Для чего создаются дистанции?

Как понять, что ты принял верное решение? Многие думают, что о правильных решениях не дано жалеть. Что они на то и принимаются, чтобы стать поворотной точкой и облегчить жизнь тому, кто терзался всё это время какой-то дилеммой. И что, когда понимаешь, что так и должен был поступить – приходит облегчение, понимание, принятие и прочие вещи, годящиеся больше для какого-нибудь труда по философии, чем для реальной жизни. Галина Николаевна Рогозина ничего такого не чувствует. Ни принятия, ни облегчения, ни дзена. Напротив, последние несколько дней она чувствует себя такой разбитой, какой вряд ли ощущала себя когда-то в принципе. Ещё бы – сама, по своей воле вернулась в одинокую пустующую квартиру из дома, где её уже считали своей семьёй двое мужчин – взрослый и юный. Первую ночь на старом-новом месте полковнику так и не удалось сомкнуть глаз. Трудно было свыкнуться, что рядом не сопит Игорь, бережно обнявший её, засыпая. Что в соседней комнате не возится Пашка, наверняка засидевшийся до полуночи с какими-нибудь видео в телефоне, а потом с трудом разлепляющий глаза в полседьмого утра, когда надо вставать в школу. Теперь кругом только тишина, пустота и свобода. Как раньше. Вот только раньше всё это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. А теперь – как старая змеиная кожа, которую сбросить бы, насколько уже замучила стягиваться и шелушиться, да всё пока что не время. А когда оно настанет, это время? Да и настанет ли в принципе? Галине странно, неуютно и, по правде говоря, страшно. Вдруг своим поступком она поставила на их отношениях с Шустовым не запятую, как ей хочется думать, а бесповоротную точку или жирный крест? Вдруг ему надоест терпеливо ждать у моря погоды и однажды он решит сменить курс, осев на землю в компании какой-нибудь менее озадаченной всякими страхами женщины, предназначенной для ведения быта и поддержания домашнего очага? Ведь всё-таки, как ни крути, она, полковник Рогозина – совсем не такая. Но – вот парадокс – несмотря на все эти опасения, она не жалеет о том, что сделала. Даже, наверное, чувствует, что поступила правильно. Если у неё получится перешагнуть через препятствия, пусть и построенные лишь в собственной голове, но не менее от этого невыносимые, а у Игоря – смириться с её непростым решением и дождаться, то так и быть. А если нет, что ж – она смирится с тем, что для серьёзных отношений не создана в принципе. Чего она испугалась? Того, что решительно настроенный мужчина, вполне конкретно озвучивший свои намерения и подкрепивший их вполне определённым символичным украшением, сочтёт её захваченной побеждённой территорией, на которой можно диктовать свои порядки? Абсурд! Игорь Шустов – не Степан Васильев и никогда не давал ей понять, что ему мешает их работа, её чрезмерная занятость и более высокая должность. Но, возможно, Валины бракоразводные дела и вправду частично укрепили посеянные в её душе сомнения. Это сейчас они – влюблённая пара. А что с ними станет потом, если они сменят свой статус на супругов? А ей предстоит стать ещё и мачехой импульсивному, но смышлёному не по годам подростку, которому тоже наверняка не хватает материнской фигуры в окружении. А её – статная, собранная, стремительная, близкая к военной – фигура на материнскую вряд ли потянет. Она может быть рядом, проявлять заботу, сопереживать, защищать. Может искренне интересоваться делами близкого человека, поддерживать его мечты и стремления, бояться за него, когда он переживает трудности. Но даже в таком её поведении столько профессиональной сдержанности, усталости, а где-то – резкости, что мать из неё никакая. Придётся быть мачехой – той самой грымзой из сказок. А этого Галине категорически не хочется. Она до сих пор не уверена, справится ли с тем, что оказалось не по силам даже такому гибкому и дипломатичному человеку, как Лена. Неужели Валин почти бывший муж прав и она настолько зачерствела сердцем, что шарахается теперь от любых намёков на семейное счастье – хоть чужое, хоть гипотетическое своё? Возможно, Игорь и правда заслуживает лучшей доли. Кого-то более мягкого и спокойного рядом. Кого-то, чья личная жизнь не регламентируется звонками из министерства, главка или от Руслана Султановича лично. Вот только даже сейчас она надеется, что у них всё получится. Что он простит ей спешное бегство, а она сама свыкнется с идеей, что рядом есть близкий и любимый человек, которому можно доверять и в чьей заботе она не увидит попытку задвинуть её на второй план и подмять под себя. У Игоря может не хватить терпения. Вполне резонно будет с его стороны решить, что, если ей не хватило полугода отношений и трёх месяцев в его доме – значит, нечего тут ждать и не о чем думать. Почти любой мужчина поступил бы так же – и наверное, это было бы правильно. Вот только ей очень хочется думать, что её (всё ещё её ведь?) мужчина – не «любой». Именно поэтому она и не решилась рвать отношения окончательно. А он – принял её сомнения, сказал, что всё равно любит, и обнял на прощание, когда она съезжала. Как ему, наверное, в тот момент было больно – женщина боится даже думать. Ей самой было больно не меньше – но оправдание это, прямо сказать, такое себе. Не потянуло бы даже на объяснительную записку в министерство – не то что на объяснения с любимым человеком. А в том, что Шустов – её любимый человек, она всё же уверена. Вот только как им быть? Как сохранить отношения на вновь увеличившейся дистанции и не затаить при этом обид друг на друга? За те несколько дней после её переезда у них так и не нашлось времени серьёзно поговорить. Всё по тем же обыденным, приевшимся хуже горькой редьки причинам – рабочие авралы, расследования, поиски подозреваемых, экспертизы, допросы. Не будешь же вести откровенные личные беседы в ФЭСовском буфете во время сорокаминутного обеденного перерыва? Рогозина выныривает из своих мыслей, когда в её кабинет стучатся. Игорь. С докладом и вещдоками по последнему делу о покушении на убийство добинского депутата гордумы, не брезгующего коррупцией и имеющего подпольное имущество. Игорь рассказывает о результатах обыска в доме неблагонадёжного «слуги народа» и опроса возможных свидетелей – а она, хоть и подмечает про себя все мелочи, касающиеся дела, не может не вглядываться задумчиво в его лицо. Игорь всегда был человеком пусть и открытым, но предельно корректным на работе. По их вежливому, сдержанному общению в стенах ФЭС только кто-нибудь особо сведущий и наблюдательный вроде Валечки мог бы понять, что за её стенами они могут обнимать друг друга, искать друг в друге покой и умиротворение и мечтать о будущем. До недавних пор – так и было. А теперь полковник не может по его спокойному сосредоточенному лицу понять, таит ли он на неё обиду, сможет ли её когда-нибудь простить и есть ли у их отношений тот самый шанс, на который она так понадеялась несколько дней назад, признавшись, что не хочет расставаться. -Спасибо, Игорь, я поняла, - но она на работе, и ей остаётся только одобрительно кивнуть, как начальник толковому сотруднику, - Сегодня все свободны, я сейчас и экспертов по домам разгонять пойду. Завтра проверьте с Дунаевой компании, которые лоббировал наш чудом уцелевший потерпевший. Капитан так же немногословно кивает и уже собирается уйти, но вдруг останавливается в полшаге от двери и снова оборачивается к ней: -Галь, - произносит почти шёпотом, подойдя ближе, - Мне до сих пор тяжело свыкнуться с мыслью, что ты больше не рядом так, как… Как была раньше. Но мы же можем просто встретиться и поговорить, да? Он смотрит с такой осторожной нежностью, что у Рогозиной отлегает от сердца и одновременно накатывает чувство вины. Ей достался поистине исключительный, безусловно любящий мужчина, а она обрекла его на такие мучения… Что ж, может быть, у них получится всё исправить, если в этот раз они не будут спешить. -Конечно, - отвечает таким же полушёпотом и позволяет себе еле заметно улыбнуться, - Пойдём в то самое кафе, где тогда в первый раз сидели? Только подожди всё-таки, пока я распущу по домам экспертов – а то им волю дай, превратят техотдел в ночлежный дом. Игорь возвращает улыбку. Господи, только бы в этот раз не наломать ещё больших дров…