Отпуск полный и безоговорочный

Взяв отпуск, Галина Николаевна делает всё возможное, чтобы сдержать данное и Игорю, и Валечке, а главное – себе самой обещание не превращать его в ещё две рабочих недели, просто не включённые в официальный календарь. Честно говоря, получается с трудом. Потому что, когда тебе сорок семь, а служба отнимает добрые три четверти твоей жизни (причём не от скуки, не от одиночества, как может кому-то показаться – а просто потому что иначе никак), сложно не подскакивать по привычке в шесть утра, недоумевая, почему не звенит будильник. Сложно не думать обо всех этих нескончаемых расследованиях, раскрываемостях, фигурантах, уликах, проверках, Султановых и прочих неотъемлемых атрибутах привычной жизни. Сложно повторять про себя каждый раз одну и ту же мантру: «я же не без надзора ФЭС оставила, а временно передала дела Коле, он моя правая рука, надёжный человек и настоящий специалист, он со всем справится». Сложно не дёргаться по триста раз на дню, ловя себя на привычных мыслях: «а вдруг какой-нибудь Котов полномочия превысит и в допросной распоясается?», «а вдруг Сергей снова сорвётся и с похмелья на работу придёт?», «а кто присмотрит за всей этой конторой, когда и в лаборатории, и в оперативном составе романтика пышным цветом?». А сложнее всего – осознавать, что не просто все сотрудники ФЭС, но и самые важные, близкие и любимые люди останутся без поддержки. Валюшка, которую каждый первый считает всеобщей мамой и феей-крёстной, но мало кому придёт в голову поинтересоваться, как она сама себя чувствует. И Игорь, который сам только недавно из отпуска, а теперь как будто за двоих работает, ничуть не оправдывая излюбленную поговорку всех начальников «кот из дома – мыши в пляс». Оба звонят по нескольку раз на дню – не чтобы дёрнуть по какому-нибудь рабочему вопросу, а наоборот, успокоить, сказать, что никто в её отсутствие на головах и ушах по ФЭС не ходит, взрывчатку тайком не синтезирует и насмерть друг с другом не ссорится. Галина Николаевна доверяет им двоим, наверное, больше, чем самой себе. И только поэтому ещё справляется с профессиональной деформацией. Но справляется, судя по всему, успешно. Наконец-то находит время и силы для знакомства с сыном Игоря, после которого, кажется, с облегчением выдыхают все без исключения участники процесса. Она сама – поняв, что хоть где-то в ней не видят исключительно суровую начальницу или просто властную тётку из силовой структуры, загнавшую подчинённого под каблук. Игорь – от осознания, что само её согласие познакомиться с Пашкой – уже знак того, что она видит для их отношений будущее. Ну и непосредственно Пашка, убедившийся, что от близкого знакомства и, даже может быть, возможного брака отца с полковником Рогозиной его дом не превратится по щелчку пальцев в казарму. Паша смотрит настороженно, но без какого бы то ни было негатива или предвзятости. Но то и дело озадаченно хмурится, будто пытаясь что-то с чем-то в голове сопоставить. Может, напомнила она ему кого-то знакомого? Или ассоциируется с кем-то или чем-то, постоянно мелькающим перед глазами? Впрочем, задавать такие вопросы живущему в своём мире ершистому шестнадцатилетнему подростку – идея не из лучших. Захочет – сам расскажет или спросит. Но спрашивает внезапно совсем о другом. А именно о том, с какого возраста и курса студент, обучающийся по технической специальности, может получить стажировку в ФЭС. Причём серьёзно спрашивает, обстоятельно – так что отвечать приходится соответствующим же образом. Озвучивать требования к успеваемости, академическим достижениям и личностным характеристикам будущего стажёра. Парень, немного призадумавшись, выдаёт в конце концов, что лет за пять-шесть он может заиметь все шансы таким идеальным кандидатом стать, а пока ему и своих забот хватает. Рогозина понимающе кивает – но, что почти сразу младшего Шустова подкупает, без типичного свойственного всем взрослым снисходительного смешка. Вообще, если уж по правде, Пашка почти без колебаний понимает, что Галина Николаевна в качестве второй половинки отца ему нравится и более чем. Во-первых, она гиперответственный, очень занятой человек на руководящей должности. А это значит – точно не будет мамочкой-наседкой. Косячить перед нею, конечно, страшновато, но он уж постарается подобного избегать, чтобы не испытывать на себе гнев товарища полковника. Во-вторых, она очень интересный человек, с которым уж точно найдётся о чём поговорить, а не выслушивать эту типичную взрослую банальщину вроде «ну как дела в школе?», «что ты сейчас читаешь?» или «а тебе нравится кто-нибудь из класса?». Ну и в-третьих, она действительно воспринимает его всерьёз. Не на равных, конечно – но всерьёз, как человека, имеющего своё мнение, интересы, суждения и планы на будущее, которые могут не совпадать с её собственной позицией и при этом не восприниматься как «бестолковая подростковая блажь». И – всё-таки немаловажный, по мнению парня, фактор – Рогозина отцу ровесница, а не моложе на двадцать с лишним лет, как Лена. А людям одного возраста ужиться всё-таки проще. И нет, не в том дело, что младший партнёр непременно заскучает со старшим и найдёт себе кого-то на стороне – а просто найти общие интересы, ценности, точки соприкосновения ровесникам всё же проще, чем людям с ощутимой разницей в возрасте, принадлежащим к разным поколениям. Теперь младший Шустов всецело понимает, что ему хотела объяснить Лена, когда объявила о грядущем разводе и съехала на съёмную квартиру. Более того, теперь ему становится куда яснее, почему Лена с отцом разошлись, и в кои-то веки не хочется никого в этом винить. Да и смысл винить кого-либо в истории, в которой виноватых нет и не может быть априори? Сожалеть о прошлом смысла в принципе нет никакого. А вот подумать о будущем (впрочем, тоже не забегая так уж далеко вперёд) смысл есть. Если надежды и чаяния отца сбудутся, а Галина Николаевна всё-таки войдёт в их семью – он, Павел Игоревич Шустов, ни словом возражать не будет: дело их, пусть друг к другу притираются, как могут, а уж он обязуется не мешать и никаких выкрутасов «в пику влюблённой паре» творить не будет. Не дурак же он, в конце концов, и не эгоист законченный. Когда Рогозина, спохватившись, вспоминает о времени, извиняется и спешно покидает гостеприимный стол – парень спешит последовать её примеру, вежливо с нею прощается и ретируется в свою комнату – обдумывать и анализировать сегодняшние события. Может же нормальный человек его возраста захотеть побыть один и не принимать участия в светской беседе. Игорь провожает Галину в прихожую, помогает ей надеть длинный пуховик и обнимает на прощание, как это у них уже сложилось. -Спасибо, - говорит предельно серьёзно, - Я знаю, для тебя это был непростой и очень важный шаг. -Этот шаг того стоил, - женщина мягко улыбается, расслабившись в успокаивающих объятиях капитана, - Теперь я могу с полным правом сказать, что знакома сразу с двумя замечательными мужчинами-Шустовыми, - тихонько посмеивается, - Паша очень похож на тебя. -Не во всём, - Игорь тоже усмехается добродушно, покачивая головой, - Пашка не такой великовозрастный растяпа. Во всяком случае, мне он это повторяет постоянно. И ещё говорит, не всегда ясно, кто из нас должен за кем приглядывать. -Кстати, - Галина Николаевна вдруг вспоминает что-то недавнее, но очень значимое, - А с кем он пытался меня сравнить, когда так пристально в меня вглядывался в самом начале нашей встречи? -Оооо… Да тут целая история, - отзывается Шустов, - Его дама сердца, ну, та самая учительница, из-за которой я тогда такую бучу поднял. Если честно, я сам чуть дар речи не потерял, когда её фотографию у него на заставке ноутбука увидел. -Правда, что ли? – во взгляде Рогозиной читаются любопытство и недоверие одновременно. -Главное, что эта педагогическая история нам ничем не аукается. А уж всё остальное зависит только от нас. И, наверное, впервые за долгое время у неё находится ни единого сомнения или аргумента против.