Глава 36. Единственный, кого он всегда боялся

— Ты никогда не применял Непростительных заклятий, не так ли, мальчик? — закричала она, отбросив издевательский тон. В её голосе теперь звучала настоящая, хищная ярость. — Для них нужно желание, Поттер! Нужно по-настоящему хотеть причинить боль... получать от неё удовольствие... Праведный гнев не поможет мне сделать больно! Я покажу тебе, как это делается, хочешь? Я дам тебе урок! ​Амулет на груди Гарри внезапно раскалился так, что он едва не вскрикнул. Холод, сковавший его после падения Сириуса, сменился обжигающим, неистовым жаром. Через Узы, пробиваясь сквозь километры камня и магии, к нему тянулась Джинни. ​«Гарри, не слушай её!» — её голос в его голове был охрипшим от боли, но ясным. — «Твоя сила не в ненависти! Посмотри на фонтан, Гарри! Ты не один!» ​Гарри прижался спиной к золотому кентавру. Он чувствовал, как Узы дрожат под напором тьмы, которая пыталась заполнить его изнутри после смерти Сириуса. Джинни удерживала его за край этой бездны, не давая соскользнуть в безумие, в котором жила Беллатриса. ​— Сириус не был твоим братом! — выкрикнул Гарри, и его голос, подкрепленный связью с Джинни, зазвучал твердо. — Ты даже не знала его! Ты убила единственного человека, который оставался в твоей проклятой семье настоящим мужчиной! ​— Замолчи! — взвизгнула Беллатриса. Очередное заклятие раздробило колено золотого гоблина, и брызги металла осыпали Гарри. — Отдай мне пророчество, Поттер! Отдай — и я убью тебя быстро! ​— Его нет! — Гарри высунулся из-за статуи, чувствуя, как амулет пульсирует в такт его словам. — Оно разбилось в Комнате Смерти! Никто его не услышит! Твой хозяин никогда не узнает, что там было сказано! ​На мгновение в Атриуме воцарилась мертвая тишина. Лицо Беллатрисы исказилось в неописуемом ужасе. Она понимала, что провал означает для неё нечто похуже смерти. ​— Ты лжешь... — прошептала она, и её голос сорвался. — Лжешь, паршивый мальчишка... ​Но тишина была нарушена не её криком. За спиной Гарри, в самом центре Атриума, воздух внезапно стал густым и холодным. Волосы на затылке встали дыбом. Амулет на груди Гарри не просто нагрелся — он начал испускать приглушенное багровое сияние, предупреждая о присутствии высшего зла. ​— Он не лжет, Беллатриса, — прозвучал ледяной голос, от которого паркет под ногами покрылся инеем. ​Гарри медленно обернулся. Из пустоты, прямо перед фонтаном, возникла высокая фигура в черной мантии. Бледное, змееподобное лицо с красными щелями вместо глаз было обращено к нему. Волан-де-Морт явился лично. ​«Гарри, беги!» — отчаянный крик Джинни в его сознании был почти физическим ударом. — «Он здесь! Я чувствую его... он пытается пробраться к тебе! Закройся!» ​Но Гарри не мог бежать. Он застыл, глядя в глаза убийце своих родителей, своего крестного и своего детства.Гарри почувствовал жесткий удар подошв о ковер, и колени его подогнулись. Вихрь красок Министерства мгновенно сменился привычной тишиной и запахом старого пергамента. Он стоял в кабинете директора. Портал — золотая голова чародея — с глухим стуком упал на пол и замер, тускло поблескивая в лунном свете, льющемся из высоких окон. ​В кабинете было пусто, если не считать спящих портретов, которые даже не шелохнулись при его появлении. Но едва Гарри выпрямился, как амулет на его груди, до этого момента пульсировавший багровым гневом, внезапно обдал его волной пронзительного тепла. ​Это была Джинни. Связь, которая в Атриуме помогала ему выстоять против шепота Волан-де-Морта, теперь превратилась в невидимую нить, вытягивающую его из бездны. ​«Гарри? Ты здесь? Ты в безопасности?» — её голос в голове был слабым, прерывистым, но в нем слышалось бесконечное облегчение. ​Гарри прислонился к столу Дамблдора. Его трясло. Ярость, которая гнала его за Беллатрисой, испарилась, оставив после себя лишь выжженную пустоту и осознание того, что Сириуса больше нет. ​«Я в школе, Джинни», — мысленно отозвался он. — «Дамблдор отправил меня назад. Как остальные? Как Рон? Гермиона?» ​«Мы в больничном крыле...» — Узы донесли до него образ: белые простыни, запах целебных зелий и тихий храп Рона. — «Гермиона спит, мадам Помфри говорит, что она поправится. Невилл и Полумна тоже здесь. Мадам Помфри рвет и мечет, но... Гарри...» — её голос на мгновение дрогнул. — «Мне так жаль. Я чувствовала это. Там, у арки...» ​Гарри зажмурился. Он не хотел об этом говорить. Не хотел даже думать. Он смотрел на серебряные приборы, которые продолжали мерно тикать и пускать струйки дыма, словно мир не перевернулся навсегда за последний час. ​«Отдыхай, Джинни. Пожалуйста», — передал он, чувствуя, как силы покидают его. ​«Я не уйду, Гарри», — твердо ответила она через амулет. — «Даже если ты сейчас закроешься. Я просто буду рядом. Здесь, с этой стороны». ​Он сел в кресло напротив стола директора и уставился в пустоту. Полчаса, обещанные Дамблдором, казались вечностью. В голове крутились слова пророчества, которого он так и не услышал, смех Беллатрисы и спокойный, невыносимо спокойный голос директора в Атриуме. ​Но за всем этим хаосом он продолжал чувствовать тепло амулета — маленькое, упорное биение жизни, которое напоминало ему, что, несмотря на потерю Сириуса, он не остался один.