Глава 24. Окклюменция

Гарри медленно поднялся, чувствуя, как внутри всё сжалось, словно пойманная в капкан дичь. Миссис Уизли, заметив его замешательство, добавила чуть мягче, но всё с той же нескрываемой неприязнью при упоминании имени Снейпа: ​— Он здесь по приказу Дамблдора, Гарри. Иди, не заставляй его ждать. ​Амулет на груди Гарри начал жечь. В голове тут же раздался голос Джинни — резкий, холодный, словно лед, ломающийся под ногами. ​«Снейп. Гарри, он пришел за твоим разумом. Дамблдор не терял времени». ​Гарри глубоко вздохнул, стараясь, чтобы его дрожь осталась незамеченной. Рон вскочил, Гермиона сжала пальцы так, что побелели костяшки. Джинни же просто подошла к нему и, проходя мимо, едва заметно коснулась его руки — короткий, почти незаметный контакт, через который по венам Гарри пробежала волна её решимости. ​«Закройся, — передала она, и её голос был сейчас важнее всех заклинаний мира. — Не думай о том, что он может увидеть. Думай о том, что он не должен увидеть. Представь стену. Не простую, а такую, через которую не пробиться даже дракону». ​Гарри вышел из комнаты, стараясь держать спину прямо. Он чувствовал на себе взгляды друзей, особенно пристальный и тревожный взгляд Джинни, провожающий его до самой лестницы. ​На кухне пахло зельями — этот едкий, горький аромат был визитной карточкой Снейпа. Профессор сидел за столом, ссутулившись, как огромная черная птица, и разглядывал свои длинные пальцы. Когда Гарри вошел, Снейп медленно поднял голову. Его черные глаза, казалось, были способны прожечь Гарри насквозь. ​— Поттер, — произнес он, и в этом слове было всё его презрение. — Директор считает, что ваш разум недостаточно защищен от... определенных вторжений. Я здесь, чтобы преподать вам основы Окклюменции. Не обольщайтесь, мне это доставляет не больше удовольствия, чем вам. ​— Я понимаю, сэр, — ответил Гарри, стараясь сделать голос как можно более безразличным. ​«Слушай меня», — голос Джинни в его голове звучал уже как эхо, но он держал его за якорь. «Он будет пытаться вырвать твои воспоминания. Но он не сможет вырвать Узы. Он не знает о них, Гарри. Это твой лабиринт». ​Снейп медленно встал, доставая палочку. ​— Исходная позиция, — процедил он сквозь зубы. — Легилименция — это не просто проникновение, это искусство видеть правду. А теперь... Легилименс! ​Гарри почувствовал, как в его сознание ворвался ледяной поток. Словно чьи-то чужие пальцы начали рыться в стопках старых, покрытых пылью книг в его памяти. Он увидел вспышки: коридор министерства, лицо змеи, крики Артура Уизли... ​«Стой!» — крикнула Джинни внутри него. ​Гарри резко выдохнул, напрягая все свои ментальные силы. Он представил, как всё, что касается их с Джинни связи, закрывается тяжелой, непроницаемой дверью, обитой свинцом. Он не боролся со Снейпом — он просто ставил преграды, выстраивая лабиринт из того, что было ему дорого. ​Снейп на мгновение замер. Гарри увидел его удивление — мимолетное, почти невидимое искажение черных глаз. Профессор отпрянул, тяжело дыша, и Гарри почувствовал, как ментальный напор на секунду ослаб. ​— Повторим, — прошипел Снейп, и в его взгляде, помимо привычной ненависти, мелькнуло нечто пугающее — подозрение. — На этот раз вы не отделаетесь такой жалкой стеной, Поттер.Гарри лежал на кровати, чувствуя, как холодное, но при этом обжигающее эхо чужого триумфа медленно затихает в его сознании. Рон сидел рядом, его лицо в полумраке спальни казалось встревоженным и бледным. ​— Он счастлив, Рон, — прошептал Гарри, закрывая глаза. — Я никогда раньше не чувствовал такой… абсолютной, вывернутой наизнанку радости. Это был не просто успех. Это был его личный праздник. ​Амулет на груди снова отозвался. На этот раз это был не сигнал опасности, а мягкая, успокаивающая волна тепла. Джинни была где-то рядом — через Узы Гарри чувствовал её присутствие, как будто она стояла прямо за дверью спальни, карауля его покой. ​«Гарри, не смей тонуть в этом», — её голос, пробившийся сквозь остатки головной боли, был холодным и четким. — «Его счастье — это яд. Он хочет, чтобы ты чувствовал Его триумф, чтобы ты привык к нему, чтобы ты стал Его частью. Вспомни Снейпа. Помни, почему ты учишься — чтобы не стать Его инструментом». ​Гарри сжал зубы. Он представил себе «стену», о которой говорил Снейп, но на этот раз он добавил к ней образ того тепла, которое дарила Джинни через амулет. Он превратил это тепло в щит, в плотную преграду, которая отрезала его от эйфории Волан-де-Морта. ​— Снегг… он не просто копался, — произнес Гарри, открыв глаза и глядя на Рона. — Он открыл во мне двери, которые я сам не мог закрыть. Теперь всё, что чувствует Он, доходит до меня гораздо быстрее. ​— Тебе нужно поспать, — твердо сказал Рон, хотя в его собственных глазах читался нескрываемый страх за друга. — Гермиона принесла какой-то отвар из Больничного крыла, говорит, помогает при последствиях ментальных атак. Я принесу его завтра. ​Гарри кивнул, хотя знал, что никакой отвар не поможет избавиться от того, что он увидел. «Что-то чудесное…» — эти слова крутились в голове. Что могло быть чудесного для человека, который хочет лишь власти и смерти? ​«Гарри», — голос Джинни стал чуть тише, пронизанным нежностью, которая в этой темной комнате казалась чем-то почти запретным. — «Я буду рядом. Если Он снова попытается, я почувствую это через амулет. Я не дам Ему тебя забрать. Спи». ​Гарри закрыл глаза, и в этот раз тьма оказалась пустой. Он чувствовал, как Узы, связывающие его с Джинни, пульсируют в такт его дыханию, создавая вокруг него защитный кокон. Несмотря на боль в шраме и тошноту, он впервые за вечер почувствовал себя не «сосудом» и не «инструментом», а просто Гарри. И это было единственным, что имело значение.