Одиссея Кощея Бессмертного

Впрочем, на везение Сергея Белозёрова Иван уповал зря – когда на следующий день замначальника техотдела выходит-таки на работу согласно смене, дело о якобы пьяном стритрейсере ещё остаётся незакрытым. Едва заглянув в материалы, он понимающе хмыкает и, как ни в чём не бывало, принимается за работу. Слава богу, сегодня он делит лабораторию с Оксаной, а не с этим вечным клоуном-хакером… Хотя вряд ли кто в ФЭС рискнул бы язвить при вернувшемся с терапии товарище на тему его зависимости и триггера в расследовании – но, с другой стороны, кто знает, до чего дошёл бы тот же Ваня, упражняясь в остроумии? Амелина что – вот она, сидит, блещет красой и умом одновременно, выдвигает версии, слушает его версии и не упоминает, слава богу, ни его недавний диагноз, ни Елену Шустову. Честно говоря, Белозёров малодушно, эгоистично радуется, что ему не пришлось с Леной прощаться. Сам себя за такие мысли грызёт поедом, но поделать с собой ничего не может – смотреть в непременно преисполненные молчаливого холодного укора серые глаза было бы выше его сил. Жаль только, не получилось как следует попросить прощения за ту последнюю сцену, которую он ей устроил… Но, с другой стороны, теперь они больше не увидятся – так что толку терзаться? Сейчас его задача – влиться заново в рабочую колею, восстановить прежнюю безупречную репутацию и заставить всю контору забыть последний год, как страшный сон. Тем более, ему есть ради чего и кого. У него Денис, хоть и привыкший уже к новой семье матери, но достаточно взрослый, чтобы понимать, что «папа» и «дядя Дима» – это совершенно разные люди с совершенно разными ролями в его жизни. Слишком разные, чтобы их смешивать или исключать кого-то из своего окружения. Денис его исключать не собирается – уже хорошо. В эти выходные Сергей увидит сына первый раз за месяц, что уже согласовано и с его врачом, и со Светкой. Сложно, конечно, будет ответить на детский и вместе с тем критически важный вопрос «папа, ты чем болел? Ты уже окончательно поправился?»… Как на такие вопросы в принципе отвечать? Выдумать какую-нибудь тяжёлую травму, полученную на службе? Да ну, чепуха на постном масле! Честно признаться, сказав «прости, сын, твой непутёвый папаша был на краю пропасти и чудом в неё не свалился»? Слишком тяжело делиться таким с десятилетним ребёнком. Но, наверное, можно как-то помягче выразиться, сказав при этом правду. В конце концов, Дениска – мальчик далеко не глупый и рано или поздно всё равно узнает, во что тогда вляпался его отец. Пусть хоть знает из первых уст и сам делает выводы. Работать после месячного отпуска, больше напоминающего больничный – тяжело. Но работа у него любимая и по мере включения в процесс начинает успокаивать, как раньше, до всего того произошедшего с ним беспредела. -Оксан, - осторожно обращается к склонившейся над микроскопом напарнице, - а где у нас можно достать или синтезировать тубокурарин? В смысле, откуда его мог взять наш подозреваемый, если у него ни химического образования, ни родных-друзей-знакомых такого профиля? -Совсем никого? Ни друзей друзей, ни семиюродных родственников по линии соседской кошки? – невесело язвит Амелина, отвлёкшись от своего окуляра и подъехав к его компьютеру, - Ты точно всех проверил? -Хотелось бы сказать, что да, но боюсь, что растерял за месяц квалификацию. Поможешь? -Не вопрос, - кивает девушка, смотрит на него серьёзно, а потом вдруг мягко улыбается, - Серёж, мы все очень рады, что ты вернулся. И, конечно, поможем тебе включиться в привычный ритм. Услышав такое, Белозёров чудом не теряет дар речи от неподдельного шока. Это она ему? Чудом не спившемуся, всем ненавистному цинику, снобу и брюзге по прозвищу Кощей (которое, кстати, кое-с-чьей вооружённой скальпелем лёгкой изящной ручки просочилось в широкую общественность и дошло каким-то образом даже до лаборантов)? И даже живому, а не в качестве прощальных слов на похоронах? -Спасибо, - короткое, простое, но совершенно непривычное для него слово благодарности чуть не застревает в горле, - Я тронут. Особенно после ошеломляюще тёплого приёма, устроенного мне Валентиной. -У Вали сейчас своих забот воз и маленькая тележка, - ободряюще машет рукой Оксана, - Не думаю, что она катит какую-то бочку на тебя лично. Сергей кивает молча, не спорит, но в словах коллеги, откровенно говоря, сомневается до последнего. Потому что он хоть и латался месяц у нарколога, но аналитиком и логиком быть не перестал. И отличить обычное раздражение из-за усталости и личных проблем от конкретно на тебя направленной неприязни уж точно сможет. В случае с Антоновой совершенно очевиден вариант номер два. Валя, разумеется, не нагрубила ему с порога, когда он только зашёл к ней поздороваться и забрать пробы крови погибшего стритрейсера. Не обозвала подзаборным алкашом, не послала к чёрту и не обвинила в том, что он подставил своим выпадением из графика всю ФЭС (этому как раз он не удивился бы и полностью согласился, посчитав, что заслужил). Валя просто смотрела – и продолжает смотреть – так, будто перед ней не коллега, не эксперт техотдела, а самое омерзительное на свете насекомое вроде вши или таракана. В синих глазах ясно читалась брезгливость, которую ни с чем не спутаешь. Потом она, конечно, тряхнула в сердцах головой, но, осознав, что пришёл он к ней не просто так, спохватилась и быстро, будто не желая даже руки о него марать, сунула ему пробирку с пробами. Причин такого поведения всегда невозмутимой, вежливой и одинаково ко всем дружелюбной (ну ладно, к нему чуточку менее, но не до такой же степени!) королевы морга он до сих пор не знает, не видит, не замечает, не понимает и прочие «не». Как и не знает, как с ней дальше общаться хотя бы по расследуемому делу. Спросить напрямую? Расскажут ли ему в таком случае правду? Не желая терзать себя никуда не ведущими сомнениями на этот счёт, Белозёров делает то, что хочет и может – продолжает работать. С Оксаниной помощью дело продвигается быстрее, и контакты жертвы уже оказываются разобраны до основания в течение какого-то часа. -Вот, - наконец находит нужную ниточку Оксана, - Смотри, сотрудница лаборатории токсикологии есть у бывшей жены нашего гонщика в друзьях в социальной сети. А ещё они живут по соседству. -А у этой самой бывшей жены – возможный мотив, - подключается Сергей, - потому что у них с погибшим есть общая девятилетняя дочь, которая в случае смерти отца унаследует его трёхкомнатную квартиру. Не сравнить с материнской «однушкой», где они сейчас вынуждены ютиться тремя поколениями. -Надо сообщить операм, - кивает Амелина, - Я бы пошла искать Шустова, да вот зашьюсь совсем. -Не проблема. Я сам поделюсь с Игорем, - не высказывает никакого недовольства коллега и невозмутимо направляется на поиски капитана. Игорь не обнаруживается нигде. Сергей, подумав, что это у него за месяц вылетели из головы все места, где так или иначе каким-нибудь образом можно найти потерявшегося старого друга. Сергей вглядывается в каждый дверной проём и лестничный спуск, но Шустов по-прежнему как сквозь землю провалился. Уехал, что ли, внепланово сорвавшись на экстренное задание? Но тогда бы Рогозина и их с Оксаной предупредила бы… Понимание того, что не зря достопочтенное начальство всуе помянул, приходит буквально в следующее же мгновение, когда, проходя мимо кабинета полковника, эксперт слышит оттуда приглушённые голоса, в которых сразу же опознаёт Галину Николаевну и свою давно искомую пропажу. Осторожно постучавшись и приоткрыв дверь, Белозёров всё же берёт на себя смелость переступить порог кабинета и сразу же сталкивается взглядом с двумя парами глаз, явно не ожидавших его столь внезапного появления. Да, он, конечно, осознаёт, что долго ещё будет у Рогозиной «на карандаше». Но не так же на него смотреть, будто он преступник и только что вернулся на место преступления! И ладно Галина Николаевна, но Игорь-то… Что, чёрт возьми, случилось в ФЭС за этот несчастный месяц, пока он со своими зависимостями сражался?