"Хватит с нас отступлений!"

То, что Игорь вернулся из клавдинской командировки совершенно другим, Галина Николаевна не заметить не могла. Ни как проницательное начальство, ни как любящая женщина. И ей эти изменения не нравятся совершенно. Ей и голос его по телефону не нравился в эти последние несколько дней – измученный, убитый какой-то. Будто его гнетёт что-то серьёзное – и вряд ли расследуемое ими дело, раскрыть которое им удалось пусть и не совсем по горячим следам, но достаточно быстро. Но что тогда? По телефону Игорь неизменно отвечает, что всё в порядке. Признаётся в любви – и насколько искренне он говорит о своих чувствах, можно ощутить почти физически даже по ту сторону разговора. Её снова и снова изводит очередным укором совесть: «ну сколько можно его мучить? Ты же сама всю его боль как собственную переживаешь». Галина Николаевна прекрасно понимает, почему эта беспощадная бестелесная субстанция так крепко в неё вцепилась. И что заставлять страдать любимого человека – форменное бессердечие, тоже понимает. И – да гори оно всё синим пламенем! – если, вернувшись, он снова поднимет ту же тему, которую оба дипломатично обходили полгода – она согласится на всё, и будь что будет. Но когда Игорь приезжает из Клавдинска – от него шарахается даже Сергей Белозёров, которого не без Валиной подачи прозвали здесь Кощеем за тяжёлый характер и вечно угрюмый вид. Шустов почти ни с кем толком не говорит, отделываясь лишь короткими комментариями. Тот же Сергей (господи, кому скажешь – не поверят!), пытается его растормошить, но совершенно безрезультатно. Валечка с тревогой на него смотрит, а потом незаметно кивает ей, совершенно определённо на что-то намекая. Ну а что тут скажешь? Да, она виновата, затянула паузу на полгода из-за своей проклятущей холостяцкой недоверчивости. И можно ли уже что-то исправить и хотя бы не сделать хуже им обоим? Рогозина в отчаянии. Традиционную планёрку по итогам закрытого дела она проводит на абсолютнейшем автопилоте, приняв отчёты у Вали, Тани, Сергея и отправив отдыхать на два дня всю смену без исключения – и так как проклятые трое суток пахали, недосыпая, а кое-кто – она снова возвращается обеспокоенным взглядом к Шустову – судя по отрешённому виду, как минимум пережил в командировке персональный катарсис. Что такого произошло в этом Клавдинске, чёрт побери, о чём ей не рассказали? Капитан будто избегает её с самого возвращения – им даже парой слов переброситься не по делу не удалось, настолько всё закрутилось. Отчитался о проделанной работе и сидит с непроницаемым лицом, будто и впрямь на него свалилась какая-то трагедия. Не будь сейчас рабочий день, она бы всех разогнала и утащила этого травмированного стоика в свой кабинет – поговорить, выяснить всё и успокоить, чтобы хотя бы немного на человека похож стал, а не на ходячий памятник выгоранию. Но после планёрки Галину отвлекает звонок Султанова – тому опять приспичило интересоваться результатом расследования и порадовать известием о том, что ФЭС и ей лично выписано очередное благодарственное письмо, с которым он приедет в курируемую им организацию лично. При всей преданности службе в эту конкретную минуту ей нет ни малейшего дела до товарища генерала, МВД и всех этих бумажек с благодарностями. Если она сейчас же не исправит то, что своими руками натворила и что вот-вот грозит обернуться неминуемой катастрофой для неё и её любимого человека – она не благодарности заслуживает, а позора и презрения. Игорь ещё несколько раз попадается ей на глаза и сам порывается сказать ей что-то важное. Но его отвлекает то Данилов с очередным вопросом по отчёту о последнем деле, то телефонные звонки. Рогозина с пониманием кивает: конечно, у него сын три дня дома куковал без отчего присмотра, надо же убедиться, что не вляпался никуда и не превратил квартиру в Куликово поле. Правда, услышав обрывок разговора и догадавшись, что на том конце провода явно не Паша, она поневоле начинает беспокоиться. -Максим Фёдорович, это капитан Шустов. Мне только что звонили из больницы, в общем, её переводят в палату в общей травматологии, так что теперь вы сможете её навещать. И… берегите её, пожалуйста, не тяните с важным. До свидания. Максим Фёдорович? Так зовут свидетеля Ильинского, фигурировавшего как раз в закрытом сегодня деле. Он ещё ухаживал за потерпевшей Колесниковой, из-за чего ФЭС пришлось проверять и его, и его бывшую супругу на предмет причастности к покушению. Выходит, Игорь таким вот образом захотел ему помочь? Хотя чему она удивляется? Игорь всегда был добрейшей души человеком и спешил на помощь всем, кому она была нужна. Вот только сам на грани. Из-за её, между прочим, надуманных страхов. Или ещё из-за чего-то? Это определённо стоит выяснить. -Галь, на тебе лица нет, - но конкретно сейчас выяснить не получается, потому что теперь отвлекают уже её. И в любое другое время она всегда рада видеть Валю – а сейчас оказывается застигнута врасплох, потому что подруга – единственный человек, на которого у неё никогда нет управы, - Так, пойдём-ка на мою территорию. В таком виде ты у меня из ФЭС не выйдешь. Приходится повиноваться. Потому что, как уже было сказано, противостоять железной (точнее, врачебной) логике и такой же хватке Валентины Антоновой доселе не удавалось никому в ФЭС, включая её прямое руководство. -Что у вас с Шустовым за похоронный вид сегодня? – едва закрыв двери морга, добродушная и спокойная обычно Валечка принимается натуральным образом бушевать, - Уж извини, но краше ко мне на стол кладут. Что вы оба творите? Вы хотите извести себя и друг друга вконец – или что? -Я не знаю, что произошло в этом городе, - тяжело вздыхает полковник, - Но Игорь оттуда приехал сам не свой, меня весь день избегает, а ещё видимо, решил поработать Купидоном для фигурантов дела. А я не знаю, что делать лично мне. Точнее знаю, но вдруг уже поздно? – последнюю фразу произносит совсем тихо, в несвойственной ей растерянности. -Так. Сейчас ты пьёшь успокоительное, - всё тем же не терпящим возражений тоном выдаёт инструкции судмедэксперт, наливая в стакан воду и методично накапывая туда валерьянки, - выдыхаешь спокойно, выбрасываешь из головы весь негативный хлам и идёшь к Игорю. И ничего не «поздно», я, между прочим, слышала краем уха, как Белозёров, - по непонятной причине кривится, упоминая замначальника техотдела, - с ним по телефону шушукался и желал ему удачи в чём-то важном. Вот поверь моей интуиции – это касается вас двоих. Галина Николаевна инструкции подруги выполняет автоматически и послушно глотает валерьянку, даже не возмутившись её менторскому тону. Так уж сложилось, что Валя - единственный человек во всей конторе, которому всегда можно было так с ней разговаривать. И сейчас это наоборот действует на неё едва ли не более отрезвляюще, чем успокоительное. По крайней мере, получается взять себя в руки. -Спасибо, Валюш, - устало произносит она, прикрыв глаза, - Правда спасибо. На тебе буквально вся ФЭС держится. Здоровье всех нас – так уж точно. -Ну вот уйду на выходной – передам бразды правления Тёмке, - смеётся Антонова, - А ты давай, иди успокаивай своего безоглядно влюблённого капитана. -Надеюсь, ещё не поздно, - как мантру, повторяет Рогозина. -Иди-иди. Вот как пить дать уверена, ему сейчас Белозёров мозги вправляет. И удачи! Она вам обоим сегодня понадобится. -Спасибо, - ещё раз повторяет Галина уже с улыбкой, закрывая за собой дверь. Если Валечка говорит, что ещё не поздно – ей можно верить. У Валечки интуиция, про которую вся контора легенды слагает. Интуиция Антоновой действительно не врёт – ещё с дальнего конца коридора полковник замечает Игоря, который наскоро прощается с Сергеем и решительно спешит ей навстречу – тоже, видимо, почти сразу заметил. Теперь она понимает, что имела в виду подруга – на Шустове действительно лица нет. И смотрит он на неё при этом так, будто три дня скитался по пустыне вместо Клавдинска, набрёл на оазис и панически боится, что тот окажется миражом. -Галина Николаевна, - начинает по привычке официально, они на проходной, как-никак, тут дежурный бдит, - Надо поговорить. -Надо, - кивает она так же невозмутимо внешне, а сама впервые за долгое время с нежностью вглядывается в любимое лицо и отчаянно костерит на все лады себя. Что она наделала... Вернее, чуть было не наделала – ответная нежность и любовь в его взгляде разбивают в пух и прах все её опасения о пройденной точке невозврата. Но больше она так рисковать не будет. Слишком многое на кону стоит. Ноги сами приводят их в то самое кафе, где уже не раз решались судьбоносные на них вопросы. Только раньше не было так страшно – даже в прошлый раз, когда она просила Игоря повременить с переводом их отношений в другой статус. Сейчас – все ещё жутко. Невообразимо жутко вернуться туда, где ещё чуть-чуть – и от них останутся одни незнакомцы в знакомых телесных оболочках. -Галь, - и он никогда так тихо и серьёзно не говорил, даже о самом важном. И, не смотри он на неё так искренне и не возьми её руки в свои – она бы точно решила, что он хочет оборвать болезненные для него отношения. Но он рядом и даже сейчас стремится о ней позаботиться, хотя и ежу понятно, что самому хуже некуда, - Послушай меня, пожалуйста. В Клавдинске, - запинается, опуская взгляд, но тут же собирается снова и продолжает сбивчиво, торопливо, на эмоциях, - ну ты видела данные по нашим фигурантам, да? В общем, я познакомился с людьми, которые едва не потеряли друг друга, не успев обрести. Я понимаю, что это всего лишь работа, что таких историй – тьма, но… Но я – понимаешь – я ведь такой же. И я так больше не могу. С нашей работой мы можем ждать вечно, а в итоге столкнуться с необратимыми утратами. Я не готов к этому и не хочу тебя терять. Галина Николаевна эмоции любимого человека ощущает почти физически, как свои. Господи, что они чуть было не наделали? Точнее, она со своей привычкой к одиночеству. Нет уж, хватит. Санта-барбара хороша в сериалах, а в их жизни всем этим мучениям должен быть положен конец. -Игорь, посмотри на меня, пожалуйста, - просит она мягко, понимая, что сейчас этот удивительно сильный человек наверняка злится на самого себя за такую вспышку, - Я знаю. Я всё это знаю. Я всё это время боялась отвыкнуть рассчитывать только на себя, а оказалось, что бояться надо совсем другого. Только вот я теперь, - произносит медленно, но уверенно и чётко, - больше не боюсь. -Ты… - Шустов не верит своим ушам, боясь даже вслух высказать свои предположения, - ты согласишься выйти замуж за простого капитана? -За своего любимого капитана. Которого я и так измучила совершенно бестолковыми сомнениями, как и саму себя. Будь она лет на пятнадцать помоложе и не служи так долго в силовой структуре – честное слово, расплакалась бы. Как их обоих вымотали последние полгода – уму непостижимо. И последние три дня – в особенности. А ведь всего этого могло не быть, если бы не её чёртово недоверие… -Галь, - что? Неужели он её ещё и успокаивать собирается? – Ты ни в чём не виновата. И, если ты в чём-то ещё сомневаешься – ещё можно сделать шаг назад. -Нет уж, дорогой мой товарищ капитан, - произносит она уже совершенно другим, добродушно-насмешливым тоном, - Хватит с нас стратегических отступлений. Теперь – только вперёд и только вместе. И прости, что мне так долго не хватало на это решимости. -Главное, что теперь она есть у нас обоих. Кольцо, ждавшее своего часа так долго, всё-таки его дожидается. А вот чего ждать им двоим от ближайшего будущего – пока ещё загадка.