуй, могло бы только прямое попадание из пушки, и то – Джек бы не поручился. Слегка удивляло, что самого Барбоссу словно бы не берёт. Видно, чтоб переломить такое упрямство, нужны не русалки, а сама морская богиня, ну а та, как известно, сгинула давным-давно. Вот что не берёт Уилла – пожалуй, было ожидаемо. Хотя сероглазая мисс Свон почти не упоминалась в их беседах, Джеку всё стало понятно ещё в тот момент, когда эти двое увидели друг друга на палубе. Трогательно – аж с души воротит, но сейчас это играло на руку, одной проблемой меньше. – Это уже слишком, Джек. …а одной – больше. Сабля Барбоссы со свистом рассекла воздух; Джек толкнул Уилла в сторону, сам бросился в другую, перекатился, выхватил своё оружие. – Отчаянные времена, Гектор, отчаянные меры! Барбосса погнался за ним. – И как тебе, чистоплюю, будет житься с мыслью, что ты тридцать человек отправил к Дэйви Джонсу?! – Не скажу, что легко и непринуждённо… – Джек уклонился от выпада, ударил в ответ, Барбосса закрылся, по пещере разнеслось гулкое эхо. – Но плакать не буду! – Если только я не заставлю! – Барбосса оттолкнул его клинок и тут же атаковал снова. Даже в ярости он бил продуманно, методично, и даже без нечеловеческой силы его рука была тяжёлой, но Джек помнил эту тяжесть и эту манеру, и ему не нужно было вдумываться в происходящее – просто чувствовать ритм боя и следовать ему. Чёрт. Он скучал по этому. Конечно, за пять лет ему встречались фехтовальщики и получше, и некоторые поединки даже выходили довольно-таки… поэтичными. Но сравнивать поединок с незнакомцем – и с тем, кого знаешь так же, как и он тебя, – всё равно что другие корабли с “Чёрной Жемчужиной”. Как бы хороши они ни были, всё равно не те. Гектор, то есть поединок с ним, был тем, и Джеку даже не жаль уже было зря потраченной пули. Застрелить человека – это слишком быстро, да и смерть в целом – зрелище сомнительное, все эти стекленеющие глаза и предсмертные хрипы. Рассказывать нечего, вспоминать незачем, не точка на карте, а вырванный фрагмент. А здесь они кружили под звон стали, сливающийся с русалочьими напевами, казалось, целую вечность, до сорванного дыхания, до ломоты в запястье, до забвения причины и повода дуэли, до выгорания злости в странный, глубокий, как море, покой. Как будто в мире всё встало на свои места, и они тоже были на своих – друг напротив друга, глаза в глаза. И вдруг – звон уже не клинка о клинок, а рассыпающихся вокруг сокровищ. Минуточку. Вокруг? Джек ошеломлённо заморгал, осознавая диспозицию: он на земле, Барбосса над ним, острие сабли у его горла, а собственная сабля – а, вот она, всё ещё в руке. На том спасибо, иначе было бы совсем позорище. – Ты проиграл, Джек. – Ничего подобного. Сейчас встану и продолжим. – Если я тебе позволю. – Барбосса чуть двинул рукой, и Джек замер, ощутив, как остриё коснулось кожи. – В чём у меня очень большие сомнения… – Сомнения? У тебя? Уж скажи честно, что тебе нравится видеть меня у своих ног. – А если да? – усмехнулся Барбосса. – Тогда иди к Джонсу, пока я тебя сам не отправил! – Джек откинулся назад, насколько мог, и отмахнулся саблей, неловко, грубо, так, что заныли сразу все кости, но выиграл пару дюймов и кубарем выкатился из сверкающей западни. – Джек! – мальчишка Тёрнер вывернулся откуда-то со спины. – Надо уходить, ты с ним не справишься, ты же еле стоишь! – Ничего подобного, я свеж как бриз! – фыркнул Джек, прекрасно зная, что это не так. Он был выжат как лимон, болело измученное запястье, болела нога, которую он, похоже, подвернул, и к тому же он не помнил, ели ли они вообще сегодня или были слишком на взводе от предстоящего предприятия. – Да какая тут свежесть, у тебя даже руки дрожат! – Ложь и клевета!! – Зря стараетесь, мистер Тёрнер, Джек даже на смертном одре будет утверждать, что он в порядке, – Барбосса с тяжёлой грацией соскользнул с горы сокровищ и остановился в паре шагов от них; было слышно, что он тоже едва переводит дыхание. – Но приятно видеть здравый смысл хотя бы в ком-то из присутствующих. Уилл вылез вперёд. – Дайте нам уйти, – отчеканил он. – Вы же сказали, что у нас в долгу. Вот, возвращайте. – Не путайте, молодой человек, я сказал, что благодарен. Однако, – он с показной задумчивостью качнул саблей, – по милости Джека я остался без команды, а в одиночку отсюда, как уже было замечено, не выбраться. Поэтому предлагаю сделку. Я оставляю вас в живых, мы уходим вместе, я схожу в ближайшем порту. – Чтоб я ещё раз пустил тебя на борт “Жемчужины”... – начал Джек, но Уилл наглым образом перебил: – Идёт. – Эй! Я капитан, и мне решать! Его протест был вопиющим образом проигнорирован – эти двое бунтовщиков просто молча кивнули друг другу и направились к выходу. Как будто один только что не был готов убить другого, чтоб ожить самому, а второй два дня назад не клялся убить первого за отца! Радовало, конечно, что обошлось благодаря его непревзойдённому дару убеждения, но... но... какого же морского чёрта?! Джек беззвучно хватал воздух ещё секунды три. Потом с размаха вложил саблю в ножны и похромал следом.