Свидетель в роли катализатора

А в Клавдинске на самом деле неспокойно. Игорь и Степан Данилов, едва приехав в сей славный городок, с места в карьер отправляются проводить обыск на съёмной квартире потерпевшей. Ничего подозрительного там не обнаруживается, как не находится и ноутбука или какого бы то ни было другого компьютера. А бухгалтер без рабочего компьютера даже дома – как известно, нонсенс. Значит, ноутбук либо был при ней в момент нападения, либо преступник имел доступ в её квартиру, куда и вернулся позже, чтобы забрать гаджет с интересующей его информацией. -Игорь, смотри, - Данилов обращает внимание напарника на кое-какие мужские вещи в шкафу, - Колесникова не замужем. Сыновей, братьев и прочих родственников мужского пола у неё тоже нет. Выходит, у неё есть сожитель? Может быть, он и вынес из дома компьютер? -Вряд ли сожитель, - возражает Шустов, - Скорее, он бывает здесь иногда, но не живёт постоянно. Я нашёл мужские тапки сорок третьего размера, но они стоят у тумбочки – явно гостевые. Да и одежды в шкафу, сам видишь, всего ничего. Зубная щётка в ванной – одна, бритвенных принадлежностей нет. В общем, кто-то у неё точно есть, но не спешит к ней перебираться. Или она сама не торопится вселять его к себе. -Наши лабораторные гении говорят, потерпевшая не афишировала личную жизнь в соцсетях. -Может быть, её кавалер женат? Да и страничка у неё скорее рабочая. Серый говорит, там фотография профиля немногим отличается от паспортной и в списке друзей всего шестьдесят три человека – и все либо коллеги, либо однокурсники бывшие. Вряд ли из такой страницы можно что-то узнать о сердечных делах её хозяйки, которой к тому же сорок три года, а не двадцать. -В любом случае пробы потожировых надо взять отовсюду и проверить постельное бельё на предмет характерных следов. Если у Колесниковой есть женатый любовник, которого она, например, вынуждала развестись – это мотив. Или он мог быть её сообщником в финансовых махинациях и они что-то не поделили, - выдвигает одну за другой версии Степан, принявшись за сбор биоматериалов и кивком призывая напарника заняться тем же самым. -То есть, в то, что у неё может быть просто большая чистая любовь с каким-нибудь не запятнанным криминалом и адюльтерами мужчиной, ты уже не веришь? – многозначительно хмыкает Шустов, - Циник ты, Стёпа… -С нашей работой, Игорь, речь идёт не о цинизме, а о реальном взгляде на вещи, - скептически качает головой коллега, - Мне казалось, ты тоже успел растерять былую наивность. Или я ошибаюсь? Возражать Игорь не собирается. В конце концов, за всю историю они и впрямь на многое насмотрелись. И на измены, и на корыстные мотивы в отношениях, и на хладнокровные убийства одним партнёром другого. Но превращаться в совсем уж закостенелого прагматика, честно говоря, ему не хочется. В конце концов, люди их профессии тоже находят своё счастье, влюбляются, создают семьи… Да, им это сложнее, чем многим другим. Но разве это повод разочаровываться во всём человечестве скопом и в любви как движущей силе всего живого? Капитан Шустов, несмотря ни на что, разочаровываться не хочет. Но это расследование приносит ему хоть и не разочарование, но всё равно нечто важное. Приехав в больницу к пострадавшей, оперативники выясняют, что Антонина Петровна находится в реанимации, так и не придя в себя, и сейчас давать какие бы то ни было прогнозы относительно её состояния пока рано. Игорь, будучи сам по себе человеком добрым и сочувствующим, выражает надежду на её благополучное выздоровление, но лечащий врач – бледная рыжая женщина лет пятидесяти с уставшими серыми глазами – не может пока сказать ничего определённого и, разумеется, принимает распоряжение никого в палату Колесниковой не пускать, даже если та пойдёт на поправку. Поговорив с медиком, капитаны уже собираются покинуть больничное отделение и направиться по месту работы потерпевшей, как вдруг обращают внимание на странного мужчину – средних лет и среднего же роста, худощавого, жилистого и русоволосого – мнущегося в нерешительности у палаты и нервно кусающего губы. -Гражданин, а вы к кому? – Данилов решительно встаёт у незнакомца на пути, - Здесь, на минуточку, отделение реанимации, сюда даже близких родственников не пускают без предварительной договорённости. Вы Антонине Петровне Колесниковой кем приходитесь? -Не успел ещё… никем прийтись, - выдавливает из себя вконец деморализованный мужчина, - А теперь очень боюсь, что уже никогда и не успею. Шустову от его слов становится откровенно паршиво даже физически. Не будучи ни слепым, ни идиотом, имея оперативный опыт и пользуясь банальной логикой, он заключает, что этот неизвестный паникёр и герой-любовник, периодически наносящий визиты в квартиру пострадавшей – с высокой долей вероятности одно же лицо. А это значит – товарища надо допросить (пока что в статусе свидетеля), дактилоскопировать и взять у него образец ДНК. Товарищ, услышав сию настоятельную рекомендацию, послушно позволяет сделать с собой всё, чего требует следствие, и отходит вместе с капитанами подальше от палаты. Очевидно, что он либо пребывает в совершеннейшей прострации, либо гениальный актёр и рассчитывает разжалобить своей игрой сотрудников органов правопорядка. Но в последнем случае ФЭС всё равно выведет фальшивого страдальца на чистую воду – так что сейчас не версии обдумывать надо, а провести допрос. Они и проводят. Выясняют, что нервного гражданина зовут Максимом Фёдоровичем Ильинским, что трудится он в той же проектной фирме менеджером по работе с клиентами, и с потерпевшей их действительно связывают личные и, как он надеется, серьёзные отношения. -Я ведь по-настоящему хотел с Антониной быть, - признаётся свидетель, уже успокоившись и, хоть и не без труда, вернув своему голосу твёрдость, - Готовился сделать предложение. Я и от жены ушёл, - встречает недоверчивый взгляд Данилова и поясняет, - Да, я был женат, когда трудоустроился и познакомился с Тоней. Но она женщина честная, принципиальная, сама мне рассказывала, что мужа десять лет назад за измену выгнала. Вот мне и дала понять строго-настрого, что с женатыми не встречается. Даже избегать начала. Но у нас с Ириной так и так всё к разводу шло, так что… -Вы начали встречаться с Колесниковой уже после официального расторжения брака, - не то спрашивает, не то констатирует Игорь. -Да. Мы были вместе четыре месяца до… этого несчастья. Я уже подумывал, как бы нам узаконить отношения, красивую церемонию устроить... Тонечка смеялась – куда, мол, нам в таком возрасте, у нас уже дети взрослые, а мы в романтику заигрались, как студенты. А в день нападения, - Ильинский нервно сглатывает и сжимает зубы, вспомнив что-то явно болезненное, - я как раз хотел подарить ей кольцо и позвать в загс подать заявление, чтобы пусть даже просто расписаться, если она не хочет пышной свадьбы. Думал вопрос ребром поставить – либо вместе навсегда, либо уж совсем уйду и не буду путаться у неё под ногами. Слушающий его больше напоминающие исповедь показания Шустов с трудом держит себя в руках – настолько остро откликается капитану история несчастного рядового менеджера из клавдинского офиса. Глупости это всё, конечно. Но, когда сам влюблён и со страхом ждёшь судьбоносного решения от любимой женщины – как тут не понять человека с такой же болью? Разумеется, это всё лирика. Разумеется, к делу лирику не пришьёшь. Разумеется, показания этого свидетеля, как любого другого, нужно тщательно проверить, как и алиби, и образцы ДНК, и, конечно, найти его экс-супругу и сына-четверокурсника, у которых вполне мог быть мотив желать смерти женщине, «разбившей» семью, даже если настоящей причиной развода явилась не она. Но пока что всё, чего хочет Игорь – прийти уже в себя, чтобы неповадно было смешивать личное и работу и вообще думать о Гале в рабочее время в ущерб расследованию. Она бы первая не одобрила. Остаток дня проходит в бесконечных разъездах. В компании, где трудятся пострадавшая и её пока ещё не жених, его слова подтверждают. «Видели мы, как Ильинский к Тоньке ходил,» - с недобрым прищуром рассказывает Светлана Олеговна Кашина, коллега Колесниковой по бухгалтерии, - «А она кремень-тётка, нос от него воротила, пока не развёлся. Господи, было бы из-за кого семью рушить, она же… ну, не страшная, конечно, но совершенно ведь заурядная, моль молью!». Шустов, памятуя одну университетскую историю трёхлетней давности и то, что сведения местных, пусть и завистливых, болтушек на поверку могут оказаться крайне ценной информацией, ещё раз напоминает себе как можно тщательнее проверить версию с брошенной обиженной женой. Но и о профессии потерпевшей забывать нельзя, и о пропавшем ноутбуке тоже – для чего они изначально сюда ехали-то? Получив от непосредственного руководства фирмы электронные копии финансовой документации, оперативники перенаправляют их в лабораторию, прося проверить на предмет нетипичных операций со средствами. А пока – можно и в гостиницу, отдохнуть хоть немного и выспаться, как люди. И без того трудный сегодня выдался день, да и завтрашний обещает быть не легче. Доехав до гостиницы, Степан и Игорь расходятся каждый в свой номер. Шустову паршиво настолько, что впору головой о стену биться, лишь бы выбить из неё всё пережитое в последние полгода и услышанное сегодня. Забыться. Не думать. Не думать о том, что у него самого в личной жизни переломный момент маячит на горизонте. О том, что может потерять Галю, если заговорит с ней о главном ещё раз. И тем более о том, что с ним будет, если Галя ответит окончательным отказом, снова и уже навсегда превратившись в собранную, отстранённую и чужую Галину Николаевну. Пытаясь собраться с мыслями, капитан ловит себя на том, что уже успел вынуть из кармана форменной куртки телефон и на автомате набирает навсегда засевший в памяти номер. -Алло? – её голос по ту сторону трубки, как всегда, деловой и серьёзный, но буквально чуть-чуть, на полтона мягче, чем в разговорах с другими сотрудниками. Это всегда грело ему душу, вот и сейчас заставляет забыть о деле, о том, что вообще-то должен отчитаться по итогам дня и рассказать о новом фигуранте, - Игорь, - произносит Рогозина явно обеспокоенно, отчётливо уловив и паузу в разговоре, и его нервный вздох, - Игорь, что с тобой? Ты в порядке? Так не отчитывает начальство. Так волнуются любящие и любимые женщины. И от осознания этого становится ещё страшнее пустить их хрупкое счастье под откос. -Я в порядке, Галь, - отмирает, наконец, Шустов и с досадой морщится от осознания собственной лжи. Ни черта он не в порядке, он подавленный влюблённый мужик в раздрае, как и сегодняшний свидетель, - Я просто хотел сказать, что очень тебя люблю и скучаю. И… Не добирайся до дома одна, хорошо? Темно, небезопасно. Попроси хоть Валиного Васильева, он всё равно за ней приедет, - и тут же ругается про себя: приедет, ага, как же! Разговоры о том, как попутавшему берега мужу Валентины Антоновой даже на порог конторы нос казать запретили, до сих пор по ФЭС ходят. -Игорь, не переживай ты так, всё хорошо, - тем не менее, паникует он зря: Галина, судя по голосу, явно улыбается в трубку, - Я спокойно вызову такси и отзвонюсь тебе сразу, как вернусь домой. И я тебя тоже люблю, - признаётся, понизив голос почти до шёпота, - так что береги там себя и не лезь на рожон. Мужчина, выдохнув хоть немного, отключается и со всей ясностью понимает одно. Больше он в таком подвешенном состоянии жить не сможет. Надо всё-таки что-то решать. Придётся рискнуть ещё раз, даже если на кон поставлено всё. Мало ли, как может повернуться судьба? Вон, в их текущем деле фигурируют живые тому доказательства… Именно таким, настроившимся на любой исход, его и слышит Белозёров, которому он звонит следом.