Как передаётся альтруизм

Пока ФЭС управляется с очередным особо сложным уголовным делом, а руководство этой самой ФЭС параллельно ещё и решает личные проблемы, один среднестатистический молодой учёный биохимического профиля успевает управиться с настоящей кучей-малой, в которую свалилось немерено пусть и маленьких, но многочисленных и настолько разнообразных забот, что не знаешь, за что и хвататься. Но, как говорится, не пугай капитана морем, многодетную мать – детскими капризами, а Лену Шустову – работой. Потому что нет такой работы, перед которой Лена Шустова спасовала бы. Испугалась бы поначалу – да. Все мы – живые люди, все впадаем в ступор, тормозим и не можем принимать спонтанные решения, когда жизнь бьёт именно гаечным ключом по голове. Но Елена не была бы собой, если бы не научилась – тем более за два-то года работы со всякими Кощеями – брать себя в руки и приглушать до поры до времени эмоциональную составляющую. Осенью она возвращается в университет с таким маниакальным рвением, словно её не в отпуск и на аспирантские каникулы летом отправляли, а на необитаемый остров, максимально отдалённый от благ цивилизации. Но быстро успокаивается, приходит в себя и заставляет всех вокруг вспомнить, почему старшие коллеги до сих пор зовут её между собой не иначе как «маленький гений», а студентам – даже самым отчаянным нарушителям тишины и дисциплины – всегда интересно слушать её рассказы о новых методах биотехнологии и биоиндикации. В общем, человек оказался в своей среде – человек счастлив. Почти. Омрачает её безоблачное научное счастье только затяжная война Киры Симоновой с ректоратом. И ведь вроде не злая женщина Лидия Яковлевна Китаева, не типичная грымза из канцелярии – просто консерватор по духу и настороженно относится ко всему новому и ко всему, что потенциально несёт в себе проблему. Кира – ходячее воплощение обоих этих пунктов сразу. Кира вернулась в магистратуру после двухлетнего перерыва не просто так, не с пустыми руками и пустой головой, а принесла с собой идеи о том, как можно исследовать поведение бактерий в средах разных агрегатных состояний, плотностей и других характеристик. В общем, любой узконаправленный специалист с порога задаёт ей теперь вопрос «простите, а вы всё-таки биолог, химик или физик?». К счастью, хотя бы на время магистратуры у неё есть Софья Сергеевна, за которой точно «не заржавеет». Но вот что будет дальше? Особенно тогда, когда и Кира, и сопереживающая ей всей душой Лена понимают, что все эти придирки к точному профилированию её работы – не более чем предлог. А настоящая причина проректорского недовольства имеет имя, фамилию, учёную степень, до недавней поры имела должность, а теперь отбывает заслуженное наказание в местах не столь отдалённых. Лену до зубовного скрежета раздражает всё это лицемерие, которое её возможной будущей коллеге, младшей всего-то на три года, приходится хлебать полной ложкой и не морщиться. Лена, заканчивая свою работу, проводит выходные за штудированием устава университета и всевозможных правовых нормативов, определяющих механизм подготовки кадров в аспирантуре. Лена и Кира вместе находят код её научной специальности, имеющейся-таки в реестре высшей аттестационной комиссии. Кира с облегчением и радостью понимает, что её ранние студенческие публикации – трое тезисов на научных конференциях и одна статья, пока ещё не опубликованная, но уже принятая к печати, этому коду специальности соответствуют. Это значит – можно идти к Китаевой подтверждать факт того, что в рамках университета научная деятельность по такому профилю возможна. А в противном случае их прямая дорога лежит в комиссию по этике, где у них будут все основания заявить о необъективности претензий. Разумеется, на всех этапах борьбы с бюрократией девушек поддерживает Валя. Советует, уточняет, интересуется, иногда и сама справки наводит. И дело даже не только в том, что, работая в силовой структуре, Антонова больше них понимает в юриспруденции (всё-таки она действительно в первую очередь медик), а скорее в том, что Лена, привыкшая брать на себя многое, не чувствует себя в одиночестве. Это и впрямь важно. Может быть, иногда даже важнее знания назубок всех параграфов университетского устава и перечня компетенций научно-педагогических кадров. Потому что кадров может быть множество (не зря же благословенный ректорат и родственные ему организации так любят повторять навязшую на зубах фразу «незаменимых у нас нет»), а вот настоящих, проверенных временем друзей – буквально единицы. Сегодня Лена внезапно вспоминает о подруге, закончив рабочий день и направляясь через весь студгородок на автобусную остановку. Сегодня октябрь балует москвичей и конкретно обитателей одной отдельно взятой «альма-матер» золотом осени – хоть яркого солнца на небе и не наблюдается, но и дождя – тоже, а под ногами приятно шуршат листья всех оттенков жёлтого, бежевого, рыжего, а кое-где – уже и красного. Лена выходит из корпуса НИИ и идёт по аллее не спеша – торопиться ей и в самом деле некуда, есть время вдохнуть полной грудью осенний воздух и, может быть, позвонить кому-то близкому и важному. Такой человек у девушки всего один. А точнее – одна. И остаётся надеяться, внезапный звонок застанет её не у секционного стола со скальпелем в руке. Валя не берёт трубку слишком долго. В принципе, ничего такого уж удивительного в этом нет – с их-то ФЭСовской занятостью. Кому как не Лене, честно и добросовестно отработавшей там два года, знать, насколько у них ненормированный график. И приставать к подруге со своими разговорами, если та занята очередным сложным вскрытием, она, конечно же, не будет. Вот только не то научное, не то простое женское и дружеское чутьё подсказывает Шустовой, что дело-то вовсе не в работе. И не потому что она параноик или принцесса с короной на голове, считающая, что при её появлении или звонке Антонова обязана бросить всё и немедленно уделить ей внимание, вовсе нет. А потому что неспроста в последнее время Валечка слишком уж странным, подозрительно усталым и заторможенным голосом с ней разговаривала. Валечка-то, у которой оптимизма, энергии и доброжелательности на всю ФЭС хватит! Это Лене категорически не нравится. Поэтому она терпеливо ждёт, отсчитывая каждый гудок и даже не задумываясь положить трубку. Валя отвечает на четырнадцатом: -Привет, Ленусь. Ты по делу или так? -Здрасте приехали, - вот всё-таки преподаватель – это не профессия, а призвание. При всей любви и уважении к названой сестре Лена звучит сейчас со стороны так, будто при ней особо неразумный первокурсник бактерий с археями спутал, - Валь, я тебе вообще-то друг или макулатуру пришла собирать? Мы в последнее время только и разговариваем, что о комиссии по этике и материалах для неё. А я ведь тоже хочу знать, как твои дела. Если ты сейчас занята – извини, перезвоню позже. Но давай о себе знать хотя бы иногда. Валя по ту сторону трубки, кажется, успевает опешить от такого напора, которого, по правде говоря, Елена и сама от себя не ожидала: -Да нет, Лен, я не занята, - вздыхает она тяжело, и тут Шустова приказывает себе полностью обратиться в слух, потому что настолько это на лучшую подругу не похоже – напрямую о своих трудностях рассказывать, - Просто, честно говоря, стала забывать, что иногда женой быть куда труднее, чем судмедэкспертом. Девушка на автомате кивает, словно забыв, что Валентина не может её видеть. Кому как не ей понимать, в самом-то деле? Признаться Игорю в том, что их брак определённо не работает, в своё время было задачей гораздо более сложной, чем представить план кандидатской диссертации Чижику и начать по нему работать. И это у неё ещё был Игорь – чудесный, заботливый, понимающий муж, которого в Красную книгу заносить впору. А у Валюшки… Степана Васильева она помнит не то чтобы слишком хорошо. Но того, что помнит, вполне достаточно для характеристики, самыми приличными словами в которой будут «рогатый-бородатый-парнокопытный». И что этот… кгхм… экземпляр сейчас отколол? -Валь, - переспрашивает в трубку Лена, мгновенно посерьёзнев, - Помощь нужна? Или просто выговориться? -Помощь… Да, пожалуй, пока нет, - не сразу отзывается Антонова, немного задумавшись, - А вот если я кому-нибудь не выговорюсь – я точно превращу свой рабочий инструмент в холодное оружие. Лен, к тебе можно сейчас приехать? Разумеется, на такой вопрос ответ у Шустовой всего один. Ну не оставит же она близкого человека один на один с собственной болью и злостью. Где-то на периферии сознания маячит мысль, что Валю только ленивый не тыкал носом в то, что она якобы берёт на себя слишком много чужих проблем. А теперь, кажется, не она одна. Но, с другой стороны, а как же иначе-то?