Фигуранты бывшими не бывают

-Валюш, прости, пожалуйста, мне очень стыдно, - на следующий день Лена с виноватым отчаянием смотрит в глаза сидящей напротив подруги, которую сорвала на встречу после смены в ФЭС. Женщины договорились обосноваться в том самом любимом кафе недалеко от института. Точнее, это Лене – недалеко, а Валюшке – пилить через пол-Москвы, а всё потому, что кое-чья пусть и светлая, но всё равно непутёвая голова ногам покоя не даёт, не иначе, - Но я просто больше не могу, боюсь, не вывезу уже одна. -Что такое? – а вот эти слова Шустовой Валентину не на шутку пугают: а ну как опять страдает из-за этого Кощея Бессмертного, чтоб ему всю завтрашнюю смену икалось! – Я всё-таки мало надавала по ушам Белозёрову? -Да кому он нужен, злодей карикатурный, господи, - отмахивается девушка, даже бровью не поведя при упоминании некогда рокового мужчины в её жизни. С одной стороны, это не может Антонову не радовать – наконец-то вылечилась от этой больной любви, грозившей превратить её психику в решето (и слава богу, давно пора, год прошёл, как-никак). С другой – а что тогда довело подругу до такого состояния? А состояние крайне, надо сказать, редкое – Лена буквально кипит от ярости. Если Сергей, как говорится, «был, да весь вышел» – то, скорее всего, в НИИ что-то стряслось. Вот только что, если о своих коллегах Шустова всегда отзывалась исключительно с теплотой и уважением, а о профессоре Чижике – с особым почтением и восторгом, как о родном отце? -Прости ещё раз, Валь, сейчас будет много всякой гадости, возможно, с неприличными словами, - Елена и сама понимает, что задолжала толковое разъяснение и, отхлебнув из своей чашки крепкого чёрного кофе принимается рассказывать. Патологоанатом молча кивает и вся обращается в слух, не пропуская ни единого слова подруги. О том, что мало было Кире три года назад стать жертвой насилия и с огромным трудом собрать себя по кусочкам, сумев дойти до психолога, поступить в магистратуру и даже снова начать верить мужчинам (ну или, по крайней мере, хотя бы одному из них, которого зовут Александром Балакиревым) – так эта история выходит ей боком до сих пор. Потому что «урод, подонок, мерзавец, как он вообще педагогом мог работать, сказала бы, где его место – да неудобно» Валентин Феклистов, хоть и получил по заслугам, отправившись в колонию на одиннадцать лет за изнасилование и попытку убийства, но из истории их университета не стёрт. Более того, остаётся неким бельмом на глазу, напоминающим ректорату о собственной ошибке – ведь когда-то именно они утвердили его на одну из высших должностей педсостава кафедры физколлоидной химии. И теперь они совершенно не желают видеть в том же составе ходячее напоминание об этом «бельме». Потому что о Кире, как ни крути, до сих пор говорят. Потому что Кира вернулась через два года и посмела не ходить «тише воды, ниже травы, очи долу». Потому что Кира, хоть и не бравировала пережитым, никогда не уходила от прямых вопросов на эту тему. Да, было. Да, над ней совершили насилие. Да, иногда насильниками бывают и уважаемые ранее преподаватели, и величины в науке. Разумеется, такая потенциальная аспирантка для управленческого аппарата вуза – кость в горле и бомба замедленного действия. Поэтому пускать её на данную ступень высшего образования не хотят ни проректор Лидия Яковлевна Китаева, ни её заместители. Повод, конечно, формально нашли другой – а именно, отсутствие на кафедре необходимого количества докторов наук, способных подготовить ещё один кадр. Олег Романович – и без того заведующий кафедрой, да и Лены ему с лихвой хватает при его-то занятости. Павел Валерьевич Ремизов руководит уже тремя аспирантами и тоже не может её взять. В общем, «извините, Кира Григорьевна, но взять вас наш университет не может». В принципе, ситуация рядовая, и бедная Симонова могла бы даже не увидеть в ней второго дна, приняв как данность – вот только секретарь проректора Китаевой обронила фразу, прозвучавшую честнее, чем вся предыдущая рафинированная отповедь: «может быть, вам стоит поискать себя в другом вузе, где ваше имя не ассоциируется ни с каким… плачевным эпизодом в истории кафедры?». -Эпизодом, Валь! – Лена понижает голос до шёпота, чтобы не кричать на всё кафе, но Антоновой и без того видно, что подруга на пределе, - Это чудовище ей жизнь сломало, могло её убить – а они называют это «эпизодом»! У нас на кафедре все сами за головы хватаются, сочувствуют Кире, Олег Романович лично в ректорат ходил – но ему чётко сказали: «либо вы её берёте, либо доцент Ремизов - а больше, согласно правилам, никто не имеет права». А они оба не могут, Валь, - устало выдыхает, выплеснув последний гнев, - И Китаевой это прекрасно известно. А я ведь помню, как некоторым с моего потока помогали найти формального руководителя из другого подразделения, чтобы эту проблему решить. А ради Кирюшки никто даже пальцем не пошевелит! Валя не знает, что и сказать. Конечно, она всегда знала, что любое происходящее в НИИ травмирующее даже не её, а кого-то важного или знакомого событие Лена пропускает через себя и оттого переживает стократ острее. Конечно, она будет сейчас сходить с ума от невыносимого чувства несправедливости и невозможности помочь этой девушке Кире… Вот только что ей в этой ситуации делать? И может ли она, Валя Антонова, придумать хоть что-то толковое, чтобы помочь подруге, которой явно план действий нужен, а не простое сочувствие на словах? -Ленусь, - Валентина расстроенно разводит руками, понимая, что во всей этой вузовской «кухне» смыслит куда меньше Шустовой, - Боюсь, я даже не знаю, как тебе помочь, прости. Если даже твоему Чижику от ворот поворот дали… А у тебя больше знакомых нет, кто мог бы повлиять на проректора? -Я думала обращаться в комиссию по этике, - с надеждой и сомнением одновременно произносит девушка, - Но тут нужны железобетонные доказательства, что имеет место факт дискриминации или предвзятого отношения. А где нам с Кирой их взять – мы обе уже головы сломали. -А вот тут, - услышав что-то знакомое «на родном юридическом», судмедэксперт неожиданно расплывается в улыбке, - вот тут я тебе как раз помогу. Я, конечно, медик, а не правовед, но тоже кое-что смыслю, особенно с Галиной Николаевной столько лет общаясь. -Правда? – Валины слова вселяют в Лену хоть немного такого необходимого ей сейчас оптимизма, - Валюш, ты меня очень выручишь, если подскажешь, как правильно получить хоть какие-то доказательства. У Киры есть девять месяцев до старта приёмной кампании в аспирантуру, её запускают в апреле. Нам бы очень хотелось всё успеть. -Львиная доля всего предприятия зависит от вас, - предупреждает старшая подруга, - потому что вы обе, как я уже сказала, куда лучше меня знаете, как и что у вас там в университете устроено. Но что касается сбора и подготовки доказательств – подскажу. Для начала – найди-ка мне к завтрашнему дню профессиональные критерии и компетенции, которым должен соответствовать педагог-исследователь, которых ваша аспирантура готовит. -Ну это легче лёгкого, это я тебе хоть сегодня на почту скину, - с облегчением выдыхает Елена, - Спасибо тебе, Валь, вот правда. Представляешь, мы с Кирой настолько упёрлись в это отчаяние, что за деревьями леса не увидели. -Будьте готовы, что препятствий не оберётесь, - ещё раз подмечает Антонова, - Но ещё не хватало, чтобы из-за всяких козлов-насильников порядочным девчатам путь в науку закрывали. Тем более, её дело мы расследовали тогда, - вспоминает, как именно, собственно, три года назад в ФЭС занесло этого маленького гения в халате, который (точнее, которая) всё-таки нашла своё место в жизни, пусть и не обошлось на её пути без терний. -Валюш, только умоляю, не говори никому в ФЭС, ладно? – Шустова складывает руки в умоляющем жесте, - Не хочу, чтобы моё имя там в принципе упоминалось. -Ленок, ты же знаешь. Могла бы и не предупреждать, - с ласковым укором качает головой Валя. О проректорах-бюрократах и опальных профессорах они больше не вспоминают. Зато говорят о многом другом. О Ване и Оксане, которым по завершении текущего дела товарищ полковник обещала совместный отпуск. О Валиных дочках, всё так же продолжающих ходить на плавание. О Бестии, которую не смог не полюбить даже помешанный на чистоте и порядке Юрий Андреевич. И о многом другом. Лена впервые за долгое время чувствует, что не кривила душой, сказав тогда, что Белозёров ей не нужен. Ну что ж, значит, время пришло – давно пора. Валя не понимает сама себя и не может чётко ответить на вопрос, что именно помешало ей поделиться с младшей подругой семейными проблемами. Нежелание грузить ими Лену, у которой и без её заморочек забот по горло? Или собственная слепота по отношению к своей же жизни? Но почему-то именно сегодня обе чувствуют, что в их жизнях что-то сдвинулось с мёртвой точки.