"Товарищ полковник не обсуждается!"

-Подумать бы, что может с нами случиться за каких-то пару месяцев… - голос Игоря впервые за долгое время прерывает затянувшуюся тишину, воцарившуюся на одинокой холостяцкой кухне Сергея. Они сидят здесь уже, наверное, второй час – и до этого как-то умудрялись говорить, а потом вдруг замолкли не сговариваясь. Оба. Наверное, потому что поначалу шёл не настоящий искренний разговор, а обыкновенный мужицкий трёп. О работе, расследовании, о том, как отправиться бы уже поскорее в отпуск (при этом оба думали про себя, что без работы в первый же день либо свихнутся, либо в ящик сыграют – настолько привыкли подавлять ею каждый своё одиночество). О Пашке и Денисе – кто как учится, у кого какие планы, кто в очередной раз отколол очередной фортель перед нервным гиперопекающим отцом-одиночкой или воскресным папой соответственно. О шустовской даче, на которую «махнуть бы чисто мужской компанией, сыновей бы взяли – только без женщин, от них проблемы одни» – и при этом оба синхронно покачали головами и замолкли. Потому что, говорить о чём-то, что волнует всерьёз, неловко и страшно. Да, им – здоровым взрослым мужикам, не первый год работающим в силовой структуре – страшно. Ну что, например, на месяц провалившийся в небытие Сергей начнёт на жалость давить, что ли, и ныть, как ему было плохо, паршиво и одиноко? Толку ныть-то – особенно из-за проблем, которые организовал себе сам. Да и как он в глаза посмотрит Игорю и скажет, что при последней встрече обидел его бывшую жену, исчезнувшую с горизонта уж почитай два месяца как? И стоит ли вообще говорить о Лене, если она ушла с концами и больше не вернётся? Только душу травить Шустову, едва-едва начавшему приходить в себя. Хотя у Игоря что-то вроде как наклёвывается с Галиной Николаевной… И об этом хочется спросить тоже, но попробуй он заикнись – совершенно справедливо получит по башке за сование излишне длинного носа не в своё собачье дело. Игорь и сам рад бы заговорить о чём-то серьёзном. Но вот поймёт ли Серый, которого и самого-то за это время жизнь в муку перемолола? У Серого за спиной – купированная на ранней стадии зависимость, куда более болезненный, чем у него самого, развод со Светкой, новый статус воскресного папы-алиментщика и прогрессирующий трудоголизм, тоже не шибко-то полезный для здоровья. А у Игоря что? Простое человеческое непонимание того, куда ведёт его жизнь. Крайне остро поначалу ощущающееся, но неизбежное расставание с Леной. Чудачества влюблённого в свою учительницу Пашки. Галина Николаевна… О Рогозиной даже заикнуться и то – жутко. И не потому даже, что начальница, и не из-за слухов о ней и Николае Петровиче, то и дело гуляющих по всей конторе (и, насколько он может судить, совершенно беспочвенных) – а просто он и его коллеги привыкли относиться к полковнику с неоспоримым благоговейным трепетом, который можно описать простой фразой «Галина Николаевна – это для всей ФЭС святое, не трогай её!». А он, получается, тронул. Пусть и не в буквальном, грубом и пошлом смысле – но увидел даже в такой недосягаемой женщине не «снежную королеву» и не «железную леди», а просто человека. Живого, настоящего и просто потрясающего человека, нуждающегося, как и все, в понимании, принятии и родственной душе рядом. Игорь намеренно избегает мыслей о влюблённости. Да, глупо отрицать, что Рогозина ему нравится как женщина – но делать хоть шаг в этом направлении он боится. Да, именно что боится. Зарождающуюся между ними дружбу так легко потерять, если форсировать события. А ему совершенно не хочется видеть, как рассерженная явным нарушением личных границ Галина Николаевна снова надевает непроницаемую броню и возвращает дистанцию между ними на прежние позиции. И кому вот об этом расскажешь? Скептику-брюзге Серому? Так тот его либо укоротит в два счёта, оборвав вполне, кстати, резонным «куда полез, дурень?», либо и вовсе в корыстных мотивах заподозрит, думая, что он таким вот образом добивается преференций от строгой начальницы. Поэтому таким делиться Шустов и вовсе не рискует. Но чёрт возьми, как же кардинально поменялась жизнь у них обоих за эти два месяца… Именно эта фраза и вырывается сама собой у начавшего тонуть в своих мыслях капитана и становится совершенно закономерно тем самым спусковым крючком, нажав на который, перестаёшь себя контролировать и начинаешь резать правду-матку без разбора. К счастью, оба друг для друга – самая безопасная компания. -Что, не только меня за эти пару месяцев так перепахало, да? – мрачно ухмыляется Сергей. Он многое понимает, конечно. Они, как-никак, пуд соли вместе съели, да и мозги у него всегда как надо работали… За исключением последнего года срывов, конечно – но вся эта мерзость уже позади. -Перепахало – не то слово, - с тяжёлым вздохом кивает Игорь, - Вот и получается, что по-старому жить уже никак, а как по-новому – не знаешь. -О! Один в один я после терапии. Но я-то хотя бы с мозгоправами месяц общался, не переставая, - вполне справедливо замечает Белозёров, - А вот ты каким образом в философы переквалифицировался? -Переквалифицируешься тут. Жизнь после развода такова, что к ней либо философски относиться, либо в дурдом. А мне второй вариант не подходит, сам понимаешь – куда работа-то отпустит? -Скучаешь по Лене? – вычленив из монолога товарища единственное слово «развод», переспрашивает Сергей. Вот так запросто, без аллегорий и предисловий. -Скучаю, конечно, - даже не думает отрицать Шустов, - Но знаешь, по-другому уже как-то. Я давно понял на самом деле, что она не вернётся, и что никто в нашем разрыве не виноват. Просто она, как оказалось, не моя, да и я – не её. «А чей? Галины Николаевны?» - вертится на языке у друга, всегда готового оправдать собственное злодейское прозвище – но он благоразумно отмалчивается. Всё-таки устал человек, в кризисе находится, как и он сам, душу ему изливает – так что он, в эту душу плевать должен? Месяц назад наплевал бы даже ненамеренно. Просто не задумываясь ни о чём, кроме собственных семейных проблем и необходимости скрыть от начальства состояние похмелья. Сейчас – конечно же, задумывается. Зачем грубить человеку, тем более старому товарищу, просто так? Да и понимает он Шустова, в самом-то деле – не чурбан же бессердечный, хоть и зовут его Кощеем. Когда хороший, порядочный человек вроде Елены просто хочет мирно уйти, не предавая и не устраивая омерзительных сцен – лучше дать ему это сделать и не превращать нормальные отношения в поле боя. У них со Светкой так и в параллельной вселенной не получилось бы. Но так то – Светка, а то – Елена. О которой говорить – опаснее некуда. Вот сейчас именно Белозёров чувствует себя слоном в посудной лавке, бездумно задевшим что-то святое и неприкосновенное. Потому что, как бы там ни было, свою теперь уже бывшую жену Игорь тогда любил. Обожал, пылинки сдувал, на руках носил. И она, кстати говоря, всегда относилась к тогда ещё мужу с теплом, заботой и пониманием. Неудивительно, что он до сих пор может так болезненно воспринимать развод. -Знаешь, Серый, - признаётся вдруг Игорь и сам себе удивляется: никогда бы раньше он такого не выдал, ещё и на абсолютно трезвую голову, - Лена мне сказала, когда мы расставались, что я очень скоро встречу своё счастье и что, может быть, оно даже рядом. А теперь я думаю, вот зачем она мне этого наговорила? Утешить хотела? Мне даже подумать страшно, чтобы… - и осекается, чудом не проговорившись. -Ну, значит, всё же есть о чём думать, - понимающе кивает Сергей, - Ну а что, Рогозина – прекрасная женщина. Но всё равно рискуешь, дружище, - предупреждает уже совсем другим тоном, опасливо прищурившись. -Галина Николаевна не обсуждается, - слишком быстро механически чеканит капитан, чем ещё больше укрепляет уверенность товарища в его подозрениях, - Ты себя-то со стороны слышишь? -Слышу. А ещё вижу. Вас вместе или втроём с Валей – и честно говоря, иногда мне кажется, что вы семья. Даже завидно, - совершенно искренне выдаёт эксперт, сокрушённо вздохнув, - Игорь, я же без претензий. Ну нравится тебе Рогозина – дело твоё. Уж я об этом болтать точно не стану. Просто… -Начнёшь затирать про Круглова или про то, что мне от неё что-то нужно – получишь в лоб, - с налёту предупреждает Шустов, оборвав его на полуслове. -Да боже упаси! Я не имею привычки судить, если только судиться со Светкой и потом грызться после заседаний, - снова мрачно иронизирует Сергей, - Я о том, что ты-то хоть сам понимаешь, чего тебе в принципе надо? Не только от Галины Николаевны, а вообще? -Вообще… Наверное, правда в отпуск, пока крышей не поехал. А про Галину Николаевну – господи, вот знать бы ещё самому! В смысле, да, она мне интересна, меня к ней тянет, но мы только начали общаться, и у нас обоих за спиной чёрт знает что. Она ещё и Лену из ФЭС отпускала, и о разводе нашем узнала одна из первых… Да и в принципе, куда я лезу? -Так, Игорь, ты такой огород нагородил, что теперь уже я ничего не понимаю в здравом уме и трезвой памяти. А в нетрезвой мне нельзя. Но ты же ведь не в загс звать товарища полковника собрался с бухты-барахты, правильно? Видимо, одна мысль о настолько решительных действиях относительно Рогозиной пугает Игоря настолько, что он рефлекторно мотает головой в полнейшем ужасе, не сумев выговорить ни слова. -Вот, и я тоже так думаю, не надо опрометчивых поступков, - согласно кивает Белозёров и выглядит со стороны как профессор, объясняющий лекцию нерадивому студенту. Особо комична эта ситуация тем, что Игорь его старше на тринадцать лет – но сейчас и вправду выглядит потерянным школяром хуже Пашки, вот ей-богу! – Вы же просто узнаёте друг друга. С Леной, пардон, тоже с этого всё начиналось – значит всё путём. Ну а всё прочее… Влюбиться в начальство – не криминал. Тем более, в такое начальство, как наша Галина Николаевна. Да, сплетни ходят и будут ходить про всё и вся, что её окружает. Я со своей стороны могу только пообещать сам этому не содействовать и пресекать, если услышу – но за успех последнего не ручаюсь. -Мой пятнадцатилетний балбес влюбился в свою школьную англичанку, - обречённо качает головой капитан, - Я, по ходу, ещё хуже. Потому что мне-то сорок восемь. -Шустов, отставить панику. Пусть всё идёт как идёт. Ну а сложится у вас, не сложится – это уж только вам самим решать и больше никому. Игорь в который раз за вечер вздыхает так, будто на его плечах – целый Эверест. А ещё – чувствует себя беспардонным эгоистом, потому что Серый к нему в няньки не нанимался. Что и озвучивает вслух, но в ответ выслушивает привычное ехидное: -Считай, я тебе долг отдаю. Кто меня пьяного-похмельного год назад терпел? А вообще, - вот теперь Сергей снова заговаривает совсем другим, серьёзным тоном, - ну мы друзья, как-никак, или где – услугам счёт вести? На эту беспощадную логику возражений товарищ не находит. Что же, уже хорошо – значит, как сказала бы Валентина, клиент не безнадёжен, в морг ещё рано. Но что-то Белозёрову подсказывает, что трудности у этого отчаянного безумца только начинаются. И как их вынести, не дойдя до его собственного прошлогоднего состояния?