Глава 28. Самое плохое воспоминание Снегга

Гермиона побледнела от ярости, Рон сжал кулаки так, что костяшки побелели, а Эрни Макмиллан застыл с открытым ртом, не веря наглости Малфоя. Драко же, наслаждаясь моментом, поправил свой новый значок и осклабился, ожидая вспышки гнева. ​Амулет на груди Гарри внезапно отозвался резким, колючим холодом. Это было не просто предупреждение — это был сигнал чистой, концентрированной насмешки, пришедший от Джинни. Она была где-то совсем рядом, скрытая тенью колонны или за углом коридора. ​«Не вздумай, Гарри», — её голос в его голове прозвучал отчетливо и дерзко. — «Он только и ждет, чтобы ты вытащил палочку. Амбридж спит и видит, как исключит тебя вслед за Дамблдором. Дай ему уйти. Его "И" скоро превратится в "Идиота", я об этом позабочусь». ​Гарри глубоко вздохнул, заставляя себя расслабить плечи. Он посмотрел прямо в серые глаза Малфоя, и на его губах появилась странная, спокойная улыбка, которая явно сбила Драко с толку. ​— Ты закончил, Малфой? — негромко спросил Гарри. — Или хочешь снять еще пару очков за то, что у меня шнурки завязаны не по уставу Министерства? ​Малфой нахмурился, его триумф начал слегка подвядать под этим безразличным взглядом. ​— Наслаждайся, пока можешь, Поттер, — бросил он, кивнув Крэббу и Гойлу. — Скоро твоя шайка ОД будет чистить котлы в подземельях до самого выпуска. Если вас вообще оставят в школе. ​Когда они скрылись в вестибюле, Рон наконец обрел дар речи. ​— Инспекционная дружина? — прошипел он. — Она дала этим слизнякам право штрафовать старост? Это же... это же безумие! Она разрушает школу! ​— Она пытается создать армию из тех, кто готов лизать ей пятки, — отрезала Джинни, выходя из тени большой статуи. На её лице не было и следа страха, только холодный расчет. — Гарри прав, не стоит давать ей повод сейчас. ​— Но очки! — воскликнул Эрни. — Гриффиндор и Пуффендуй останутся с нулем к концу недели! ​— Очки — это просто камешки в банках, Эрни, — Джинни подошла к Гарри и незаметно коснулась его локтя. Их амулеты на мгновение синхронизировали свои ритмы, создавая вокруг них зону тишины и уверенности. — Дамблдор ушел не ради того, чтобы мы плакали над баллами. Он ушел, чтобы мы стали сильнее. ​Гарри почувствовал, как ярость окончательно сменилась холодной решимостью. ​— Нам нужно продолжать занятия, — тихо сказал он, глядя на друзей. — Теперь это не просто кружок защиты. Теперь это единственный способ выжить в Хогвартсе Амбридж. ​Гермиона кивнула, вытирая злую слезу. ​— У Снегга сегодня урок Окклюменции, Гарри, — напомнила она. — Будь осторожен. После ухода Дамблдора он может стать еще... жестче. ​Гарри вспомнил слова директора: «Береги свое сознание». Он знал, что вечер в подземельях будет тяжелым. Но чувствуя поддержку Джинни и тепло амулета, он понимал, что лабиринт в его голове стал гораздо сложнее для любого вторжения.Гарри бесцельно бродил по пустым коридорам, стараясь держаться в тени. Образ отца, весело смеющегося над беззащитным Снеггом, стоял перед глазами, как выжженное пятно. Пять лет он строил в своем воображении алтарь великому Джеймсу Поттеру — герою, защитнику, человеку, на которого он так отчаянно хотел быть похожим. И теперь этот алтарь рассыпался в пыль, оставив после себя лишь горький привкус разочарования. ​Амулет на груди начал пульсировать, но на этот раз не холодом опасности, а мягким, успокаивающим теплом. Джинни почувствовала его состояние. ​«Гарри? Ты где?» — ее мысленный голос был полон тревоги. — «Урок закончился десять минут назад, но я не чувствую тебя в башне. Что случилось?» ​«Я не могу сейчас вернуться, Джинни. Не могу их видеть», — ответил он, и его мысли были путаными, тяжелыми. — «Я видел то, чего не должен был видеть. Снегг был прав. Мой отец... он был не таким, как я думал». ​Через мгновение он почувствовал, как она приближается. Джинни всегда находила его быстрее всех, словно их связь была компасом, работающим поверх любых карт. Она завернула за угол на четвертом этаже и остановилась, увидев его — ссутулившегося, бледного, со следами тараканьей трухи на волосах. ​Она не стала задавать лишних вопросов. Джинни просто подошла и села рядом с ним прямо на холодные ступени, плечом к плечу. Их амулеты соприкоснулись через ткань мантий, и Гарри почувствовал, как чужая ярость и стыд, которые он невольно впитал в кабинете Снегга, начали медленно оттекать. ​— Он издевался над ним, — глухо произнес Гарри, глядя в пустоту. — Просто так. Потому что ему было скучно. А Сириус ему помогал. Моя мама ненавидела его в тот день. Она называла его чудовищем, и... я её понимаю. ​— Гарри, посмотри на меня, — Джинни взяла его за руку, игнорируя синяк, который уже начал наливаться синевой. — Твой отец в пятнадцать лет не был тем же человеком, который отдал жизнь за тебя в двадцать один. Люди совершают ошибки. Иногда — ужасные ошибки. ​— Но я так хотел быть на него похожим! — воскликнул Гарри, и его голос сорвался. — А теперь я боюсь, что во мне сидит то же самое высокомерие. Снегг видит во мне Джеймса Поттера, и теперь я понимаю, почему он меня так ненавидит. ​Джинни мягко, но решительно качнула головой. ​— Ты — это не твой отец. И ты — это не Снегг. Твой отец был популярен, у него была поддержка, он был заводилой. А ты... ты рос в чулане под лестницей, Гарри. Ты знаешь цену боли. Ты никогда не поднимешь палочку на того, кто слабее, просто ради смеха. ​Она придвинулась ближе, и тепло её амулета окутало его, как плотное одеяло. ​— Твоя мама была права, когда злилась на него. Но она же в итоге полюбила его, верно? Значит, он нашел в себе силы измениться. Но тебе не нужно ждать десятилетия. Ты уже лучше, чем он был в твоем возрасте. ​Гарри закрыл глаза, чувствуя, как узел в груди начинает ослабевать. Он вспомнил Лили в Омуте — её гневную защиту Снегга, её честность. ​— Я должен поговорить с Сириусом, — сказал он наконец. — Мне нужно знать правду. Не ту сказку, которую мне рассказывали, а настоящую историю. ​— Мы найдем способ связаться с ним, — пообещала Джинни. — А пока... Амбридж и её Инспекционная дружина рыщут по замку. Если они найдут нас здесь, очков у Гриффиндора станет еще меньше. Пойдем. Рон и Гермиона сходят с ума. ​Гарри поднялся, чувствуя себя на удивление старше. Иллюзии умерли, но на их месте рождалось нечто более прочное — осознание того, что он сам строит свою судьбу, не оглядываясь на тени прошлого.