Расстановка слагаемых

Узнав последние новости, Пашка наконец-то может с облегчением выдохнуть. Наконец-то отец пристроен, под присмотром и больше не будет хандрить, опускать рук и творить глупостей. Рогозина не позволит – во всяком случае, младший Шустов очень на это надеется. А кроме Галины Николаевны доверить спокойствие и душевное здоровье этого вечно паникующего великовозрастного растяпы больше некому. Возможно, со стороны может показаться, что Пашка – неблагодарный, зарвавшийся, излишне избалованный отпрыск, не уважающий и не воспринимающий всерьёз родительскую фигуру. Но это определённо не так – сообразительный не по годам парень и на память ни разу не жалуется, помня прекрасно, кто всё детство его в одиночку поднимал. Кто учил читать и писать, защищал от хулиганов во дворе, ходил на родительские собрания, мог иногда устроить воспитательную взбучку (причём всегда за дело, а не просто потому что негатив слить некуда) и осаживал особо активную «классную даму», когда та слишком уж посягала на его и так не слишком объёмное свободное время со своими внеклассными активностями. Пашка отца любит, уважает и считает, что именно благодаря ему вырос (ну, почти вырос) человеком, а не бездельником и беспредельщиком. Но Пашка также знает, что его отец всегда был человеком ранимым, эмоциональным – везде, кроме работы, где по долгу службы приходится засовывать свои чувства и настроения в долгий ящик – и… немного несовременным, что ли? Многие дети воспринимают так родителей – но в случае с Шустовыми это оправдано почти полностью. Именно поэтому все полгода, пока эти двое великовозрастных и не то слишком гордых, не то чересчур уж неуверенных в себе драматургов городят весь этот огород с тайм-аутами, мучая себя и друг друга, он и сам поневоле дёргается, отчаянно надеясь, что родительская нервная система такую свистопляску выдержит. Отец мается, приходит с работы, то весёлый, то грустный, то отрешённый какой-то – и всегда, вот всегда в этом замешана товарищ полковник, и к гадалке не ходи. Поэтому вчера, когда этот безнадёжно отчаявшийся и безнадёжно влюблённый человек вернулся вчера из своей ФЭС (вернее, надо полагать, не только оттуда) с вымотанным, но до крайности довольным видом и сообщил, что Галина Николаевна наконец-то согласилась стать его женой – парень вздыхает с непередаваемым облегчением, в душе ликуя так, будто это он сам полгода судьбоносного ответа ждал. Теперь этот паникёр прекратит глотать валерьянку. А сам Пашка – выдохнет, спокойно будет ждать торжественной даты и помогать счастливому жениху постепенно перевозить вещи невесты и обустраивать их комнату перед, цитируя дословно, «великим вселением полковника Рогозиной». А сам займётся своими делами, о которых ни в коем случае забывать нельзя. У него тут вопрос поступления на физфак решается, на минуточку. И через два месяца ЕГЭ, которым все эти бесчисленные педагоги всю плешь проели и ему, и Илюхе, и всей их параллели. Да не собирается он этот чёртов ЕГЭ заваливать, успокоились бы уже! От их бесконечного нагнетания – один невроз и истерики у девчонок, а толку никакого. Шустов к учёбе всегда относился ответственно, хоть и без лишнего фанатизма. Золотой медали с его грядущими оценками в аттестате ему как ушей не видать, серебряную можно было бы постараться вытянуть – но, честно говоря, так лень тратить силы на этот идиотский английский, вытрепавший ему столько нервов в десятом классе (хотя тут сам виноват, нечего было в Веронику влюбляться)… Нет уж, жил он без этих наград из драгметаллов спокойно – и ещё сто лет проживёт. Вот в институте, если будет ради чего – стоит поднажать на профильные предметы красного диплома ради. А пока – ему и так прекрасно. Вот на подготовительные курсы он ходит, да. Раз в неделю, по математике. Как на грех – по воскресеньям, потому что проходят они не где попало, а в самом вузе, преподаватели которого по будням свободным временем не располагают от слова ни разу. Но что уж тут поделать – балл по математике физфак запрашивает высокий, а значит – надо подтянуть. Поэтому Шустов-младший, как настоящий дисциплинированный абитуриент, переступает порог студгородка с любимым потрёпанным рюкзаком за плечами, напевая себе под нос что-то про поручение узнать, куда время течёт. Занятий по этим самым курсам осталось всего ничего – ещё где-то на три недели, поэтому с необходимостью таскаться сюда в выходные он уже давно успел примириться и не выказывает никакого недовольства. И тем более, совершенно не ждёт подвоха. Подвох нарисовывается настолько внезапно, что поначалу Пашке кажется, будто он всё-таки поехал крышей за одиннадцать лет учёбы и заработал себе зрительные галлюцинации. Войдя в студенческий кампус и повернув налево, где располагается корпус с физическим и математическим факультетами, он вдруг замечает боковым зрением подозрительно знакомую фигуру, направляющуюся к выходу с противоположной стороны. Глюк? Пашка оборачивается, но «глюк» никуда не исчезает. Вот он, то есть она, реальнее некуда – высокая, стройная, темноволосая, красивая и до недавних пор совершенно несносная. Молодая копия полковника Рогозиной. Вопрос один – что ей надо в его будущей «альма-матер»? Пашка застывает на месте от нахлынувшего шока и беззвучно открывает и закрывает рот, будучи не в силах заставить себя сдвинуться с места. Нет, разумеется, он уже вырос из прошлогоднего сумасшествия и не собирается впадать ни в ярость, ни в истерику – и всё-таки появления этой личности здесь он не ожидал совершенно. Но тут и его некогда роковая женщина замечает его сама, подходит поближе и спокойно, доброжелательно улыбается: -Павел? Очень рада видеть в числе абитуриентов. Ты ведь на курсы? -Здравствуйте, Вероника Валентиновна, - парню стоит немереных сил взять себя в руки и ответить бывшей учительнице спокойно, не мямля, как малолетний влюблённый болван, - Да, вот на математику иду, а вы здесь… как? – спрашивает осторожно: всё-таки в школе – это одно (и то Покровская ушла от них в этом году, передав выпускную параллель куда старшей и куда менее симпатичной Регине Григорьевне), а её появление в институте почему-то неподдельно поразило его до глубины души. -А я здесь и работаю на постоянной основе, учусь в аспирантуре, пишу диссертацию и преподаю английский язык младшим курсам. В школе была просто временно, для практики и наработки материала. Так что, если поступишь в этом году – может быть, снова встретимся в учебной аудитории. Ты ведь так и не бросил идею стать физиком, я верно понимаю? Пашка заторможенно кивает, стараясь переварить информацию. Он только что встретил на будущем месте учёбы свою первую подростковую любовь. И, возможно, через несколько месяцев она снова станет его преподавательницей. Год назад он бы ринулся прочь от такой перспективы, гоняя по кругу мысль «кошмар-позор-катастрофа!», устроил бы дома погром и нагрубил отцу или Илюхе. Сейчас – отчего-то не тянет. Просто он очень удивлён этой встречей, но не больше. Видимо, он всё-таки взрослеет, хоть ему ещё и предстоит набить себе тьму тьмущую шишек. -Ну что ж, удачи, - а Вероника снова улыбается и смотрит на бывшего ученика с настоящей учительской гордостью, в которой ему больше не мерещится снисходительность, - Может быть, действительно столкнёмся за партой. -Спасибо, Вероника Валентиновна, - отмирает наконец Шустов, вынырнув из всепоглощающего потока мыслей, - До свидания. Мне пора, у меня скоро занятие начнётся, - кивает в сторону физфаковского корпуса. -До свидания, - с искренним участием отзывается Покровская, - Ещё раз удачи. Обернувшись в сторону своей некогда дамы сердца в последний раз, Пашка провожает её взглядом и какое-то время ещё слышит цокот невысоких каблуков, затем телефонную трель и её ласковый голос: «да, любимый, уже иду…». «Всё становится на свои места,» - усмехается про себя недавний несостоявшийся Ромео, - «Конечно, у неё есть любимый – может быть, даже муж. В десятом я бы точно сорвался с катушек по этому поводу,» - думает как-то отстранённо. Жизнь действительно очень умело расставляет всё по местам. Вот и он вырос из влюблённости в Веронику и теперь точно сможет спокойно ходить к ней на семинары, если вдруг она действительно будет его преподавателем и в университете. А может быть, и свою любимую найдёт – кто знает? В конце концов, ему всего лишь семнадцать и впереди ещё целая жизнь. В том числе – весёлая и вольная студенческая. Он входит в корпус, предъявляет пожилой полноватой вахтёрше паспорт за неимением (пока) студенческого и сообщает, что абитуриент и пришёл на факультатив. Та, покопавшись недолго в каком-то списке, милостиво кивает – проходи, мол. Встреча с Вероникой потихоньку перестаёт казаться каким-то сверхъестественным событием. А ещё – совершенно непонятно с какого перепугу – его голову вдруг посещает мысль, что где-то совсем недалеко, в корпусе биохимиков, наверное, уже завтра будет трудиться в своей лаборатории Лена. Интересно, вспоминает она иногда их с отцом? Наверное, да. Всё-таки, совсем неплохо они жили, когда были семьёй. Просто поняли, что иногда лучше расстаться раньше, чем превратятся из близких людей во враждующие стороны. Что ж, жизнь и тут всё расставила по местам.