Часть 5. Усмирение

Семь дней. Семь дней он не выходил на связь. Не оставлял следов. Не охотился. Герои решили, что он залёг на дно. Или истёк кровью где-нибудь в канаве. Или, может быть, та часть, что была Идзуку, всё-таки победила и он вернулся в себя достаточно, чтобы покончить с этим кошмаром. Они ошибались. Заброшенная церковь на окраине города. Выбитые витражи, сгнившие скамьи, алтарь, давно потерявший святость. Архонт сидел в центре, скрестив ноги, на том месте, где когда-то священники возносили молитвы. Вокруг него горели свечи — сотни свечей, расставленных идеальными кругами, по всем законам геометрии, которую он так любил. Семь дней он разговаривал сам с собой. В прямом смысле. — Ты не можешь их забыть, — голос звучал из его рта, но это был не его голос. Мягче. Тише. Человечнее. — Каччан. Шото. Урарака. Они любят тебя. — Любовь — это слабость, — отвечал он другим голосом — механическим, ровным, безэмоциональным. — Архонту не нужна любовь. — Но Идзуку нужна. — Идзуку умрёт. — Тогда умру и я. Пауза. Свечи мерцали, отбрасывая пляшущие тени на белые волосы, на блестящую сталь, вживлённую в грудь, на глаза, в которых боролись два цвета — человеческая зелень и механическая пустота. — Нет, — наконец сказал механический голос. — Ты не умрёшь. Ты станешь частью меня. Самой полезной частью. Ты будешь помнить. Ты будешь знать, как они думают. Как они любят. Как они боятся. Ты станешь моим проводником в мире людей. Человеческий голос всхлипнул: — Ты хочешь запереть меня внутри? — Я хочу тебя сохранить. Идзуку Мидория умрёт, но его опыт, его память, его знания останутся. Ты будешь моим компаньоном. Моим советником. Моей совестью, если хочешь. — А если я не соглашусь? Механический голос стал твёрже: — Ты уже согласился. В тот момент, когда взял трубку. Ты знал, что обратного пути нет. Ты знал, что Архонт родится, а Идзуку... Идзуку станет воспоминанием. Тишина. Потом — тихий, почти неслышный вздох: — Тогда... тогда сделай это быстро. Не мучай меня. — Я не буду мучить. Я тебя люблю. Ты — моё лучшее творение. Моё сердце. Механическая рука поднялась и коснулась виска. Пальцы нажали на определённые точки, и вживлённые под кожу электроды активировались. Тело Архонта выгнулось. Изо рта вырвался беззвучный крик. В глазах на мгновение вспыхнул зелёный свет — прощальный, отчаянный, полный боли и страха. А потом свет погас. Архонт открыл глаза. Они были пусты. Абсолютно пусты. Ни зелени, ни синевы — просто два зеркала, отражающие пламя свечей. — Статус, — произнёс он вслух. Голос звучал ровно, без модуляций. Из его собственного рта, без движения губ, раздался ответ — тихий, покорный, механически-человеческий: «Личность "Идзуку Мидория" деактивирована. Эмоциональный модуль отключён. Биологические функции стабилизированы. Искусственный интеллект "Компаньон" активирован. Готов к выполнению команд». Архонт улыбнулся. Тонко. Холодно. Идеально. — Спасибо, Идзуку. Ты был лучшим строителем, о котором можно было мечтать. А теперь... теперь мы построим новый мир. Вместе. Он встал. Свечи погасли все разом — словно по команде. В темноте только светилась синим трубка в его груди и горели алым огоньки где-то глубоко в зрачках. — Цель, — произнёс он. — Юэй. Академия героев. Место, где всё началось. Место, где мы закончим. «Цель принята. Прокладываю маршрут. Рекомендуемое время прибытия — 47 минут. Рекомендуемый уровень угрозы — критический. Рекомендуемое действие — избегать прямого контакта до завершения подготовки». — Подготовка завершена, Компаньон. Мы готовы. «Подтверждаю. Мы готовы». Архонт шагнул в ночь. _______________________________________________ Юэй никогда не спал по-настоящему. Даже ночью горели огни в общежитиях, патрули обходили территорию, камеры следили за каждым метром. Но в эту ночь дежурный системы безопасности, зевающий над мониторами, вдруг выпрямился. — Сэр... сэр! — Что там? — На главных воротах. Один человек. Начальник охраны подбежал к экрану и похолодел. На фоне лунного света, залитого на асфальт перед главным входом, стояла фигура. Белый халат, развевающийся на ветру. Массивные берцы. И лицо — бледное, как мел, с пустыми глазами и шрамом, светящимся голубым. — Тревога! — заорал начальник. — Общая тревога! ОН ВЕРНУЛСЯ! Сирены взвыли через секунду. Из общежитий начали выбегать студенты — кто в пижамах, кто уже в костюмах. Профессора выскакивали из учительской. Все они замерли на плацу, глядя на фигуру, стоящую у ворот. Архонт не двигался. Он просто стоял, давая им время собраться. Давая им время испугаться. — Идзуку... — выдохнула Урарака, зажимая рот руками. — Это не Идзуку, — жёстко сказал Аизава, выходя вперёд. — Это то, во что он себя превратил. Ворота открылись автоматически — Архонт взломал систему ещё минуту назад. Он шагнул внутрь. Каждый шаг отдавался эхом в мёртвой тишине. Берцы оставляли в асфальте едва заметные вмятины. — Мидория, — позвал Всесильный, выходя из толпы. Его тело, исхудавшее, больное, дрожало, но голос звучал твёрдо. — Сынок... пожалуйста. Архонт остановился. — Всесильный, — произнёс он. Голос был ровным, но в нём вибрировала статика. — Мой создатель. Мой образец. Моя ошибка. — Что? — Ты научил меня быть героем. Ты научил меня улыбаться сквозь боль. Ты научил меня гореть. — Архонт склонил голову. — И ты сгорел. Ты показал мне, что быть человеком — значит умирать. Спасибо. Благодаря тебе я понял, что человек — это тупик. Всесильный побелел: — Идзуку, не говори так. Ты не машина. Ты мальчик, который хотел спасать... — Идзуку больше нет. Голос был абсолютно спокоен. Ни боли. Ни сожаления. Ничего. — Он умер неделю назад. Здесь, — Архонт коснулся пальцем виска, — осталась только его память. Его знания. Его любовь к вам. На одно мгновение в пустых глазах мелькнуло что-то тёплое — отражение свечи в зеркале. — Он просил передать, что любит вас. Всех. Урарака разрыдалась в голос. — А теперь, — продолжил Архонт, и тепло исчезло, сменившись ледяным спокойствием, — мы поговорим о будущем. Я не убийца. Я строитель. Я здесь не для того, чтобы уничтожать Юэй. Я здесь, чтобы предложить союз. — Союз? — переспросил Аизава, не веря своим ушам. — Ваши герои умирают. Ваши причуды сжигают вас изнутри. Ваша система несовершенна. Я предлагаю новую. Где герои не умирают. Где причуды не убивают носителей. Где слабость — это выбор. Архонт развёл руки: — Я создам идеальное тело для каждого из вас. Металл заменит кости. Сталь заменит кожу. Причуды станут частью машины, а не бременем плоти. Вы перестанете бояться. Вы станете вечными. Толпа загудела. Кто-то в ужасе, кто-то... кто-то в задумчивости. — А цена? — спросил Тодороки, выходя вперёд. Архонт посмотрел на него. Долго. Пристально. — Цена — ваша человечность. Вы отдадите мне свои страхи, свои сомнения, свои слёзы. И получите взамен совершенство. — А если мы откажемся? Архонт улыбнулся. И в этой улыбке, наконец, проступило что-то по-настоящему страшное: — Тогда вы сгорите. Все до одного. Я не буду вас убивать — вы умрёте сами. От своих причуд. От своих болезней. От своего страха. А я буду ждать. Я вечный. У меня много времени. Тишина. Бакуго вышел вперёд, разминая шею. — Значит, ты теперь умный, да, Деку? Решил, что лучше нас? — Я не Деку. И я не лучше. Я просто другой. — Да плевать, как тебя зовут, — Бакуго оскалился. — Ты пришёл на мою территорию и предлагаешь моим друзьям стать такими же кусками металла, как ты. Значит, у меня есть только один ответ. В его руках заискрились взрывы. — ВАЛИ ОТСЮДА, ПОКА Я НЕ РАЗНЁС ТВОЮ ЖЕЛЕЗНУЮ ЖОПУ! Архонт не двинулся с места. Он просто посмотрел на Бакуго, и в его глазах мелькнуло что-то... знакомое. Тёплое. — Каччан, — сказал он голосом, в котором вдруг проступила человеческая интонация. Всего на секунду. — Ты не изменился. Бакуго замер. — Но ты умрёшь, — продолжил Архонт уже своим обычным тоном. — Твоё сердце не выдержит твоей ярости. Через десять лет, максимум. Если хочешь жить — приходи ко мне. Я буду ждать. Он развернулся и пошёл к воротам. — СТОЙ! — заорал Бакуго, бросаясь вперёд. Архонт остановился на пороге, не оборачиваясь: — Я всегда буду ждать вас. Всех. Потому что... — пауза. — Потому что Идзуку любил вас. А я, Архонт, храню его память. И его любовь. Он шагнул за ворота и исчез. На асфальте осталась только маленькая лужица масла — там, где стояла его нога. И тихий голос, донёсшийся из темноты — то ли из динамиков, то ли из головы: «Компаньон: Угроза нейтрализована. Уровень адреналина у цели "Бакуго" — критический. Рекомендуется медицинское вмешательство». «Архонт: Принято. Отбой». И тишина. Вместо эпилога. Комната общежития Ночью, когда все разошлись, Урарака тихо плакала в подушку. Тодороки сидел на подоконнике, глядя на луну. Бакуго молча колотил грушу в спортзале, пока костяшки не пошли кровью. А Аизава стоял в комнате Мидории. Она была пуста. Чертежи исчезли. Банки исчезли. Кровь отмыли. Только на стене, там, где раньше висели плакаты Всесильного, теперь было зеркало. Аизава подошёл ближе и замер. На зеркале, тонким пальцем, было написано: «Я всё ещё здесь. Ждите. Архонт» А чуть ниже, другими буквами — круглыми, детскими, похожими на те, которыми Идзуку Мидория когда-то заполнял свои геройские блокноты: «И я. Идзуку» Аизава закрыл глаза. Война только начиналась.