Отцы, дети и физика

Пашка Шустов без ложной скромности всегда считал себя беспроблемным сыном и столь же беспроблемным учеником. Не идеальным, не примерным, конечно – до такого ему как до Африки пешком, но он и не стремился никогда быть образцом для подражания и тем самым «сыном папиного друга». Но хлопот ни отцу, ни учителям не приносил – учился с чувством-толком-расстановкой, не позволяя себе хватать «трояки» ни по одному профильному предмету, с кем попало где попало не ошивался, в совсем уж скандальные истории не влипал. В общем, за все девять с лишним лет учёбы никто никогда не раздувал ажиотажа вокруг его персоны. Физичка периодически хвалила на родительских собраниях, другие предметники особо не лезли и отца без повода в школу не срывали. Поэтому причин столь бурной реакции на отказ участвовать в научной конференции по физике Пашка искренне не понимает. Подумаешь, отказался! Не в последний же момент ноги сделал с мероприятия – предупредил заранее, за две недели, по-человечески, надеясь, что до конца четверти его оставят наконец в покое со всеми этими внеклассными активностями. Так нет же, эта неугомонная учительница физики настучала классной, а та не придумала ничего умнее как взять и позвонить отцу. «Объясните, мол, что случилось с вашим Пашей, он никогда не пропускал ни одной олимпиады или конференции по физике, а тут вдруг взбунтовался»! И ведь ни черта не докажешь этим двум сумасшедшим тёткам, лишившимся очередной награды за подготовку победителя, что никакого бунта не было, что он просто устал, чтоб вот их всех! Устал настолько, насколько может устать среднестатистический десятиклассник со среднестатистическими для своего возраста проблемами. От тоскливого выражения на лице отца, который так и не может выкинуть из головы эту предательницу Лену. Всё скучает, небось… Было бы по кому скучать, господи – ушла из их семьи эта легкомысленная юная особа, вот и пусть себе ушла. Вот пусть она себе локти кусает, что двух таких прекрасных мужчин променяла на… на этого непонятно кого, который совершенно точно есть. Не может его не быть, ну в самом-то деле. Не уходят молоденькие девушки от возрастных мужей просто так в никуда – значит, давно запасной аэродром готовила. Вот и как теперь не верить сказкам, в которых все мачехи – злыдни и грымзы, даже если маскируются под красавиц и притворяются добренькими? Вообще от взрослых устал. Всем им чего-то надо, и всегда им всего мало. Принёс из школы четвёрку за сложнейшую контрольную? Молодец, неплохо, но почему не пять, ты же физик, у тебя же она от зубов отскакивать должна. Отказываешься участвовать в сам уже забыл каком по счёту внеурочном мероприятии? Кошмар, позор, бьём в барабаны, трубим в трубы – не может человеку просто так всё надоесть, этому обязательно должна найтись какая-нибудь скрытая причина, до которой всенепременно надо докопаться, а если её нет – то и выдумать не грех. И вот эти же люди на полном серьёзе ему, как несмышлёнышу пятилетнему, говорят «мне бы твои проблемы» и «вырастешь – поймёшь». Честно говоря, не уверен он уже, что хочет понимать этих разбрасывающихся словами людей с завышенными ожиданиями от всего, что моложе двадцати лет. От Вероники – устал особенно. От её ставшего привычным «ты молодец, ты стараешься», когда он приносит ей домашки на проверку, и те оказываются с каждым разом всё лучше и лучше. От собственной злости на эти её похвалы – ну да, он прекрасно понимает, что ему пятнадцать, а ей двадцать шесть, что она учительница, что в тех случаях, когда такие истории получают продолжение, они ничем хорошим не заканчиваются. Но всё равно это её «молодец» звучит, наверное, со стороны как «хороший мальчик» в адрес послушного дрессированного пёсика и бесит до зубовного скрежета. Он не понимает сам себя. Не рассчитывал же он, в самом деле, на какую-то взаимность от взрослой женщины – не дурачок ведь! Тогда чего он вообще хотел? Просто украдкой любоваться своей дамой сердца, как средневековые рыцари, страдавшие по недоступным замужним красавицам? Стать в её глазах не просто «старательным мальчиком», а лучшим из лучших по её предмету, чтобы она хоть где-то увидела в нём если не равного, то что-то около того? Сейчас он просто хочет, чтобы его оставили в покое абсолютно все, начиная от отца и заканчивая лучшим другом Илюхой. Но покой, судя по всему, может ему только сниться… Потому что вечером с работы приходит отец, ещё днём обещавший ему по телефону «разбор полётов» и намеревающийся претворить свою угрозу в действительность. Потому что разговаривать сейчас с ним – всё равно что с инопланетянином. Или с носителем языка суахили. Ну как вот ему объяснишь, что нет никакой глобальной катастрофы и не будет от одного лишь того, что он не заявится на одну-единственную конференцию учащихся? Как скажешь, что он не влип никуда, не пускает медленно, но верно всю учёбу под откос, а просто вымотан до предела и хочет ну хоть чуть-чуть отдохнуть? Это отец ещё про Веронику не знает… Во всяком случае, Пашке очень хочется на это надеяться. Отец сам явно пережил не самый простой день – это сразу видно. Сам усталый пришёл, вздыхает, хмурится… На какой-то миг Пашке становится стыдно, но он тут же одёргивает себя. Чего ему стыдиться? Он не сделал ничего плохого. Он просто отказался от чёртового НОУ, тем более, отказался загодя, чтобы никого не подвести, а Лидия Васильевна, будь она неладна, раздула из этого трагедию вселенского масштаба – так что к ней все и вопросы. Это она беспокоит порядочных людей своей склонностью к панике – а скорее всего, нажаловавшуюся ей физичку просто задушила жаба из-за пролетевшей мимо денежной премии, полагающейся за подготовку победителя или призёра, коим она его видела. Ну так это вообще не его проблемы и тем более не отцовские! -Паш, ты не хочешь мне ничего рассказать? – наконец помыв руки и пройдя вместе с сыном на кухню, Игорь начинает разговор максимально осторожно, но именно эти типичные для всех родителей слова действуют на доведённого до ручки подростка, как красная тряпка на быка: -Да что, чёрт возьми, я должен всем вам рассказывать?! – сейчас младшему Шустову уже плевать и на его «беспроблемность», и на воспитание, и на то, что нехорошо кричать на родителей. Он просто-напросто слетел, что называется, с тормозов, и остановиться уже не может, выплёскивая всё накипевшее, - «Страшную правду» о том, как я якобы спился-скурился-закорешился с маргинальной компанией и теперь мне плевать на школу? Извини, папочка, я тебя разочарую, - криво и издевательски ухмыляется, - Нет у меня такой правды. Не завезли. А в то, что я уже просто задолбался от всех этих ваших НОУ и прочей чертовщины, вы же просто не поверите! Для вас же, если человек интересуется предметом – он интересуется им двадцать четыре на семь без перерыва на сон и обед! А если это оказывается не так – обязательно надо в душу без мыла лезть, да, и выискивать всякие несуществующие причины?! Наконец прооравшись и выдохшись, он понимает, что зря вылил на опешившего отца всю эту гадость, выслушивать которую заслужила, наверное, только эта наглая приставучая классная со своим беспардонным вмешательством. Но сил у него на самом деле больше не осталось – хотя, конечно, вряд ли это сойдёт за оправдание. Игорь и правда таращится на вышедшего из себя отпрыска в немом шоке. В таком состоянии он видел сына лишь один раз – когда уходила Лена и тоже выслушала от него кучу эмоционально окрашенных оценочных характеристик на тему собственного морального облика. Но тогда это пусть и было некрасиво и невежливо, но как минимум понятно – а что сейчас-то с Пашкой стряслось, скажите на милость? -Пап, прости, сорвался, - наконец находит в себе силы произнести парень, - Я не должен был на тебя орать. Но ты готов мне поверить вот просто так? Без этой вашей вечной взрослой паники и охов-ахов? -Готов, - конечно, отцу сейчас тяжело, но он всё равно без колебаний кивает. В конце концов, какие бы кошки на душе ни скреблись, он своего ребёнка знает и, раз тот говорит, что никуда не вляпался – значит, так и есть. Но поговорить им всё равно надо, чтобы больше не доходило до такого вот молчаливого накапливания гнева с последующими срывами, - Если ты не хочешь участвовать в этой конференции – не участвуй. Но если тебя что-то действительно беспокоит, ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать. И как сын, и просто как мужик мужику – уж мы в любом случае что-нибудь придумаем. -Да тут рассказывать-то нечего, - совсем уже измученно выдыхает Пашка, но на родителя смотрит с благодарностью, понимая, как непросто ему дался этот шаг в сторону от привычных воспитательных стереотипов, - Я правда устал. Хочу хоть одну четверть просто учиться без особого внеклассного напряга и не лезть никуда. Вот думал, поживу спокойно хоть немного, а тут классная нарисовалась и тебя напугала. Да тут вдобавок ваши с Леной неурядицы, а до кучи ещё и… - чуть не проговаривается, но тут же прикусывает язык. -Что, сам неудачно влюбился? – нет, всё-таки не зря отец в полиции служит, его просто так не проведёшь. -Совсем неудачно, - теперь уже и сын не видит особого смысла скрывать. -В ту самую незнакомку, которая у тебя на заставке ноутбука? – обеспокоенно переспрашивает Игорь, мысленно хватаясь за голову, но усилием воли заставляя себя сдержаться и не нарушить обещание не раздувать из мухи слона, - Паш, она же старше. Она твоя учительница? -Ты уже и в мой комп нос сунул. Да ладно, ладно, помню, что твой полетел и ты моим пользовался вчера, - беззлобно ворчит застигнутый врасплох подросток, - Ну да, учительница. И нет, я не строю иллюзий и не творю глупостей, пап, успокойся, - заверяет совершенно искренне и надеется, что и до встревоженного родителя ситуацию в правильном свете донесёт, - И от этого я тоже устал, вот честно. Ну да, я надеялся, что она на меня, может, посмотрит хотя бы как на человека, разбирающегося в английском и способного поддержать интересный разговор, а не просто на усердно старающегося мальчишку с домашками. Но увы. Мужчина еле сдерживает невесёлую усмешку. Не хватало ещё, чтобы взвинченный отпрыск подумал, что смех относится к его чувствам… Но что уж там, во все времена ученики влюблялись в учителей противоположного пола. Вот и Пашку сия участь не миновала. Тревожно за него, конечно – иногда такие случаи заканчиваются драматично, а то и трагично. Но, зная благоразумие и честность сына, всё-таки хочется доверять ему и впредь. Отец и сын говорят ещё долго – видимо, оба поняли, к чему может привести чрезвычайная занятость и долгое молчание между родными людьми. Пашка ещё раз извиняется за свою грубость и обещает впредь «словами через рот» общаться спокойно. Игорь тоже просит прощения – за то, что со своей работой не всегда находит время осознать, что его ребёнок – уже почти не ребёнок и нуждается в том, чтобы быть не только услышанным, но и принятым всерьёз. -Паш, если все эти внеклассные мероприятия тебе сейчас ну совсем не по силам, - произносит с понимающим кивком, - я так и скажу твоей классной, чтобы не трогала тебя всю эту четверть. Но уж учёбу изволь не запускать, товарищ хорошист. -Я и так не собирался, - серьёзно отзывается сын, - Но спасибо, честно. Я на самом деле замотался и мне сейчас все эти активности… как шли, так и ехали, в общем. Мне хватает моих пятёрок по физике и четвёрок по всему остальному. Игорю страшно признавать, что его отпрыск, которого он с пяти лет растил в одиночку, становится взрослым и вот-вот пойдёт уже своим путём. Страшно, что на этом пути он может не просто набить шишек и синяков, а столкнуться с реальной опасностью. И по привычке хочется заслонить его от этой опасности собой, а то и одёрнуть – но здравый смысл подсказывает, что этим можно сделать только хуже. Тем более, Пашка, при всём юношеском максимализме – всё-таки не дурак, и до этого не давал никаких поводов пожалеть о безоговорочном родительском доверии. Значит, только одно и остаётся – не становиться на пути взрослеющего сына препятствием, а идти рядом, постепенно превращаясь из попутчика в наблюдателя… И лишь на ночь глядя, когда оба «безнадёжных холостяка», наговорившись, отправляются спать, старший Шустов почему-то вспоминает о фотографии из Пашкиного ноутбука и ловит себя на совершенно абсурдной мысли, что сыновняя зазноба очень уж напоминает Галину Николаевну Рогозину, будь той лет двадцать пять.