"Куда уж мы без инглиша?"

Пашка, несмотря на происходящие в семье сложности, не забывает и о главном. А именно, о том, что теперь он наконец-то не просто мальчишка, а первокурсник физического факультета. Сбылась его мечта, родившаяся ещё тогда, когда он семиклассником сидел с горящими глазами за партой и решал задачи на силы действия и противодействия, казавшиеся большинству школьной орды настоящей каторгой. Теперь он студент и может делать первые шаги в настоящей науке. Первые два года его основной задачей, конечно, будет просто исправно ходить на пары, вовремя закрывать сессию, получать стипендию, но уже на этом этапе нужно наблюдать за происходящим на факультете во все глаза, определиться с узкой специальностью – пока-то откуда ему знать, хочет ли он быть квантовым механиком, ядерщиком или биофизиком, но к середине второго курса придётся уже остановиться на чём-то конкретном. Ну и присмотреться к преподавателям, конечно: выбор научного руководителя – задача крайне ответственная. Повезёт, если ему достанется добрый гений вроде профессора Чижика, о котором в своё время с таким теплом вспоминала Лена. Но вот водятся ли такие Чижики на физфаке? Наверняка если даже и водятся, то на всех ведь их не хватит… А ещё ведь существуют и непрофильные предметы, про которые при всей их кажущейся бесполезности забывать нельзя. Русский (господи, он что, снова в школу вернулся?), физкультура и – куда же без него? – благословенный инглиш. И да, будете смеяться, но Пашкиной группе досталась в качестве преподавателя английского языка никто иная, как Вероника Валентиновна Покровская собственной великолепной персоной. К счастью, все психозы, истерики и тайные подростковые мечты на эту тему младший Шустов уже почти год как благополучно переборол и на Веронику смотрит как на крутую продвинутую молодую англичанку, не более того. Правда, подозревает, что в его группе, состоящей преимущественно из парней, найдётся немало желающих последовать его примеру: Покровская-то красивая, ей не в педагогике работать, а на подиуме блистать впору. Но это уже точно не его проблемы и больше никогда ими не будут. А вниманием прекрасного пола он и так тут не обделён, что уж там. За три недели, что он учится на физфаке и смотрит, разумеется, не только в учебник, но и по сторонам, он успевает познакомиться аж с тремя барышнями более чем приятной наружности – и, как водится, немного постарше. Не как Вероника, конечно – но всё-таки. Куратор его группы – миловидная светловолосая Женя с третьего курса – посматривала на него заинтересованно на протяжении всего вечера посвящения в студенты. А в библиотеке, куда их поток отвели на экскурсию в начале семестра, он как-то неожиданно для себя разговорился с двумя симпатичными второкурсницами исторического факультета – Катей и Лизой, даже обменялся с ними телефонами и общается теперь иногда с обеими – правда, исключительно по-приятельски, не более того. Своей единственной и неповторимой «фам фаталь» Пашка в институте пока не нашёл. Но куда ему спешить, как говорится – у него целых четыре года впереди! А то и больше – с его-то планами на магистратуру и аспирантуру. Правда, в этот ничем не примечательный сентябрьский день судьба решила ему в сем нелёгком вопросе несколько помочь. Сегодня у Шустова по графику четыре пары, последней из которых в расписании стоит всё тот же неизбежный и вездесущий английский. Пашка нервничает – как бы там ни было, языковым гением он за эти пару лет так и не стал, а выглядеть идиотом перед Покровской – удовольствие ещё то. Да, конечно, он в неё больше не влюблён – но это не значит, что ему, как любому уважающему себя студенту, будет приятно перед ней позориться. Поэтому, хоть заблаговременно сделанная домашка к семинару и лежит в рюкзаке, чувствует он себя всё равно не то чтобы слишком спокойно. Ещё и к аудитории приходит первым – никого из его группы (а всего их девять, из которых две прекрасных и премудрых дамы) рядом не видать. Просто блеск! Теперь он будет стоять тут минут десять, как дурак, и плевать в потолок. Ну или в телефоне зависать без особого смысла – а это занятие ему не то чтобы нравится. Одно дело книжку интересную почитать или там пообщаться с кем-то важным, а вот чтобы ленты в соцсетях просто так листать – не по его это части. Интересно, а аудитория-то хотя бы открыта? К превеликому удивлению оказывается, что да. Осторожно приоткрыв дверь, Шустов осматривается вокруг, ожидая увидеть Веронику. Но внезапно вместо любимой преподавательницы обнаруживает за её столом маленькую – дай бог метр шестьдесят ростом – девчонку в очках и с таким ярко-фиолетовым каре, что глаза слепит. Интересно, что здесь забыла эта «мисс-вырви глаз»? Она с какого-нибудь старшего курса? Или Покровская заболела и прислала вместо себя такую вот чудную замену? Кто ведь их знает, этих филологических див – выглядит такое неземное создание на восемнадцать, а по факту оказывается, что ей все двадцать семь… Решив обратить на себя внимание сидящей вполоборота незнакомки, кем бы та ни была, парень деликатно откашливается. Девушка оборачивается и смотрит на него так пронзительно, что ему делается не по себе. Под стёклами очков обнаруживаются ярко зелёные и сейчас чем-то явно недовольные глазищи, которые она сердито щурит. -Привет, в смысле, здрасте… - тушуется далеко не робкий обычно Пашка, не зная, как к ней обратиться. Мало ли, вдруг и правда преподавательница? – А Вероника Валентиновна…? – решает задать максимально безопасный вопрос, за который ему хотя бы не прилетит по шее (во всяком случае, он очень на это надеется). -Сегодня я за неё, - отзывается девчонка звонким, но вроде как не раздражающим голосом, - Но зачёт приму только у Дина Винчестера или Джона Ватсона – и то только при условии идеального британского произношения, - и усмехается так, что невозможно понять, говорит ли она серьёзно или у неё такое своеобразное, свойственное одним лишь филологам чувство юмора, - Шучу, - уже совершенно беззлобно смеётся она, видя шустовское замешательство, - Покровская сейчас придёт. Я её курсовичка, а она материалы к вашей презентации в преподавательской забыла, ушла за ними, а меня попросила кабинет посторожить. Ты ведь с первого курса? -Ну да, - почему-то на её вопросы хочется отвечать чётко и ясно, как следователю – такой уж суровый у неё изначально был вид. Но при этом на его лице сама собой нарисовывается такая глупая улыбка, что со стороны он выглядит, наверное, полным болваном или городским сумасшедшим. -Тогда подождём, и ваши пусть приходят. Она сейчас вернётся, я и пойду восвояси, - кивает девушка в сторону двери – очки её при этом отбрасывают очень уж яркие блики, от которых Шустову непроизвольно хочется сощуриться, - Тебя звать-то как, мистер первокурсник? «Мистер»? У них, у англичан, точно свои общие приколы какие-то, которых ему и его прямому физфаковскому мужскому мозгу просто так не понять. -Павел, - тем не менее, называет своё имя Пашка и опять чувствует себя совершеннейшим придурком: как перестать глупо лыбиться и таращиться на это НЛО в юбке (длинной, драной и джинсовой, кстати)? -Очень приятно. Я Лика, - запросто отзывается новая знакомая и тут же предупреждающе добавляет тихо, но крайне сурово, - Уточнишь про полное имя – получишь в глаз. -Понял-понял, и в мыслях не было, - вскидывает руки в примирительном жесте Пашка, посмеиваясь, - Так, погоди, а курсовичка – это с какого ж ты курса? -Со второго, - кивает Лика, - Мы с Вероникой Валентиновной всю пару тему будущей курсовой и список литературы обсуждали, пока у неё окно было. Здесь и сидели. А потом она вспомнила, что у неё слайды в преподавательской лежат. Шуточная пикировка вполне могла бы перерасти в дружескую беседу обо всём на свете, но ребятам мешает вернувшаяся в аудиторию Покровская с проектором в руках: -Здравствуйте. Анжелика, спасибо, что подождала, - с благодарностью смотрит на девушку, а та закатывает глаза и явно еле сдерживается, чтобы не скривиться, как от чего-нибудь кислого (из чего Пашка делает вывод, что «мисс вырви-глаз» по непонятным науке причинам своё полное имя на дух не выносит), - Павел, а ты проходи. Там твоя группа полным составом столпилась почему-то у двери, я им еле объяснила, что дверь вообще-то открыта. Лика, кивнув и вежливо попрощавшись с будущей научной руководительницей, уходит. Шустов располагается за своей партой у окна в первом ряду и отчего-то запоздало спохватывается, что не взял у этой язвительной чудачки с лиловой шевелюрой номер телефона. Хотя зачем ему этот номер, собственно? Всю пару он почти не слышит, о чём рассказывает его некогда роковая женщина, думая о самых разных своих заботах. О первой контрольной по вышмату, которую ему стопроцентно надо написать на «отлично», потому что, говорят, математик ставит автоматы – а ему будет меньше возни перед экзаменом. О том, что неплохо было бы затусить в воскресенье с Илюхой (да, они всё так же неразлучны, несмотря на поступление старого друга в архитектурно-строительный институт). Об отце и Рогозиной, которые, слава богу, наконец-то начали выходить из летней спячки и снова превращаться в людей, а не выглядеть как зомби. Хоть бы у них и правда всё сложилось, несмотря на пережитое его будущей мачехой горе… И где-то на периферии сознания бродит мысль о том, чтобы найти эту дико умную и смешную девчонку с волосами цвета «вырви глаз» и договорить с ней обо всём, о чём не успели. Хотя о чём они, собственно, успели поговорить? Разве что познакомиться… Но зачем-то ему это надо, он это интуицией чует. А уж зачем – дело десятое.