Двое против министерской проверки

Пока Сергей чудом не хоронит себя в лаборатории под завалом нужных и не очень данных о Леснике, а Лена пытается помочь Кире найти способ, цитируя саму Симонову, «через год стать аспирантом, а не трупом или психом», у Галины Николаевны забот прибавляется в геометрической прогрессии. Во-первых, как известно, вышестоящие инстанции никогда и ни при каких обстоятельствах не появляются в поле зрения вовремя. Если конкретно сейчас Султанов в очередной раз натравил на ФЭС очередную министерскую проверку – это значит, любая оплошность будет гиперболизирована до слоновьих размеров, вынесена на всеобщее обозрение и превратится в повод для ещё более строгого и не всегда уместного контроля. А у них не то что оплошность – у них Лесник на свободе и расчленённое тело дочери бизнесмена, пострадавшей, как выяснили Сергей с Оксаной, не от рук маньяка, а ставшей жертвой совсем иного злодеяния. Вот только кто мог расправиться с юной красоткой Софьей, если у всех врагов и конкурентов её отца на время смерти алиби, как по учебнику, а никаких намёков на наличие у девушки её собственных недругов с личными мотивами эксперты пока не нашли. Бедного шизофреника Евгения Мотина, пусть и остро нуждающегося в госпитализации, но никакого отношения к преступлению не имеющего, пришлось отпустить. Но ни к вычислению личности Лесника, ни к поимке убийцы Сони Демидович ФЭС не приблизилась ни на йоту. И куда вот им в таком положении, посреди такого сложного и опасного дела, очередная министерская проверка? Рогозина никогда не была из тех, кто гнался за раскрываемостью любой ценой и любыми способами, включая фабрикацию улик и подставу невиновных людей. Напротив, организации, прибегающие к подобному, всегда были ей отвратительны – тот же следственный комитет, бывшая вотчина Ольги Дунаевой, чего стоит… Разумеется, ФЭС никогда не пойдёт их путём. Но что делать со всей этой ситуацией в целом, когда проверка назначена через три дня, а у них – никаких подвижек по делу Лесника, Галина Николаевна не имеет ни малейшего понятия. Галина Николаевна распускает всех по домам, сворачивает работу сама, кивает дежурному на проходной, укутывается поплотнее в шубку и выходит на улицу. Её, конечно же, уже ждут. Её очень просили не засиживаться сегодня допоздна в ФЭС, потому что «Галь, от тебя скоро останутся одни глаза и погоны, ты будто в отпуске и не была, и вообще, мы с Пашкой ужин приготовили». Против такой заботы, разумеется, ей крыть нечем. Сегодня её (ой, господи, и правда её, они её уже в семью приняли) мужчины приехали за ней полным составом. То есть, в количестве двух неуклюжих, рассеянных и, кажется, самых добрых на свете человек. Ну не будут так мягко улыбаться и прятать во взгляде смешинки равнодушные или неискренние люди – что хотите говорите! Честно говоря, Галине до сих пор немного неловко или даже скорее просто непривычно ощущать себя частью семьи. Подсознательно в мысли просачивается страх, что не создана она для всего этого, что не семейный она человек. Первое время в доме Игоря всё кажется ей таким внезапным, хаотичным и непонятным. Но в глубине души именно это и помогает ей обрести чувство дома, уюта, умиротворения. И уже не вздрагивать от неожиданности тянет, услышав, как Пашка слишком громко зубрит английский, напевает что-то про какую-то Сансару или расстреливает противника в онлайн-игре – а наоборот, приходит успокоение и осознание: всё на своих местах, и даже она, кажется, теперь тоже у себя дома. Вот и этот вечер исключением не становится. Игорь, которому сегодня выпал выходной, действительно сделал всё, чтобы вымотанная до предела любимая женщина могла хоть немного выдохнуть, вернувшись с работы. Пашка зыркает настороженно – чувствует, что непростой выдался у отцовской дамы сердца день, и лишних вопросов не задаёт, помогая убрать со стола и заварив чай. Пашка не то чтобы не доверяет Рогозиной – он не знает пока что, как с ней себя вести. Не понимает, кто перед ним – отцовское начальство, полковник полиции, железная леди или будущая мачеха. Пашка готовит себя к тому, что возможно всё. Но пока откровенно разговаривать с Галиной Николаевной, как со своей, не спешит, помогает ей освоиться, как может, улыбается искренне, поняв, что помочь действительно получилось, но остальное время предпочитает отсиживаться в комнате и не соваться в их дела и разговоры. Рогозина не обижается – напротив, более чем понимает его сомнения и опасения, поэтому даёт время привыкнуть. Будучи человеком в достаточной степени закрытым, она интуитивно понимает, что чувствует кто-то похожий. Поэтому никак не комментирует стремление парня побыстрее ретироваться – а, оставшись наедине с Игорем, устало кладёт голову ему на плечо. Игорь, несмотря на полгода их официальных отношений, замирает, боясь спугнуть: она рядом, она ему доверяет, она не боится показать, что устала, расстроена или напугана. Мало кто видел Галю в таком состоянии (кроме, конечно же, Валюшки), и он более чем уверен, что она точно не позволила бы себе выглядеть так перед кем-то, кого считает чужим. Что ему остаётся? Взять за руку и молча быть рядом, пока она не наберётся, наконец сил всё рассказать. У них такое было за эти полгода уже не раз – и в обратную сторону, кстати, работало точно так же. Кому как не Гале было приводить его в себя после раскрытия того лимбовского дела о несостоявшейся графине Монте-Кристо, оказавшейся всего лишь бывшей учительницей с депрессивными эпизодами? Ну а сегодня службой спасения приходится быть ему. Он и не против – сидит рядом, успокаивающе поглаживая её холодную ладонь и ощущая, как к ней возвращается тепло и силы. -Я не знаю, что делать, Игорь, - наконец, придя в себя хоть немного, женщина осторожно отстраняется и смотрит прямо ему в глаза. Устало смотрит, замученно, - Султанов всегда появляется максимально не вовремя, но в этот раз, кажется, он превзошёл сам себя. Мы не вычислили ни маньяка, расправившегося с теми девушками из лесопарка, ни убийцу Софьи Демидович. И что мы ему скажем? «Извините, Руслан Султанович, мы не виноваты, это всё преступники, гады такие, ловиться не хотят»? Я ни разу ещё не переживала подобного унижения и не подставляла ФЭС. И не собираюсь подставлять. -Галь, - Шустов, всё так же бережно держащий её за руки, понимает её как никто и радуется про себя, что завтра он выходит на смену вместо Маргариты Власовой (которую, по слухам, недавно уговорил-таки сменить в ближайшее время фамилию один особо настойчивый, не так давно покинувший ФЭС патологоанатом), - Во-первых, три дня – не так уж и мало. А во-вторых, ты же знаешь: когда мы на смене вместе, у нас все дела раскрываются быстрее. Куда против нас какому-то Леснику? -Тебе бы всё шуточки, - по привычке ворчит Галина Николаевна, но абсолютно без всякого раздражения. Уж она-то знает, что на работе её любимый мужчина – в первую очередь дотошный к деталям и не пасующий ни перед одной опасностью капитан. А ещё – что он не позволит ей переживать позор её личный и ФЭС, понимая, насколько это для неё важно. Но в этот вечер больше никто о работе не говорит. В этот вечер Пашка Шустов, доделав-таки злосчастный английский, пишет сообщение своему верному «Санчо Пансе» Илюхе: -Зря я переживал, по ходу. Галина Николаевна – классная, я хочу, чтобы она осталась у нас. В этот вечер Валя, подписав школьные дневники дочерей, рассеянно треплет обеих по светлым головам и в очередной раз пытается понять, где она – та самая точка невозврата, после которых из всех доступных шагов остаётся только развод. В этот вечер Лена, сосредоточенно роясь на сайте университета, старательно выписывает все контакты вузовской комиссии по этике. Если вдруг даже Олег Романович не сможет Кире помочь – должен быть, в конце концов, ещё какой-то выход. В этот вечер Сергей Белозёров напоминает себе, что в эти выходные, к сожалению, он не увидит Дениса, потому что тот поедет с новой семьёй в гости к родителям отчима. Раньше Сергей сорвался бы от таких новостей. Сейчас – просто хочет верить, что вся основная безнадёга уже позади. …Ну а на уже знакомой нам кухне сидят, обнявшись, капитан и полковник – то есть, нет: обретшие друг в друге родственную душу мужчина и женщина, верящие, что вместе у них получится гораздо больше, чем поодиночке.