Глава 25. Жук на ниточке

Гарри почувствовал, как к горлу подступила тошнота, но не от еды, а от ледяного ужаса, просочившегося в грудь. Беллатриса Лестрейндж. Та самая, чья улыбка преследовала его в кошмарах, теперь насмешливо смотрела на него со страниц «Ежедневного пророка». Это была та самая женщина, которая превратила жизнь родителей Невилла в вечную тьму. ​Амулет на груди Гарри отозвался резким, пульсирующим жаром, словно предостерегая его. Он инстинктивно прижал ладонь к ткани мантии. ​«Смотри, Гарри», — голос Джинни в его сознании был неестественно спокойным, но в этой тишине Гарри уловил нотки чистого гнева. — «Видишь, как они ухмыляются? Для них Азкабан был просто перерывом. Они знают, что Он вернулся. Они знают, что их двери открыты». ​«Беллатриса...» — Гарри перевел взгляд с газеты на пустые места, где раньше были заключенные. — «Джинни, их десять. Десять самых опасных приспешников. И это те, чьим "счастьем" я заразился этой ночью». ​Гермиона, чьи пальцы дрожали, сложила газету. Вокруг их стола воцарилась напряженная тишина; другие ученики тоже начали замечать фотографии, и по залу прошелестел испуганный шепот. Рон выглядел так, будто его только что ударили по лицу — он смотрел на фотографии Долохова и Руквуда, не в силах оторваться. ​— Десять человек, — прошептал Рон. — Десять Пожирателей смерти. Это катастрофа, Гарри. Это настоящий побег, и они пытаются это замолчать? ​— Конечно, они не хотят признавать это в газете, — ядовито заметила Джинни, садясь рядом с ними. Она не смотрела на газету, её взгляд был устремлен прямо на преподавательский стол, где Амбридж, как обычно, сжимала в руках свою чашку. — Посмотри на неё, Гарри. Она выглядит так, будто ей всё равно. Или, может, она уже знала? ​Гарри присмотрелся. Амбридж не читала газету. Она спокойно пила чай, иногда обмениваясь короткими фразами с Фаджем, который, судя по всему, прислал ей что-то утром. В сердце Гарри родилось подозрение: если Министерство знало о побеге, то зачем они скрывали это, вместо того чтобы мобилизовать силы? ​«Они не просто скрывают это», — передала Джинни, и Гарри почувствовал, как через Узы к нему переходит её решимость. — «Они готовят почву. Гарри, если Он праздновал этой ночью, значит, это был не просто успех. Они уже действуют. Тебе нужно немедленно встретиться с Дамблдором. Не Снейпом, а именно с ним. Ты должен сказать ему, что чувствовал радость Лорда, когда они вышли на свободу». ​Гарри снова посмотрел на лицо Беллатрисы. Теперь, когда он знал о побеге, та «радость», которую он ощущал ночью, стала еще более отвратительной. Он понял, что не сможет сидеть сложа руки. ​— Я пойду к нему, — сказал Гарри, почти не осознавая, что говорит это вслух. ​— Гарри, нет! — вскрикнула Гермиона. — Ты слышал, что они говорили в больнице? Грюм думает, что связь — это опасность! Если ты пойдешь и скажешь ему, что чувствуешь Его эмоции, они могут изолировать тебя. ​— Пусть изолируют, — Гарри встал, его глаза встретились с взглядом Джинни. В них не было страха, только холодная готовность. — Я не буду ждать, пока Он придет за мной или за кем-то из нас.Рита Скитер сидела, стиснув зубы так крепко, что, казалось, они вот-вот раскрошатся. Прытко Пишущее перо, до этого момента бесполезно валявшееся в сумке, теперь с жадностью впилось в пергамент. Гарри почувствовал, как внутри него просыпается холодная уверенность. Это не было интервью — это был ультиматум. ​Амулет на груди Гарри отозвался мягким, пульсирующим теплом. Он чувствовал присутствие Джинни через Узы: она сидела в паре метров, делая вид, что увлечена своим напитком, но её сознание было настроено на каждое слово Риты, словно сканер. ​«Она боится, Гарри», — голос Джинни в его голове был острым, как лезвие. — «Её страх сейчас — наш самый верный союзник. Не давай ей возможности увиливать. Пусть пишет всё. Пусть каждое слово о возвращении Волан-де-Морта будет зафиксировано этим пером». ​Гарри глубоко вдохнул. ​— Рита, — начал он, глядя прямо в её бегающие глаза. — Никаких приукрашиваний. Никаких «Поттер в слезах» или «Поттер ищет славы». Только факты. О том, что произошло на кладбище. О Седрике. О том, что Министерство лжет, пока Пожиратели смерти выбираются из Азкабана. ​Рита бросила на него быстрый, затравленный взгляд. Перо царапало пергамент с такой скоростью, что Гарри боялся, как бы оно не прорвало бумагу. ​— Вы ведь понимаете, Поттер, — прошипела она, не поднимая головы, — что после этого меня просто сотрут в порошок? Фадж не оставит от меня камня на камне. ​— А вы напишите о том, что происходит на самом деле, — спокойно отрезала Гермиона, подавшись вперед. — И тогда, если вы станете героем, разоблачившим Министерство, им будет гораздо сложнее до вас добраться. Это ваш единственный шанс остаться в профессии, Рита. Выбирайте: либо вы пишете правду для нас, либо мы отправляем кое-какие сведения о вашей «нелицензированной» деятельности в Отдел магического правопорядка. ​Рита судорожно сглотнула. Она знала, что Гермиона не блефует. ​Гарри начал рассказ. Он говорил о боли, о холодном голосе Волан-де-Морта, о воскрешении, о том, как дрожала его собственная палочка, не желая убивать. Он видел, как меняется лицо Риты: от раздражения к испугу, а от испуга — к профессиональному азарту. Она наконец поняла: этот материал станет сенсацией века, независимо от того, что скажет Министерство. ​«Ты делаешь это правильно», — прошептала Джинни через амулет. — «Смотри на неё. Она больше не думает о том, как тебе навредить. Она думает только о том, как бы успеть записать каждое слово, пока не передумала. Мы ломаем их молчание, Гарри. Прямо сейчас». ​Когда Гарри закончил, в «Кабаньей голове» наступила тишина. Рита, взмокшая от напряжения, выдернула перо из пергамента. ​— Надеюсь... — начала она, её голос сорвался, — надеюсь, вы довольны? Это... это пойдет в «Придиру»? ​— Нет, — твердо сказала Гермиона, забирая пергамент. — Это пойдет в статью, которую прочитает вся магическая Британия. А «Придира»... — она бросила быстрый взгляд на Полумну, — это был только первый шаг. ​Рита встала, чуть не опрокинув стул, и, не прощаясь, выбежала на морозную улицу.