Что случилось в Клавдинске?

Сергей Белозёров никогда не считал себя человеком, принимающим чужие проблемы слишком близко к сердцу. За исключением сына, конечно – но тут какие уж чужие? Тут своё, родное и, к тому же, настрадавшееся всего-то за без малого двенадцать лет по самое не могу. А вот чтобы за кого-то другого переживать, через себя его или её неприятности пропуская – это совсем не по его части. Эмпатия, сострадание, забота – за этим будьте любезны к Антоновой. А он – брюзга, злодей, Кощей, сердца у него нет и далее по списку. Честно говоря, Белозёров и представить себе не мог, что дурацкое, даже детское какое-то прозвище, придуманное двумя слишком уж умными женщинами, настолько к нему прилипнет. Уже и Шустовой в ФЭС нет и поминай как звали, а поди ж ты – он до сих пор порой слышит, как шушукается по углам младший персонал: -Ты Кощею материалы занесла уже? -Ой, да ну, совсем не в духе он сегодня! Того и гляди – зыркнет и реально превратит взглядом в какую-нибудь гадость. Ну что вот у него за характер, ты мне скажи? Симпатичный вроде мужик – а как мимо проходит, так куда подальше спрятаться хочется. -И не говори. Ладно хоть он зам, а не самый главный в техотделе. С Тихоновым хотя бы по-человечески парой слов переброситься можно, посмеяться даже – а этот… Подобные разговоры были ничуть не редкостью в закулисье ФЭСовской лаборатории. И – что уж там – откровением для Сергея тоже не были. Всякий раз, подслушав невольно что-нибудь эдакое, он лишь усмехался мрачновато, тяжело вздыхал и кивал самому себе: всё-таки правильную линию поведения он выбрал. Ну да – вот такой вот он абсолютно некомпанейский человек, циник и вообще непонятно, как его только земля носит. Но зато он ни в какую заведомо нежелательную дурацкую ситуацию не попадёт, в отличие от столь лестно упомянутого молодыми лаборантками Вани Тихонова. Тот, к слову, не раз извинялся перед своей Оксаной, клянясь и божась, что и не помышлял ни с кем флиртовать – это у него манера общения такая. А иногда на него и лаборанты мужского пола косо поглядывали, тоже ревнуя своих красоток и со злости непонятно чего себе надумывая… Белозёрову, как легко догадаться, все эти страсти и эмоциональные качели даром не сдались, как и шумные весёлые посиделки на корпоративах. Ему и как есть неплохо – ни за кого, кроме себя и сына, не отвечай, только делай добросовестно свою работу и не принимай слишком близко чужие переживания. Но вот незадача – при всей своей внешней бесчувственности он вовсе не слеп и не глух. И наблюдать, не будучи слепым и глухим, как полгода мается неприкаянный Игорь Шустов – прямо сказать, то ещё удовольствие. Нет, Игорь не психует, не срывается ни на ком, не запарывает работу и, слава богу, не водит дружбы с зелёным змием, как когда-то он сам. Игорь просто уходит в себя. Это сложно объяснить кому-то, кто никогда с таким не сталкивался, но видеть со стороны, честно говоря – по-настоящему жутко. Вроде бы, вот он – твой друг, вы знакомы сто лет и не один пуд соли вместе съели. И всё, казалось бы, хорошо, всё как обычно. Он привозит тебе с выездов вещдоки, усмехаясь с привычным прищуром: «доставка пищи для ума». Или вы, если выпала одна смена в лаборатории, вместе трудитесь над экспертизами этих самых вещдоков. Обмениваетесь только вам одним понятными шуточками, подкалываете друг друга, хлопаете по-братски по плечам, но… Но в какой-то момент ты приглядываешься к нему повнимательнее и обнаруживаешь перед собой вместо боевого товарища одну лишь оболочку, понимая, что мыслями он витает неизвестно где. Вернее, в случае с Шустовым – как раз очень хорошо известно. Тяжело мужику, понятное дело – вроде бы и есть у него любимая женщина, и даже взаимностью отвечает, но на главный шаг так и не решается. Не говорит ни «да», ни «нет». Честно говоря, при всём уважении к Рогозиной – полгода мотать нервы столь искренне и всепоглощающе влюблённому человеку, на белозёровский субъективный взгляд, уже явно чересчур. Конечно же, свои соображения Сергей держит при себе. Потому что в противном случае, во-первых, как пить дать получит по шапке от Игоря за сование носа не в своё собачье дело (и совершенно справедливо), ну а во-вторых, в принципе не в его это характере – советы раздавать. Да и у Галины Николаевны наверняка свои причины имеются – не просто же так из вредности она мурыжит любимого мужчину. Сколько ещё вся эта ситуация протянется – Белозёров не знает, подозревая, впрочем, что при таком раскладе очень скоро где-то что-то рванёт. Однако вмешиваться ему не приходится – в один прекрасный день судьба поворачивается таким причудливым образом, что остаётся лишь диву даваться. Новое дело не приносит, на первый взгляд, никаких сюрпризов. Нападение на ничем не примечательную скромную женщину средних лет в Клавдинске. Пострадавшая выжила, но доставлена в городскую больницу с тяжёлой черепно-мозговой травмой, полученной, по классике, в результате удара тяжёлым тупым предметом по голове. В её сумке остался паспорт, но денег и документов обнаружено не было, что поначалу навело местную полицию на версию о банальном ограблении, которому кто-то помешал, спугнув преступника. ФЭСовцы, которых подключили к этому делу, поначалу недоумевают, зачем их в принципе привлекли к расследованию откровенной бытовухи. Но выясняется, что потерпевшая, хоть и являет собой самую обычную, можно даже сказать – заурядную женщину, трудится бухгалтером в проектной фирме. А где бухгалтерия – там часто имеют место разного рода незаконные финансовые операции, которые несчастная могла либо прикрывать и стать соучастницей, либо напротив обнаружить, превратившись для кого-то в ходячую угрозу. Так или иначе, едва получив информацию по делу, в Клавдинск тут же командируют капитанов Шустова и Данилова. В Москве на подхвате остаются Дунаева с Граниным (вот ведь привалило счастье сладкой парочке!), а Сергей и дежурящая сегодня с ним в лаборатории Таня Белая, разумеется, получают распоряжение копать всю имеющуюся в наличии информацию о чудом выжившей офисной сотруднице и её окружении. -Нет, я не понимаю, - вполголоса ворчит Белозёров, - Скоро нас на пьяные драки вызывать начнут, я так чую. Ну кому, сама посуди, могла перейти дорогу тихая разведённая бухгалтерша Антонина Петровна Колесникова сорока трёх лет? – кивает на монитор, отображающий информацию о пострадавшей, и продолжает считывать, - В фирме работает одиннадцать лет. Есть взрослая дочь Елизавета, учится в Москве на втором курсе юрфака, живёт в общежитии. -Ты бы, товарищ замначальника, не бурчал тут по поводу и без, - Татьяна назидательно поднимает указательный палец, - а скинул эти данные Ольге с Пашкой, пусть займутся, съездят к этой дочке-студентке – вдруг она что-то знает. Может, и вправду не всё на фирме ладно? Может, Колесниковой кто-то угрожал или вынуждал на противоправные действия? Или она сама кого-то шантажировала? -А может, бабушка при рождении была дедушкой и наоборот, - язвит мужчина в ответ, - Ладно, сейчас Гранину позвоню, а свою ненаглядную пусть уж он сам просвещает. -Не любишь ты женщин, Серёжа, - Белая снисходительно машет рукой, - Вот встретишь как-нибудь ту самую и перестанешь на всех нас волком смотреть. -Да не дай бог, - испугавшийся такой перспективы Белозёров суеверно стучит по столу, - Я от своей-то Светки нескоро ещё отойду и вообще я жить хочу. А про себя думает, что ничуть не завидует всем этим влюблённым и совершенно точно не хотел бы мучиться так же, как Игорь, который, хоть и изображает из себя партизана на допросе, всё равно страдает по Рогозиной и, того и гляди, нервный срыв себе заработает. Гранину, тем не менее, Сергей скидывает адрес общежития, в котором проживает дочь пострадавшей труженицы бухгалтерии. Павел, даже не ворча вопреки обыкновению из-за подкинутой ему работы, отправляется в буфет забирать Ольгу (ясно, опять никому до конца недели кофе не выпить – весь выхлебан подчистую) и, воссоединившись со своей дамой сердца, выезжает вместе с ней по маршруту. Замначальника лаборатории при виде всех этих оперативных страстей только в рукав халата фыркает. «Ну а с другой стороны, что в этом такого?» - проносится в его голове, - «Кому-то любовь-морковь даже на выезде, а кому-то сиди и проверяй финансовую отчётность и транзакции со счетов фирмы». Татьяна смотрит на коллегу сочувствующе и подмигивает: ладно, мол, не кисни. Он еле выдавливает из себя кривую улыбку и возвращается к цифрам. У Сергея полно своих забот, чтобы загрузиться ими под завязку и не думать ни о чём лишнем. Даже об Игоре и Галине Николаевне. Но, когда под вечер друг звонит ему уже не по делу, а просто так, замуровавшись в клавдинской гостинице, и совершенно убитым голосом сообщает, что по возвращении рискнёт поговорить с Рогозиной ещё раз и, цитируя дословно, «поставит на кон всё» – Белозёрову становится страшно. Нет, решимость и серьёзные намерения относительно любимой, будь она хоть сто раз полковник полиции – это, конечно, хорошо и правильно. Но почему Шустов говорил об этом чуть ли не похоронным тоном? Что вообще случилось в этом Клавдинске, чёрт возьми?