До спокойствия – один разговор

Игорю совершенно не понравились слова начальницы о выходном. Какое, к чертям, может быть свободное время, если только за работой он может отключиться от тьмы тьмущей житейских катастроф, с какого-то перепугу решивших свалиться именно на него? За Пашку тревожно, причём абсолютно без причины. Ну меняется настроение у человека, как погода осенью – так не забывайте, что этому самому человеку пятнадцать лет и у него за спиной недавний разлад в семье. Ну задвигает физику ради английского – так наверняка ради какой-нибудь Джульетты-гуманитария из параллельного старается, все такими были, дело молодое, как-никак. Но ведь серьёзные неприятности парню не грозят… Тогда почему так беспокойно? «Просто ни один отец при всём желании не станет матерью или хотя бы мачехой,» - беспощадное подсознание ответ на сей риторический вопрос находит молниеносно, причиняя ещё большую боль, - «Не пойму я своими мужскими мозгами всех этих чудачеств подросткового возраста. Ленка-Ленка... А вот ты бы смогла!». Можно обманывать себя сколько угодно. Но во всём, что не касается работы, без Лены в его жизни смысла нуль. И ему нужно заполнить работой как можно больше времени – а в идеале, круглые сутки без перерыва – чтобы не думать больше об этой маленькой женщине, которая наверняка сейчас радуется новой жизни и достойна этого как никто. Поэтому какой уж тут отдых? -Галина Николаевна, - вот не привык он спорить с начальством, но сейчас всё-таки предпринимает робкую попытку возразить, - Я бы хотел не брать выходной. Помогу Ване с Серым в лаборатории, три головы в любом случае лучше, чем две. Так мы быстрее найдём нашего отравителя, замаскировавшего убийство под ДТП. -Игорь, - тем не менее, полковник Рогозина безапелляционно качает головой, давая понять, что никакие возражения не принимаются, - Игорь, я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь и почему хочешь забыться в работе, - её взгляд делается совсем другим, мягким, сочувствующим, - Но это точно так же не выход, как заливать семейные проблемы алкоголем, - вздыхает устало, вспомнив недавний белозёровский демарш, - Тебе наоборот надо подумать о себе. И о сыне, которому отец нужен живым, здоровым и полным сил, а не напоминающим тень отца Гамлета, - вновь переходит на свой обычный суровый тон. -Есть, - невесело откликается капитан, но вместо того, чтобы сразу переключиться на обсуждение дела (вопросы по которому у него действительно остались) присматривается к начальнице повнимательнее. И, присмотревшись, ужасается собственной – и коллег – тупости и недогадливости. Перед ним стоит всё та же невозмутимая строгая справедливая руководительница, да. Но вместе с тем – обыкновенная живая женщина. Сочувствующая, нервничающая, раздражённая немного. Уставшая – судя по всему, как минимум двое суток не спала как следует. А ведь каждый первый в ФЭС уверен, что Галина Николаевна – просто снежная королева, отключившая все эмоции, не желая тратить время на лишнее. «А попробуйте-ка их не отключать на таком-то посту,» - проносится в голове Шустова, - «Посмотрел бы я на вас». На Галину Николаевну он теперь смотрит совсем иначе. Не с жалостью, ни в коем случае – унизить таким банальным детсадовским чувством эту женщину просто немыслимо. Но совершенно точно – с искренним участием человека, которому самому приходится буквально в то же время проходить практически через то же самое. Именно сейчас Игорь понимает Рогозину, как никто. -Галина Николаевна, - интересуется осторожно, - Мы с Власовой материалов привезли, откровенно говоря, немного, но тем не менее они есть. Вы не будете возражать, если я отчитаюсь вам о них в буфете, пока мы чем-нибудь перекусим и попьём чаю? Извините за такое самоуправство, но, мне кажется, нам обоим не мешало бы передохнуть и подкрепиться. -Я тоже так считаю, - без всяких колебаний кивает полковник, - Пойдём. Заодно расскажешь мне, что вы с Ритой накопали в гараже нашего неудавшегося стритрейсера. Капитан с облегчением выдыхает – слава богу, его поняли правильно и не надавали по шапке за бесцеремонность и безответственность. -Всё-таки повезло Серёге, что не он сейчас это дело расследует, - Иван Тихонов, оторвавшись от микроскопа, с усмешкой подмигивает трудящейся за соседним столом Оксане, - У него бы нервный срыв случился. -И не говори, - слишком серьёзно вздыхает в ответ Амелина, видимо, на собственной шкуре эмоции и настроение коллеги передавая, - То ему всякие неверные жёны попадаются, теперь вот коньяк, посмертно жертве в рот влитый… -Кстати, о коньяке, - Ваня переключается-таки на дело, подъехав на стуле ближе и начав отчаянно жестикулировать по ходу объяснений, - Ты будешь удивлена, но в нём яда нет, - кивает на бутылку с дорогой этикеткой, которую теперь придётся как вещдок утилизировать, - Тут нормальный качественный алкоголь соответствующего ценового сегмента без примесей. И подмешать этот тубокурарин могли куда угодно. Другое дело, зачем убийца, если он инсценировал перебор со спиртным, оставил в машине погибшего бутылку? Он действовал в перчатках и мог не бояться быть вычисленным. Но оставить на месте преступления дорогой алкоголь – это же просто нонсенс! -Откуда взялся тубокурарин – тоже пока непонятно. Мне, во всяком случае, - вспоминает о своих исследованиях Оксана, - В кругу общения жертвы нет никого, кто бы прямо или косвенно имел дело с алкалоидами растительного происхождения. -Ленку бы сюда, - мечтательно воздевает глаза к потолку Тихонов, - Вот кто стопудово знает, где любая подпольная химическая лаборатория в области находится. Напарница снова кивает – на этот раз как-то отрешённо и задумчиво. Видимо, тоже вспомнила их маленького гения в халате. Амелина ведь ей одну из своих раскрашенных по номерам картин подарила – ту самую, с пушкинской царевной и семью богатырями… И почему Лена так внезапно ушла? Руководитель техотдела совершенно ни к селу ни к городу вспоминает, как Елена тогда ещё Лисина только-только пришла в ФЭС после закрытия дела насильника Феклистова и как он не придумал ничего лучше, чем попытаться склеить новую красивую сотрудницу. Сейчас за тогдашний детсадовский мачизм ему становится до жути стыдно. -Ваня, Оксана, что у вас? – оказывается, погружённый в ностальгию Иван не заметил вошедшей в лабораторию Галины Николаевны, - Удалось хотя бы предположить, откуда в нашем деле тубокурарин? -Пока нет, - оправдывается за них обоих Оксана, - Но мы пока работу не сворачиваем, так что… -Так что после восьми вечера чтобы я в ФЭС ни души живой не видела! – второй раз за день резюмирует товарищ полковник, - А то дай вам волю – устроите здесь лежбище, никакой ФЭСовый на вас пледов не напасётся, - добавляет уже с мягкой улыбкой, почти по-матерински качая головой. Эксперты озадаченно переглядываются. Кажется их любимое начальство, уже несколько дней мрачнее тучи ходившее, сменило гнев на милость и вообще, судя по всему, пребывает в превосходном настроении. «С Николаем Петровичем всё-таки объяснились наконец, не иначе», - усмехается про себя Тихонов, - «Не прошло и пятнадцати лет». Но философствовать можно сколько угодно, а Рогозина сюда явно не просто так пожаловала. Пора всё-таки отчитаться за результаты экспертиз, проведённых с тем немногим, чем они как специалисты располагают…