X.

Солнце лилось в окна и лезло в нос. Джек поморщился, откатился к стенке, попытался закопаться в одеяло… И подскочил как ужаленный: солнце. Белый день. Он тут дрыхнет. А на корабле что происходит?! Потом догнала уже более оптимистичная мысль: случись там новый бунт, вряд ли бы ему дали спокойно спать… Но сон всё равно уже сбежал с перепугу. Ворча, Джек свесился с койки, выудил из-под неё сапоги, начал натягивать, попутно вспоминая, куда вчера закинул шляпу, и тут его взгляд зацепился за тёмное пятно на подушке. Компас. О возвращении которого уговора не было (а зря, между прочим, попенял Джек прошлому себе), а вот поди ж ты, Гектор наскрёб в своей чёрной душонке какое-то благородство. Что ж, дают – бери, так что Джек сунул компас за пазуху и продолжил сборы. Когда он, во всём великолепии, вышел на палубу, первым, что бросилось в глаза, была её сверкающая чистота. Вторым – матросы, с совершенно блаженными рожами греющиеся на солнышке. Джек было собрался ругаться, потом махнул рукой – с них спросу сейчас, как с детей малых, паруса поставили – уже достижение. Третьим прямо над головой промчалась чёртова обезьяна; за ней на канате пролетел Уилл. – Ему что, никто не сказал, что я пошутил? – поинтересовался Джек, поднимаясь на мостик. – А зачем? – хмыкнул Барбосса. – Всё равно не поймает, а Джеку развлечение. – Джек здесь я, а это – гадкое, зловредное меховое недоразумение! Всё, рулевой, сдавайте вахту и не злите капитана! Барбосса со снисходительным видом отступил. Его присутствие, конечно, изрядно портило момент, но всё-таки, когда “Жемчужина” чутко отозвалась на мельчайший поворот штурвала, это было… это было. Джек на миг прикрыл глаза. До сих пор не верилось – он это сделал. Нет, само собой, он это сделал, он капитан Джек Воробей или погулять вышел, но… пять лет. Пять лет погони за призраком, потом вся эта безумная история, когда он вроде и был на борту, но на птичьих правах, и лишь теперь – он у штурвала, “Жемчужина” на всех парусах идёт на Тортугу, никто не пытается его убить, и жизнь, чёрт побери, прекрасна. Он покосился на Барбоссу – тот стоял, прислонившись к мачте, руки сложены на груди, в глазах молчаливое понимание. Хотя что он мог понимать! Не он ходил ради этого корабля к самому дьяволу морскому, не ему ещё месяц снились кошмары о ракушках с бритвенно-острыми краями и щупальцах, тянущих в бездну… и не он каждое утро, вставая к штурвалу и видя, как ветер наполняет паруса, понимал, что оно того стоило. Потому что в мире есть множество прекрасных кораблей, но “Жемчужина” – это не просто корабль. Это свобода. Настоящая, а не та, о которой поют русалки. И всё же разозлиться заново не получалось – всё осталось на Исла-де-Муэрте. Или, может, просто нельзя вечно злиться на одного человека, даже если он этого заслуживает. Ладно. Быть счастливым не в одиночестве – это не так уж плохо. – Только не надейся, что я не выгоню вас всех к чертям, едва причалим, – проворчал Джек, отворачиваясь и крепче сжимая штурвал. – Другая команда не будет знать “Жемчужину” так, как мы. – Ничего, я проведу пару лекций. Главное, ваши рожи больше не видеть. – Море не так велико, Джек. Всё равно где-то столкнёмся. – Это будет уже другое дело. – Это будет бой, Джек. Всерьёз, не танец с саблями. – Само собой. – И я не буду щадить. – Я был бы оскорблён, если бы ты стал. – И если я одержу верх… – “Если”, Гектор. Если. И не удержался – крутнул штурвал так, что “Жемчужину” мотнуло, и всех, кто был на палубе, снесло к левому борту. – Джек, какого чёрта?! – А чтоб не расслаблялись! – ухмыльнулся он и, набрав воздуха, гаркнул: – А ну по местам, ротозеи, отдыхать будете на Тортуге! Юнга! Отставить заниматься ерундой! Лучше лезь выше и скажи, что видно! – Воду! – доложил Уилл, перебравшись в воронье гнездо. – И… белые паруса!!! – Чтоб мне провалиться... она правда это сделала?! – Джек схватился за подзорную трубу. Точно: корабль английского флота, офицер с постным лицом беседует с девчонкой в платье в рюшечках. – Ну, Тёрнер, повезло тебе с зазнобой! Приготовить лодку! Уилл съехал с мачты с лицом человека, не верящего своему счастью, взбежал на мостик и остановился перед Джеком с сияющими глазами. Джек предупреждающе вскинул ладонь: – Чур, без сцен. – Я просто… – Уилл глубоко вдохнул, беря себя в руки. – Просто хотел сказать, что ты был прав. – Само собой, я был прав, но в чём? – Можно быть пиратом – и славным малым. Спасибо. – Не за что, – Джек пожал с серьёзным видом протянутую ему руку. Ох уж эти культурные люди… – А про русалок тогда расскажете в следующий раз, да? – Если он будет. Всё, брысь в лодку. Передавай от меня привет мисс Свон и, мой тебе совет – открой рот и скажи ей! – Открыть рот и сказать? – ехидно переспросил Барбосса, когда Уилл умчался, полыхая ушами. – И это совет от человека, который убегает, чуть дело запахнет чувствами? – Вот и не надо брать с меня пример! И вообще, что ты здесь околачиваешься, тебе заняться нечем? В моей каюте полно твоих дурацких книг, если ты их не заберёшь, я все выкину, имей в виду! – Выкидывай, – согласился Барбосса почти весело. – Я их уже наизусть знаю. – И это тоже выкинуть? – Джек показал ему осколок; странный синеватый металл блеснул на солнце, на гладкой поверхности даже после всех манипуляций с замками не было ни царапины. – Так вот как ты выбрался из камеры. – Это вообще что? – Торговец утверждал, что осколок трезубца Посейдона. – Того самого, что снимает все проклятия? И что, он работает? Барбосса – невиданное дело – отвёл взгляд. – Иногда казалось, что да. – Ясно, – Джек задумчиво покрутил осколок в пальцах. – Ладно, магический или нет, а отмычка из него отличная. – Оставь себе, – сказал Барбосса. Джек кивнул и, придерживая штурвал локтем, начал вплетать осколок в волосы. Оба молчали, и, удивительно, в этот раз их никто не перебивал.