Как технарь прощения просил

В это воскресное утро Пашка, не в пример большинству юных раздолбаев, корпит в своей комнате над домашним заданием для благословенного кружка по английскому. Корпит уже без особого драматизма – благо, Вероника Валентиновна знала, куда его эмоции и скрытый талант направить. Но конкретно сейчас госпожа Покровская поставила его в тупик. Пашка уже привык к тому, что домашние задания, как и педагогический подход их англичанки в целом, отличаются оригинальностью. Если это кружок – то чёрта с два вы там увидите скучные упражнения по грамматике, призванные запутать и без того блуждающих в этих многочисленных условных наклонениях старшеклассников. Как, впрочем, и кишащие штампами сочинения на тему семьи, профессионального выбора или любимых внешкольных занятий. Факультативные задания, выдаваемые после каждого занятия Вероникой, призваны побудить его, Гамлета недоделанного, и всех этих бесчисленных кисейных барышень подумать нестандартно, креативно, используя при этом не только свои познания в языке, но и в принципе вспомнив, каково смотреть на жизнь под разными углами. Вот только сейчас он вчитывается, как совершеннейший тмутороканский болван, в текст задания на экране ноутбука: «Представьте, что вы разговариваете с человеком, которому вам нужно многое рассказать. Как бы вы построили этот разговор?» Да уж, хорошенькая задачка. И дело даже не в том, что описать всё это безобразие нужно на чёртовом инглише, а в том, где именно такого человека взять в своей голове, даже гипотетического. У него и так все близкие и родные рядом и проблем в общении ни с кем – пока что, во всяком случае – не наблюдается. Отец, лучший друг, одноклассники… Галина Николаевна, которую он уже перестал побаиваться и с которой, оказывается, за семейным ужином можно обсуждать столько всего – от квантовой теории до физиогномики, на которую, согласно товарищу полковнику, «далеко не всегда стоит опираться в составлении психологического портрета подозреваемых». Ну тут уж ей виднее, она настоящий профессионал, лекции по криминалистике в универе читала – тут он даже не подумает с нею спорить… «Стоп-стоп!» - при мысли о лекциях по криминалистике в голове младшего Шустова шевелится что-то очень-очень знакомое, но с трудом уловимое. И лишь через несколько минут до него доходит, что тот самый человек, с которым хотелось бы побеседовать, но вряд ли когда-нибудь получится, в его жизни есть. Ну, теперь, конечно, не в его – но не в том суть. Главное – он его, человека этого, отыскал-таки в чертогах разума, которым бы и этот ваш новый Шерлок позавидовал. Точнее, не «его», а «её» нашёл. Маленькую. Русоволосую. Светлую. С добрыми и уставшими серыми глазами, в которых, несмотря на его вопиющую грубость, ни на миг не промелькнуло и тени раздражения или злопамятства. Вряд ли они когда-нибудь ещё встретятся. А даже если и встретятся, то вряд ли она захочет с ним, малолетним хамом и истериком, разговаривать, несмотря даже на то, что когда-то понимала его лучше всех на свете, лучше даже отца и Илюхи. А значит, что он теряет, если выдумает на какие-то полчаса темы для несуществующего разговора и напишет в рамках домашки по английскому письмо, которое она всё равно не увидит и не прочтёт? Пашка со вздохом открывает в ноутбуке текстовый редактор и принимается за работу. «Лена, привет», - первые строки и по-русски-то выходят криво, косо и неуклюже, как реплики персонажа второсортного сериала. Но это не просто его задание, это его возможность высказаться хотя бы так, раз уж в реальности они никогда не увидятся и не помирятся, - «Узнала меня, да? Хотя, наверное, ты предпочла бы не узнавать мальчишку, который только и знает, что грубить с порога. Прости меня, правда. За то, что так и не увидел в тебе тогда часть нашей семьи, которой ты была». Интересно, а что бы сказала сейчас Лена, если бы знала, что в их доме фактически вместо неё живёт теперь Галина Николаевна? Возмутилась бы? Или нет, ей никогда не было свойственно удерживать мужчину из самолюбия или кусать локти от досады – она же всё-таки умная девица, а не какая-нибудь базарная тётка из ток-шоу. Возможно, сейчас даже порадовалась бы, что некогда близкий ей человек встретил свою половинку. А может быть, она и сама своего человека встретила – ну а что, молодая, красивая, талантливая, с характером, но при этом спокойная. Многие мужчины всё бы отдали, чтобы с такой рядом быть. Может быть, и появился кто-то с ней рядом. И хочется надеяться, что у этого кого-то нет истеричного придурка-сына, кидающего тупые необоснованные претензии. «Знаешь, Лена, когда ты взрослый человек, наверное, трудно понять, насколько «вверх тормашками» видит ту же самую реальность человек моего возраста. Легко слететь с катушек, когда тебе пятнадцать и кажется, что ты находишься в эпицентре взрыва сверхновой. Я себя не оправдываю, ни в коем случае – просто пытаюсь объяснить, что происходило год назад в душе пацана, который только успел привыкнуть к новой семье – а она уже распадается». Господи, ну что за чёртов сопливый бред у него выходит? Для домашки по английскому – слишком эмоционально, для серьёзных размышлений – слишком пафосно и сентиментально, будто он не будущий физик, а одинокая отчаявшаяся актриса погорелого театра. Пашка с досадой стирает последнюю строчку, но потом возвращает всё как было – лучше он всё равно ни по-русски, ни по-английски не придумает. Хорошо, что отец с Галиной Николаевной ушли на прогулку в это тихое воскресное утро – не очень бы хотелось, чтобы кто-нибудь из них застал его за такой крамольной деятельностью. Ещё подумали бы, чего доброго, что он затаился и играет в благовоспитанного будущего пасынка, а сам разлучить их надумал! «Ты, наверное, счастлива сейчас, да? Когда ты только пришла к нам с отцом домой, я сразу подумал про тебя, что ты, наверное, гений, потому что чудная и витаешь в облаках. И только потом понял, что ты действительно гений, который пошёл своим путём. И ты имела полное право «променять нас с отцом на химфак», как я тогда орал. Удачи тебе. Я не знаю, какой ты преподаватель, но почему-то кажется, что самый лучший. Жаль, что у нас не получилось подружиться – биохимику с физиком точно было бы о чём потолковать. Да и просто ты, Лен, потрясающий человек, что бы я тогда в сердцах ни натрепал». Интересно, а что бы она сказала, если бы эта письменная ересь до неё всё-таки дошла? Или если бы они всё-таки где-нибудь случайно встретились, и он набрался бы смелости попросить у неё прощения вживую? Поняла бы? Поверила бы? Или отмахнулась бы, прикрываясь каким-нибудь очередным взрослым бредом? Но почему-то Шустову кажется, что вряд ли Лена стала бы отмахиваться. Кто угодно, только не она. Как-никак, в своё время она была единственной из всех этих великовозрастных морализаторов, кому он мог доверять. Даже про Веронику рассказал – и ей даже в голову не пришло, в отличие от отца, поднимать панику на эту тему… «Спасибо за те два года, что ты была с нами. Если когда-нибудь мы всё-таки встретимся на самом деле – я очень надеюсь, что у меня хватит мозгов и смелости сказать тебе всё то же самое в лицо. Ведь хватило же у меня когда-то совести бросить тебе в лицо куда более отвратительные вещи. За это ещё раз прости. Ты была права – мне действительно нужно было хоть немного, но вырасти. Надеюсь, дальше я осилю этот процесс без таких драм. Будь счастлива и защити там свою диссертацию, она этого достойна. Со всем хромающим на обе ноги уважением, физик и шизик». Пашка заканчивает сочинение как нельзя вовремя – в замке поворачивается ключ, возвещая о возвращении отца и Галины Николаевны. Слава богу, никто не будет задавать ему вопросов, если даже случайно зайдёт к нему в комнату. Ну а перевести весь этот бред собственного разума на английский – задачка хоть и не из лёгких, но, по крайней мере, опять же не вызовет подозрений, если отец или Рогозина застанет его со словарём в руках. Над переводом парень корпит ещё два с половиной часа, прерываясь только на обед и короткие разговоры с домашними («Да всё нормально, просто инглиш заел, у меня кружок послезавтра», «Пап, без паники – Вероника гениальная училка, а не героиня романа», «Ой, извините, Галина Николаевна, есть отставить неуважительно отзываться о профессиях!»). Так или иначе, готовый текст он получает к трём часам дня и с чувством выполненного долга отправляет его на почту Покровской, используемую для связи с учениками. Остаётся надеяться, что гениальность и такт Вероники Валентиновны подскажут ей не разбирать это письменное мракобесие привсенародно.