Верьте сердцу... и весенним обострениям

Лена переживает всеобщее весеннее обострение в институте и за его пределами так, будто её самой оно совсем не касается. Лена не зря выбрала для себя преподавательскую стезю – а если взялась быть педагогом, то как уж тут не научиться усмирять массовое студенческое безумие? Опыта у неё, конечно, не так ещё много, да и работает она пока лишь ассистентом на полставки – но все же когда-то с чего-то начинали. И Ремизов, и Чижик, и даже непотопляемая проректор Китаева были когда-то на её месте. В её случае начинать приходится с шести вверенных ей на этот семестр групп второкурсников, едва научившихся отличать цикл Кребса от цикла Кальвина и до сих пор гомерически ржущих при виде той самой знаменитой на весь НИИ таблички с надписью «Сначала – вода, потом – кислота, иначе случится большая беда!». Второкурсникам, понятное дело, куда интереснее смотреть короткие и не слишком перегруженные смыслом видео, переписываться в мессенджерах и стрелять глазами в сторону привлекательных субъектов противоположного пола, чем постигать азы биохимии. Некоторые из этих юных авантюристов – особо бесстрашные, надо полагать – и на неё саму заинтересованно поглядывают иногда, а один товарищ как-то даже после пар в студгородке подкараулил в надежде познакомиться. Благо, товарищ звание человека разумного оправдал, берегов не переходил и в ответ на вполне ожидаемое «я преподаватель, здесь так не принято» извинился, развернулся и пошёл по своим делам. Слава богу – а то приходилось ей слышать от некоторых коллег истории об излишней настойчивости поклонников-студентов. Да и что далеко ходить – некоторые вон вообще в школьном возрасте в своих педагогов влюбляются, как когда-то её бывший пасынок Паша. Интересно, как у него сейчас дела? Наверное, совсем вырос и вовсю готовится к экзаменам и поступлению на физфак… Что ж, дай бог, чтобы у него всё получилось. Нет, Лена ни в коей мере не держит на него зла за гневные тирады полуторагодовалой давности. Подросток – он и в Африке подросток, что с него взять? Особенно если на его глазах рушится что-то важное, но очень-очень хрупкое, к чему он только-только успел привыкнуть. Так что пусть всё у него будет хорошо и он наконец-то исполнит свою мечту и станет великим физиком. А студенты её недалеко от Пашки ушли со своей рассеянностью, эмоциями и драмами, на которые так щедра бывает юность. Да и она сама, если разобраться, тоже не так уж от них далека – всего-то на восемь лет старше. Просто, наверное, она по внутренней своей сущности другая. Она и в их возрасте такой была – тихой, немногословной и пыталась во всём полагаться на логику. И ведь сия нехитрая стратегия так и срабатывала почти всю её жизнь, да и сейчас не поводит… Только вот на два года, ознаменованные работой в ФЭС, пресловутая безупречная логика дала почему-то сбой. Почему именно – она до сих пор не может себе объяснить, зная только одно – теперь, снова вернувшись в здравый ум и трезвую память, она больше не позволит себе споткнуться о Сергея Белозёрова. Сейчас, к счастью, эта досадная история из прошлого мало бывшую Шустову занимает и уж точно не мучает. Иногда какие-то мелочи навевают воспоминания или ассоциации – но другие уже совсем, мимолётные, призрачные, отстранённые. Будто это наваждение случилось с ней в какой-то другой жизни. В её нынешней жизни весеннее обострение затрагивает, кажется, всех и каждого вокруг – но её самой будто не касается вовсе. Лена выходит из корпуса НИИ в половине пятого, закончив последнюю пару и отдав ключи от аудитории Олегу Романовичу вместо вахты – у профессора после занятий сегодня ещё запланирована встреча с курсовиками. В любое другое время она осталась бы с ним на предпрослушивание курсовых, ознакомилась бы с темами, над которыми работают нынешние старшекурсники – но сегодня слишком уж устала. Сегодня сил ей хватает только на то, чтобы дойти до остановки – настолько умотали её эти юные «сатаны», как на привыкла их называть. А в студгородке царит весна во всей красе. До сезона цветения пока ещё далековато, даже листья не все ещё распустились. На дорогах растеклись лужицы, оставшиеся после полуденного дождя, не пожалевшего ни пятачка в окрестностях, но по-прежнему бессильных против студенческого народного рукописного творчества. Да, кто-то и в наш век соцсетей и мессенджеров признаётся в любви симпатичной однокурснице старым дедовским способом – мелом на асфальте или краской для граффити. Кто-то прославляет свой факультет, объявляя его на всеобщее обозрение лучшим на всей планете. Кто-то особо утончённый и интеллигентный цитирует стихи любимого поэта. Лена улыбается знакомым надписям, чувствуя себя как дома среди всего этого весеннего сумасбродства. И как же это, чёрт побери, здорово. Навстречу Шустовой спешит очередная счастливая парочка – держащиеся за руки влюблённые всецело поглощены друг другом, но даже почти не разговаривают – лишь хихикают тихонько. Приглядевшись получше, молодая преподавательница узнаёт в них старых знакомых. Сегодня прогуляться по весеннему кампусу перед тем, как разойтись по общежитским корпусам, решили никто иные как Кирюша с Сашкой. «Вот и славненько,» - проносится в голове у Лены, решившей пройти мимо парочки – выглядят они сейчас настолько хрупко и трогательно, что отвлекать их дежурными приветствиями и пустыми разговорами кажется ей чистой воды кощунством, - «Не всё Кире за место в аспирантуре воевать и к экзаменам готовиться, пусть хоть немного посвятит себя личному счастью». Домой Лена попадает только через час. Дома – Бестия, как всегда, заскучавшая и голодная. Гладя обиженную её долгим отсутствием питомицу, девушка вновь не удерживается от улыбки, припоминая, какой кавардак эта пушистая разбойница устроила в последние выходные – слава богу, хоть никакое имущество Юрия Андреевича не пострадало. Что ж, весной всякий сходит с ума по-своему – и в этом смысле исключений природа не делает даже для кошек. Лена насыпает корм в миску Бестии, поливает комнатные растения, ужинает сама и перемещается в комнату – пора готовиться к завтрашнему семинару. На следующей неделе ей предстоит проводить коллоквиумы – а значит, на этой следовало бы помочь студентам закрепить полученные знания, что она и планирует сделать. На систематизацию вспомогательных материалов уходит ещё два часа – причём Шустова замечает время только тогда, когда буквально у неё под рукой ни с того ни с сего подаёт признаки жизни мобильный телефон. Звонит Валечка. Рассказывает, что Васильев не пойми как умудрился в самое неподходящее время упасть на улице, заработать себе растяжение и теперь с героически-страдальческим видом возлежит дома на диване, перенеся туда на несколько дней даже работу. Ни о какой консультации с юристом по бракоразводным процессам, понятное дело, не может быть и речи. Валечка вздыхает, обречённо констатируя факт, что её благоверный, скорее всего, использует любую мало-мальски стоящую причину, чтобы по-тихому саботировать развод в надежде, что терпеливая жена спустит всё на тормоза и в конце концов передумает. Лена советует ничего не спускать, хоть и осознаёт, что не её это дело – в чужую семейную жизнь свой излишне деятельный нос совать. Но подруга не обижается ничуть, понимая справедливость её суждений, правда, тему всё равно меняет. Рассказывает о ФЭС, о покушение на убийство сотрудницы бухгалтерии в маленьком городе Клавдинске , о том, что туда командировали Игоря, и – виновато, смущённо, понизив голос – о его планах сделать предложение Галине Николаевне. Лену такие новости ничуть не расстраивают. Наоборот, она искренне желает удачи бывшему мужу, надеясь, что в этот раз судьба подарит ему заслуженное сполна счастье, и столь же искренне благодарит саму Валю за невмешательство в её личную жизнь – Антонова, поняв свою давнишнюю ошибку, сто раз уже извинилась и перестала обсуждать с младшей подругой возможных претендентов на её руку и сердце. Как и ругать Белозёрова почём зря – тем более, теперь в этом точно нет никакой необходимости. Закончив разговор, Елена выглядывает в окно, за которым царит всё то же весеннее обострение. Его несомненно приятно наблюдать со стороны, но самой пока участвовать в нём не хочется. Что ж, значит, так надо. Девушка замирает на секунду и прислушивается к себе. Вспоминает случайно встреченных в студгородке Киру с Сашей. Валечку. Игоря, наверняка с нетерпением ожидающего конца командировки и волнующегося перед серьёзным разговором с Рогозиной. За всех радостно. Тихой такой радостью, спокойной, без капли зависти, жалости к себе или отчаянной потребности найти вторую половинку во что бы то ни стало, лишь бы не быть одной, как, к сожалению, поступают многие. И, слава богу, давно уже без тоски по Сергею. Насчёт неё самой её умиротворённое чужим счастьем сердце пока что молчит. Значит, пока ещё не время…