Проклятие Рогозиной-Антоновой?

Пока Галина Николаевна с Игорем восстанавливаются после пережитого несчастья, Сергей борется с выдуманными страхами не слишком квалифицированного школьного психолога, Лена празднует победу над первой главой диссертации и уже засучивает рукава для работы со следующей, а Пашка открывает для себя, что не только учительницы на одиннадцать лет постарше заслуживают его мужского внимания, Валентина Антонова кипит от бессильного гнева. Именно что от бессильного, потому что на её пути к разводу встаёт очередное препятствие, причём на этот раз посерьёзнее васильевской «героически превозмогаемой травмы». Травму получает её адвокат – тот самый, порекомендованный Галей. И травму весьма тяжёлую – крайне неудачно падает с лестницы и ломает ногу. Естественно, работу над всеми бракоразводными процессами, в частности подготовкой иска Антоновой против Васильева с целью определения места проживания двух несовершеннолетних детей, приходится приостановить на неопределённый срок. Когда секретарша пострадавшего юриста звонит Валентине и сообщает сию безрадостную для всех весть, у неё от шока чуть не падает из рук телефонная трубка. Потому что это, кажется, крах всему. Потому что она уже представляет нарочито жалобное выражение лица пока ещё супруга, демонстративно вздыхающего о случившемся, а на деле втайне торжествующего, что появился очередной повод поставить дело на паузу. Она уже почти наяву слышит полный фальшивого сожаления голос Степана: «ну вот видишь, Валюш – нам всё время что-то мешает развестись. Может быть, вселенная посылает нам знак, что пора перестать заниматься глупостями и постараться сохранить семью?». Валю трясёт. Натуральным образом трясёт от еле-еле сдерживаемой злости. На ситуацию, на скользкие лестницы, на бедного юриста (хотя он ни в чём не виноват и сам пострадал, и она прекрасно это понимает, просто устала уже жить в режиме ожидания), на благоверного, способного извлечь свою выгоду буквально из чего угодно – даже из внезапного несчастного случая, настигшего отдельно взятого адвоката по семейному праву. Единственное, что успокаивает её хоть как-то – все эти юридические и бюрократические проволочки пока не затрагивают девочек. Инга с Иришкой видят, конечно, что их родители «что-то мутят», но не лезут с вопросами. Им так-то и своих забот хватает – обеим недавно стукнуло пятнадцать лет, обе перешли в девятый, на носу ОГЭ и у каждой свои приоритеты. Инга выбрала сдавать литературу и историю как девушка с гуманитарным складом ума, пока не до конца определившаяся в выборе профессии, но желающая продолжить учёбу в десятом классе и спокойно всё взвесить. Ну а серьёзная барышня Ирина, не в пример сестре, всё больше укрепляется в своём решении пойти по материнским стопам и стать медиком, и записалась на факультативы по химии и биологии, выбранным ею в качестве предметов для сдачи. Умницы у неё девчонки, что и говорить. Умницы, красавицы и вообще самые лучшие на свете. Вот только смогут ли они уважать мать, которая уже почти год то по одной, то по другой причине не может развестись? Им ведь всё сложнее и сложнее выносить отцовские выкрутасы. Да и подавать почти взрослым дочерям пример того, как быть ковриком для мужских ног – такая себя идея. Как и самой превращаться в этот самый коврик. Немного остыв от гнева, рассудительная Валя вспоминает, что в шоке забыла переспросить у секретарши нечто важное. Поэтому, резко выдохнув, берёт в руки сначала себя, потом – многострадальный телефон и перезванивает в адвокатскую контору. Может быть, у временно выведенного «из строя» юриста остался на связи помощник, которому передали её дело и который мог бы им заняться? Но, к сожалению, бедному белокурому ангелу всея ФЭС, больше напоминающему сейчас шипящий от тихого гнева закипающий электрический чайник, не везёт по полной программе. Секретарша конторы поясняет, что помощница у её начальства действительно была, но как раз незадолго до происшествия ушла в декрет, а найти ей замену с должным уровнем квалификации пока не успели. Её извинений снова впавшая в прострацию Валя уже не слышит. Мрак. Беспросветный. Ещё немного – и она сама начнёт уже верить во все эти «знаки», «неслучайные случайности» и прочую дрянь, которой потихоньку, намёками, но весьма настойчиво потчует её законный супруг. Пока ещё законный. Но как же она, чёрт возьми, от этого устала! Валентина допивает уже остывший кофе с молоком, ополаскивает чашку и не может себя заставить покинуть буфет. Обеденный перерыв закончится через пятнадцать минут, а у неё ещё экспертиза по трупу недоделана. Ещё и труп особо жуткий – неизвестная женщина от тридцати пяти до сорока лет с изуродованным лицом и следами избиения и сексуального насилия. И к гадалке не ходи – злодей специально её обезобразил, чтобы невозможно было опознать. Вот и как тут понять, попалась ли бедная под руку маньяку или домашнему «бойцу»-тирану? «Тебе в последнее время одни мужья-абьюзеры только и мерещатся!» - вмешивается в и без того неприятные размышления судмедэксперта внутренний голос, - «На тебя-то твой Васильев хоть руку не поднимал». От этой мысли Антонову передёргивает. Да, не поднимал, слава богу. Пока он довольствуется лишь попытками установить тотальный контроль – и если с ней этот номер уже не проходит, то дочери в силу возраста и заведомо уязвимого положения пока ещё не могут ничего с этим сделать. А если и могут – то не хотят, опасаясь подставить её под удар. Они о ней думают. Заботятся – насколько способны в свои пятнадцать. Беспокоятся. А она не может их защитить, удалив от хронического стрессового фактора – то есть, от потерявшего берега отца. Валя зло стискивает кулаки – настолько, что ломает ноготь на правом безымянном и сначала вскрикивает от неожиданности, а потом горько усмехается. Как иронично – именно на том пальце, на котором она пока ещё носит обручальное кольцо. Именно в таком состоянии – злую, на грани истеричного смеха, со сломанным ногтем и сумасшедшим каким-то взглядом – её обнаруживает Галина Николаевна, заглянувшая в буфет в поисках непонятно где запропастившихся экспертов. -Валя? – застав одну лишь подругу, ещё и в полном раздрае, Рогозина удивлённо приподнимает бровь, - Ты одна? А Белозёров и Тихонов не с тобой? -Привет, Галь, - Антонова со вздохом нацепляет на лицо привычную маску спокойствия, - Последний раз я их видела полчаса назад. Хотела их на обед выгнать, но они меня как будто не услышали – сразу убежали на полигон для следственных экспериментов. Насколько я поняла из их разговоров, они хотели определить силу ударов, нанесённых жертве. -Головотяпы, - с усмешкой машет рукой полковник, - А у тебя что? -А у меня установленная причина и время смерти, но никаких особых примет, способных указать на личность погибшей, - кается Валентина, но её тут же нетерпеливо перебивают: -Валь, я не про дело спросила. Ты сама как? Ты убежала полчаса назад, сорвавшись с места из-за звонка, а теперь на тебе лица нет. Случилось что-то? -Случился перелом бедренной кости у моего юриста и простой в нашем с Васильевым разводе, - со злостью произносит подруга, почувствовав, что наконец-то рядом с ней хотя бы находится близкий человек, которому можно выговориться, выплеснув самое наболевшее, - И помощница его в декрете, а замены нет и не предвидится. А я чувствую, что вот-вот сломаюсь, понимаешь? – заводится ещё больше перейдя на полушёпот-полушипение, - Я не хочу этого, не хочу девчатам пример домостроевского подчинения показывать. Но, чёрт, это уже просто издевательство какое-то! Мне кажется, меня до такой ручки уже доведут всей этой бюрократией, что я предпочту овдоветь, раз уж развестись не могу! -Не надо. Посадят как за человека, - грустно усмехается Галина Николаевна, подходит поближе и мягко обнимает снова трясущуюся от еле сдерживаемой ярости Валю, - Мы что-нибудь обязательно придумаем, слышишь? Я помогу тебе найти другого юриста, или, может быть, твой сможет вести удалённые консультации, когда ему хоть немного полегчает. Валюш, я тебе обещаю – я в любом случае не оставлю тебя с этим одну. Мы вместе займёмся этим вопросом. -Галь, - устало выдыхает Антонова, - Ты и так слишком много на себя взвалила. Тебе наоборот беречь себя нужно, особенно учитывая, - неловко запинается на секунду, - последние события. -Учитывая последние события, мне наоборот надо учиться жить с потерей, - возражает полковник, - А жить по-настоящему – это в том числе помогать близким, а не отворачиваться от их проблем. Тем более, - мрачнеет, но взгляда не отводит, - теперь, когда папы нет, у меня из близких никого и не осталось, кроме тебя и Игоря. Ну и Паши, который, я надеюсь, не считает меня злой мачехой из сказок. Поэтому кем я буду себя чувствовать, если мимо вас пройду? Валентина понимающе кивает и смеётся с горькой иронией: -Галь, ещё чуть-чуть и я, медик с кандидатской степенью, в проклятия начну верить. Смотрю на нас – одной всё время что-то замуж выйти мешает, другой, наоборот, развестись. -Это не проклятие, это закон подлости, - в тон ей отзывается начальница и подруга в одном лице, - А по сути, сама жизнь, которая просто нам не подчиняется. -Но я рада, что вы с Игорем справляетесь. Правда. -А уж я-то как… Без него я вряд ли смогла бы всё это вынести, - признаётся Галина, качая головой, - Мы позавчера всё-таки съездили к папе на кладбище. И да, мне было невыносимо больно. Но это – одно из того, что делает меня живой. -Николай Иванович именно этого и хотел бы, - произносит Валя осторожно, подбирая слова, чтобы не задеть бестактностью горе почти родного человека, - Чтобы ты жила, а не только топила себя в работе. И чтобы рядом был кто-то любящий. А Игорёк тебя по-настоящему любит. -А я его. Только всё равно поражаюсь, как он всё это выдерживает. Ладно сейчас, когда судьба такой страшный удар нанесла. А когда я сама его от себя отталкивала из-за страхов? – Рогозина подёргивает плечами, вспоминая прошлое полугодовалой давности. -Потому что чувствовал, что в тебе говорят именно что страхи, а не равнодушие. А равнодушие, как в той притче – единственный грех, которого не прощает любовь. Две женщины сидят в буфете друг напротив друга и пытаются осознать, что, несмотря на все неурядицы препятствия и даже трагедии, им есть благодаря чему ощущать себя живыми и не сдаваться. Разве может Валя позволить себе раскиснуть, когда на кону – личные границы и здоровая психика её дочерей? Разве способна Галина Николаевна раствориться пусть даже в самой горькой потере без остатка, когда близкие всей душой радеют за её счастье? Слава богу, перед этими женщинами отчаяние всё ещё бессильно.