Глава 30. Грохх

Замок превратился в зону боевых действий, где единственным проигравшим была женщина в розовом. Гарри шел по коридору третьего этажа, перепрыгивая через лужи (результат утреннего визита Пивза в женский туалет), и чувствовал, как в школе наконец-то стало легче дышать. Свобода, которую принесли на своих метлах близнецы, была заразительной. ​Амулет на груди Гарри внезапно завибрировал — мелко и весело. Это был сигнал от Джинни, которая, судя по всему, только что стала свидетелем очередного фиаско Инспекционной дружины. ​«Гарри, ты должен это видеть!» — её мысленный смех отозвался теплом в его голове. — «Малфой попытался снять очки с четверокурсника за Заклятие пузыреголовости, и в этот момент его мантия превратилась в гигантский кусок сыра. Пивз сейчас гоняется за ним по всему вестибюлю с нарисованной на стене мышью, которая внезапно ожила». ​Гарри невольно улыбнулся. ​«Джинни, ты имеешь к этому отношение?» — спросил он, сворачивая к лестнице. ​«Я лишь подсказала Пивзу, что чеддер отлично сочетается с цветом слизеринского галстука», — невинно отозвалась она. — «Слушай, Хагрид просил нас зайти к нему после обеда. Он ведет себя... странно. Даже по его меркам». ​Улыбка Гарри погасла. Лесник действительно выглядел измученным в последние дни: синяки на его лице не заживали, а в глазах читался постоянный, затравленный страх, который не имел никакого отношения к Амбридж. ​Когда Гарри, Рон и Гермиона добрались до хижины Хагрида, небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами. Хагрид ждал их, нервно озираясь, и вместо того, чтобы предложить чай, поманил их за собой в глубь Запретного леса. ​— Слушайте внимательно, — прошептал великан, когда хруст веток под ногами стал единственным звуком, сопровождавшим их путь. — Если со мной что случится... если Амбридж добьется своего... вы должны присмотреть за ним. ​— За кем, Хагрид? — встревоженно спросила Гермиона, прижимая к себе сумку. ​Они вышли на небольшую просеку, скрытую густым кустарником. Там, привязанный толстыми канатами к двум вековым дубам, сидел Грохх. Он был огромен даже для великана — гора живой плоти, покрытая редкими клоками волос, с лицом, напоминающим плохо обтесанный валун. ​Амулет Гарри обжег кожу ледяным холодом. Это был сигнал опасности, но не от великана. Гарри почувствовал, как через Узы Джинни, оставшаяся в замке, передает ему резкий импульс тревоги. ​«Гарри, берегись! Амбридж только что покинула свой кабинет с отрядом министерских чиновников. Они идут не в замок. Они идут к опушке леса!» ​Гарри замер, глядя на Грохха, который в этот момент потянулся к ним огромной рукой, сокрушая деревья. ​— Хагрид, нам нужно уходить! — крикнул Гарри, пытаясь перекричать внезапно поднявшийся ветер. — Она идет сюда! Она узнала!Вестибюль гудел от ликующих криков гриффиндорцев. Триумф Рона был настолько ошеломляющим, что на мгновение даже тень Амбридж и ужасающая тайна Хагрида отступили на задний план. Но стоило Гарри и Гермионе войти внутрь, как реальность вновь сомкнула свои челюсти. ​Амулет на груди Гарри пульсировал мягким, но настойчивым ритмом. Это была Джинни — она всё еще была там, в самом центре толпы, поддерживая Рона, но её мысли были направлены к Гарри. ​«Ты видел это, Гарри?» — её голос в его сознании был чистым восторгом. — «Рон вытащил этот матч! Слизеринцы подавились своей песней. Но я чувствую, что вы с Гермионой принесли из леса что-то тяжелое. Что-то, что не дает тебе праздновать». ​Гарри бросил быстрый взгляд на Гермиону. Она выглядела так, словно на её плечи взвалили вес всего замка. ​«Хагрид сошел с ума, Джинни», — мысленно ответил Гарри, поднимаясь по мраморной лестнице. — «Он привел в лес своего брата-великана. Грохха. И он хочет, чтобы мы... присматривали за ним». ​Он почувствовал, как через Узы передалась волна шока Джинни. На мгновение ритм амулета сбился. ​«Великана? В нашем лесу?» — её ментальный голос стал опасно тихим. — «Хагрид не понимает, что делает. Амбридж только и ждет повода, чтобы обвинить его в государственной измене. Если она узнает о Гроххе...» ​«Она уже близко, Джинни. Птицы в лесу сорвались с мест неспроста. Кентавры в ярости, а Грохх не понимает, что его хотят спрятать». ​В этот момент толпа вынесла Рона прямо к ним. Он был взлохмачен, лицо горело, а Кубок он сжимал так, словно это была его собственная жизнь. ​— Вы видели?! — орал он, пытаясь перекричать хор. — Я взял тот последний мяч! Я думал, всё, конец, а потом... ​Джинни вынырнула из-за спин болельщиков и крепко обняла брата, но её глаза встретились с глазами Гарри. В этом взгляде не было места празднику — только молчаливое обещание: «Мы справимся. Но завтра будет война». ​— Пойдем в гостиную, Рон! — крикнула Джинни, увлекая брата за собой. — Тебе нужно съесть всё, что не успели доесть слизеринцы! ​Гарри и Гермиона медленно поплелись следом. Завтра им предстояло рассказать Рону о «маленьком брате» Хагрида, о кентаврах, которые объявили войну любому, кто ступит в их владения, и о том, что их время в Хогвартсе как учеников стремительно истекает. ​Гарри лег в постель, но сон не шел. Шрам ныл — не от боли, а от странного ощущения близости чего-то огромного. Он прижал ладонь к амулету и почувствовал, как Джинни на другом конце замка тоже не спит, охраняя их общую тишину.