Бомба отложенного действия

За следующие несколько месяцев в ФЭС успевает взорваться бомба. К счастью, не в буквальном смысле слова – хотя, честно говоря, известие о том, что полковник Рогозина выходит замуж за капитана Шустова, ставит на уши всю контору. Большинство сотрудников, получив в один ничем не примечательный день приглашения на церемонию бракосочетания, в принципе ничего не понимают и начинают сомневаться в собственной адекватности. Но когда информацию подтверждает всеми любимое и уважаемое начальство собственной персоной, всеобщий шок сменяется ликованием вперемешку с любопытством. Многоголосое «Галина Николаевна, а как вообще?», «когда?», «Шустов, ну и конспиратор, почему скрывал?» преследует новоявленную официальную пару по пятам. Спасают ситуацию только Валя и Сергей, помогающие держать оборону. Валечка – даром что хрупкая блондинка ангельской наружности – разворачивает на сто восемьдесят градусов каждого первого, кто приходит к ней в морг под предлогом забрать материалы по делу или позвать на обед, а сам (или сама – кто бы сомневался в вездесущих ушах и остром язычке капитана Тани Белой?) только и горазд посплетничать о «горячих новостях». У Антоновой разговор короткий со всеми – а присказка про любопытных Варвар, как известно, не стареет никогда. Сергей же действует проще – всегда материализуется рядом с Игорем, когда того атакует очередная излишне любознательная делегация с вопросами. Не зря всё-таки его Кощеем прозвали в техотделе и сопредельных территориях – его тяжёлый взгляд на любителей поболтать действует лучше любого звукового отпугивателя. За такую молчаливую помощь его начинает уважать даже сама Валентина, всё реже обзывающая его этим самым навязшим на зубах прозвищем и всё чаще миролюбиво беседующая с ним во время обеденных перерывов. Сами влюблённые, как их теперь не называет с умилением только ленивый, чувствуют себя героями жёлтой прессы и криминальной хроники одновременно. Рогозиной стоит немалых, просто титанических сил сохранять спокойствие и с невозмутимым видом призывать сотрудников к порядку, видя их излишний интерес к её личной жизни. Никаких комментариев, кроме «да, свадьба будет, дата назначена, остальное – не повод для обсуждений», от неё никто не дожидается – что и изначально было понятно, зная её сдержанность и привычку держать частное при себе. Шустов, как может, поддерживает невесту и начальницу одновременно, понимая, что сделать хоть шаг в сторону – испортить ей репутацию, а значит, подставить хуже некуда. Подставлять любимую женщину в планы капитана точно не входит – поэтому он героически выдерживает расспросы, не подпуская к ней никого, а там, где не справляется сам – его выручает Белозёров с фирменным «кощеевым» взглядом и правом наложить санкции на излишне болтливых и праздно шатающихся работников лаборатории (замначальника, как-никак!). Больше всего Галина Николаевна опасается реакции генерала Султанова, от которого, что естественно, столь важную информацию утаить невозможно чисто физически. Но Руслан Султанович, узнав новость, лишь хмыкает, как всезнающий старший брат, и рукой машет: «в одиночку поднять такое детище, как ФЭС, только мать-героиня и может – а разве герои не заслуживают счастья?». Приглашение на мероприятие ему, конечно же, достаётся – и не какое попало, а в качестве особо почётного гостя. Вот только столь долгожданное событие, назначенное на июль, к сожалению, срывается по не зависящим ни от кого причинам. В самом конце июня, устав бороться с возрастом, умирает от сердечной недостаточности Николай Иванович Рогозин, после чего Галине стоит немереных усилий даже просто продолжать жить – понятное дело, что ни о какой свадьбе не может быть и речи. Заявление в загсе аннулируется, а само бракосочетание откладывается на неопределённый срок. Вся ФЭС, сочувствуя горю руководительницы-основательницы, ходит тише воды-ниже травы, даже Валя – и то не решается лезть подруге в душу разговорами. Разумеется, она и Игорь помогают Галине с организацией похорон (других-то родственников у Рогозиных давно уже не осталось) и попросту присматривают за ней, чтобы не забывала заботиться о себе. Разумеется, она не забывает – всё-таки полковник, крупную силовую структуру возглавляет, как-никак, не может себе позволить уходить в апатию и пренебрегать работой. Работа и становится её спасением. Жить одним горем, когда каждый день вынуждена распутывать чужие злодеяния, при всём желании не получится. Галина Николаевна хватается за службу, как за спасительную соломинку, погружаясь в каждое расследуемое ФЭС дело как нельзя глубже, оставаясь в конторе до ночи и лично проверяя не то что каждую версию, а все детали вплоть до наимельчайшей. Разумеется, это не может не беспокоить Игоря и Валю. Разумеется, Шустов забирает её каждый день с работы вне зависимости от того, дежурил ли сегодня сам – и теперь ему уже совершенно точно плевать, кто и что подумает. Его постоянная, мягкая и ненавязчивая забота помогает Рогозиной хоть как-то помнить о том, что она – человек и женщина, а не только глава правоохранительной организации и дочь, потерявшая отца. Он так и остаётся рядом – не отходит от неё и на девятый, и на сороковой день, с пониманием относится к её ночёвкам на старой квартире (да, в дом Шустовых полковник вернулась ещё в мае, но после трагедии всё чаще нуждается в уединении – и с этим мужчина не спорит, хоть и сходит с ума от беспокойства) и не заикается о назначении новой даты бракосочетания. Конечно же, сейчас ещё не время. Валя как никто понимает Галину Николаевну – кому как не ей знать, каково терять близких? Ушедший в мир иной ещё три года назад Пётр Сергеевич Ромашин хоть и не приходился ей родственником ни по крови, ни по закону – но фактически стал одним из немногих по-настоящему родных людей. Поэтому горе подруги она может разделить совершенно по праву – но и не позволяет застревать в нём слишком надолго. Гоняет (да, именно что гоняет, и это позволено во всей ФЭС только ей) на обед, домой в конце смены, иногда сама звонит Шустову и в приказном порядке велит, цитируя дословно, «забрать домой свою невесту, пока от неё не остались одни глаза и погоны». Пашка, узнав о случившемся у будущей отцовской супруги несчастье, хоть с какими бы то ни было комментариями лезть к обоим боится. Видит же, каким отрешённым и разбитым приезжает со службы отец – нередко в одиночестве, оставив Рогозину на её квартире, а сам места себе не находя от тревоги, но и понимая, что это время ей надо провести наедине с собой и своей скорбью. Видит, как сама Галина Николаевна, когда всё же остаётся у них, устало прикрывает глаза и почти сразу отправляется спать, ни с кем толком не разговаривая. Пашка осознаёт – не дитё безмозглое уж всё-таки, совершеннолетним и юридически самостоятельным гражданином станет скоро – деликатность и болезненность такой ситуации, на новость о переносе свадьбы на неопределённый срок реагирует с молчаливым пониманием взрослого человека и с расспросами не пристаёт, предпочитая просто помогать старшим в быту, а основную массу времени посвящая своим делам – то есть, подаче документов на физфак и напряжённому ожиданию результатов сего процесса. Но время лечит, и даже такие глубокие, тяжёлые раны тоже имеют свойство затягиваться. Не сразу, конечно, постепенно – но в сентябре, когда летняя жара сменяется всё ещё тёплыми, но уже совсем по-другому пахнущими деньками и холодными ночами, что-то всё-таки сдвигается в сторону возвращения к прежней жизни. В сентябре Галина Николаевна впервые просыпается с мыслью о том, что жива. Не просто существует и функционирует как пусть и руководящая, но всё-таки исключительно рабочая единица, а просто живёт как человек. Обыкновенный человек со своим здоровьем, самочувствием, мыслями, эмоциями и планами. Да, не ко всем из них можно вернуться сразу и безболезненно – но это не значит, что на них нужно ставить крест. Как и на близких людях – ведь, несмотря на пережитое, она не перестаёт быть любимой женщиной и невестой Игоря, подругой Валечки и пусть и не матерью, но кем-то значимым для Паши (слова «мачеха» она не признаёт из принципиальных соображений). В сентябре Игорь замечает, что его Галя наконец начинает выходить из анабиоза, и отчаянно надеется, что ему не показалось. Каждой её улыбке, каждой инициативе в разговоре, каждому заинтересованному взгляду на что бы то ни было он радуется, как ребёнок, и старается эту активность и интерес поддержать, как только может. Разумеется, соблюдая осторожность, не переходя границ и не требуя от любимой слишком многого – но теперь они снова начинают выбираться куда-то вместе, заново узнавая друг друга, и понимая, что их внезапное «в горе» ещё может смениться закономерным «и в радости». Поначалу, конечно, Галине Николаевне явно непросто – она будто физически ощущает вину за то, что снова хочет проживать, а не проматывать механически моменты своей жизни, смеяться – пусть пока не в полный голос, тихо и осторожно, и думать о будущем. О будущем, собственно говоря, пока никто из них не заикается. Шустов боится оскорбить её своей неуместной торопливостью и обесценить тяжёлую утрату, сама Рогозина – проявить недопустимое для её возраста и положения легкомыслие. Но раздумья о том, что прошлого уже не вернуть, а время с каждым днём всё более быстротечно, всё же одолевают обоих, хоть и опасаются они пока ещё поднимать эту тему в разговорах. Пока что вместо слов за них говорят действия. Объятия становятся теплее и ближе, как раньше, улыбки – смелее, взгляды – уже не такими отстранёнными. Игорь, как год с лишним назад, старается управиться с обязанностями за смену, чтобы не доставлять любимому начальству хлопот, а ангажировать это самое начальство хотя бы просто погулять перед возвращением вместе домой. Галина снова начинает оттаивать, сокращая дистанцию, и уже задумывается о том, что всё-таки хотела бы почувствовать себя женой любимого и любящего человека. Не сейчас, конечно, а, к примеру, через несколько месяцев. Но подумать-то об этом всё-таки можно и сейчас, правда?