Московский привет Тихонову

Пришибленное состояние Игоря Шустова под конец дня становится заметным всей конторе. И нет, дело даже не в каком-то чрезвычайном происшествии, случившемся на выезде. На выезде-то они с Субботиным, как добросовестные оперативники, опросили со всей дотошностью отца и подругу потерпевшей Жени Василевской – той самой девушки, чудом не отравившейся (а точнее, скорее всего, отравленной чужими руками) гликозидом. Оба в один голос утверждают, что ни о какой попытке суицида, да и ещё по такому бестолковому поводу, как не стоящий её мизинца институтский донжуан, и речи быть не могло. -Я свою дочь не так воспитал, чтобы она руки на себя пыталась наложить из-за первого встречного проходимца. Она у меня боевая, кремень-девчонка, - в суровой мужской манере, но не без гордости признаётся Глеб Викторович Василевский, - Она всем ещё покажет, когда поправится. И даже когда я сдам окончательно, - качает головой: всё-таки возраст и здоровье уже берут своё, - Ещё бы гада этого найти, который её... -Господи, да чтоб Женька – и счёты с жизнью свести пыталась из-за какого-то кобеля, о котором по всему нашему факультету слава ходит?! – в сердцах машет рукой лучшая подруга Настя Елисова, - Ну да, ошиблась – с кем не бывает? Но она не то что умирать, она даже на месть силы тратить не собиралась. Говорила: «да и чёрт с ним, вот сдадим сессию, получим стипендию и махнём с тобой, Настасья, в Питер на мосты глазеть и чаек с борта корабля кормить». А теперь, - всхлипывает, - ну у кого вот рука поднялась?! Вы ведь его найдёте и накажете? Эмоциональные, но мало что дающие показания близких людей пострадавшей Жени оказываются по всей форме запротоколированы, а опера, к их собственному вящему неудовольствию, остаются с носом. А осложняется всё тем, что молодой мачехи Виктории Андреевны – той самой, чей корыстный мотив вытащили на свет божий Сергей с Таней – нет в Москве, она уехала якобы в Добинск навестить родных. И, судя по всему, отправляться в командировку в Добинск придётся и самим доблестным ФЭСвцам, что, понятное дело, обоим не улыбается. Хватит с них уже одного бывшего начальника лаборатории, в сей славный город сбежавшего. Да и, честно говоря, планы Игоря Шустова (весьма рискованные и требующие стопроцентной вовлечённости) с командировкой в какой бы то ни было город не сочетаются никоим образом. Конечно, служба, воплотившаяся в лице их строгого справедливого руководства и лично его, капитана Шустова, любимой женщины, даже спрашивать не будет. А ему – как всегда, молча повинуйся и уезжай, попутно сходя с ума от беспокойства за эту самую любимую женщину. Именно поэтому он решается на чистой воды безумство, граничащее с мазохизмом и преступлением одновременно. Вернувшись в ФЭС, оперативники действительно получают задание отправляться в Добинск. Вот только если Лёня ведёт себя так, как и положено добросовестному старлею – а именно, рапортует «есть!» и начинает паковать нехитрое оборудование, то Игорь… Игорь совершает нечто абсолютно немыслимое. Оставшись наедине с Галиной Николаевной – теперь ему снова так сложно называть её хотя бы просто по имени в стенах ФЭС, даже когда никого нет рядом – он переводит на неё такой отчаянный взгляд, что чуткая наблюдательная Рогозина всё понимает без слов: -Устал? Пойми, обстоятельства, - говорит вроде бы и самым обычным тоном, как со всеми прочими сотрудниками, но всё-таки будто самую малость мягче и ласковее. Или это ему хочется так думать – и он, забывшись, решается на совершенно недопустимое: -Галь, - произносит совсем тихо, предусмотрительно оглянувшись по сторонам и подсев поближе, - Я не устал. Я не знаю, как мне дальше жить, понимаешь? Я сейчас, скорее всего, наговорю ужасно бестактных глупостей, за которые ты меня возненавидишь, пошлёшь куда подальше и будешь права. Но я всё-таки думаю, что нам надо что-то решать с нашим будущим. Я ни в коем случае не хочу обесценить твою утрату, это ужасное горе, знаю, но, мне кажется, Николай Иванович предпочёл бы видеть тебя счастливой. Если тебе лучше одной, если ты больше счастлива сама по себе – только скажи, я не буду тебя мучить. Но если всё-таки это не так – может быть, всё-таки ещё раз попробуем шагнуть друг другу навстречу? -Ты имеешь в виду… - в глазах любимой женщины, вопреки его опасением, плещется не гнев, а скорее недоверие и сомнение. Конечно, кто почувствует себя в своей тарелке, услышав по сути предложение руки и сердца спустя меньше года после потери самого близкого и родного человека? -Я имею в виду определённость, Галь, - тем не менее, он заставляет себя продолжать говорить, - И скорее всего, совершаю сейчас фатальную ошибку и рискую потерять тебя навсегда. И это будет совершенно справедливо с твоей стороны. Но постарайся, пожалуйста, меня понять. Мы с тобой – живые люди, и, к сожалению, не вечны, как и все. Я готов ждать, я ни в коем случае не стал бы требовать, чтобы мы немедленно шли подавать заявление или ещё что-нибудь в этом роде, боже упаси! Но всё-таки хотелось бы знать, имеет ли это ожидание временные границы. Капитан с трудом подавляет в себе желание зажмуриться от страха. Нечего глаза закрывать, если только что произнёс одну из самых оскорбительных вещей, которые только может услышать пережившая горе женщина. Да, он совершенно безответственный безмозглый эгоист и собственник, как многие влюблённые мужчины, и сейчас получит за свой собственнический эгоизм абсолютно заслуженно. Мало того, что осмелился подойти к ней с претензиями, так ещё и место какое выбрал – в ФЭС под камерами! Нет, говорил он, конечно, тихо, никаких непристойных поползновений себе не позволял, да и вся контора в курсе, что они по-прежнему считаются женихом и невестой… Вот только считаются или являются на самом деле? Или сейчас она всё-таки отчитает его за неуважение к её трагедии, развернётся и уйдёт? Что ж, он это примет. Сможет принять, конечно – как-никак, взрослый мужик, полтинник стукнул недавно, всякого в жизни повидал и не будет раскисать от разбитого сердца. Тем более, тут он стопроцентно виноват сам – не проявил должного терпения, поторопил любимую, вот и получит то, на что нарвался вполне осознанно. -Я поняла тебя, Игорь, - спокойно произносит вдруг она, шокировав его такой невозмутимостью. По выражению её лица никак невозможно понять, о чём она думает, даже взгляд ничего не выдаёт, - Когда ты вернёшься из Добинска, у меня будет готов ответ, - сообщает так же буднично, словно не о своей руке и сердце говорит, а об очередной инструкции, которую планирует выдать завершившему командировку подчинённому. -Гал..лина Николаевна, простите, - Шустов теряется вконец, совершенно не зная, как правильно истолковать её реакцию, - Обещаю впредь только о работе. -Игорь, - вздыхает Рогозина, качая головой, но больше о личном и впрямь не заговаривает. Дальше они действительно говорят о деле – полковник делится с капитаном информацией, добытой во вчерашнюю смену Кругловым и Соколовой, разговаривавшими с потерпевшей Женей, когда та пришла в сознание, обещает оставить их же на подмогу здесь, в Москве. Мужчина, кивнув, делает зарубку в памяти – если будет вопрос, связанный с Москвой, звонить кому-нибудь из майоров, а непосредственно Галю не беспокоить. Но должен же он знать, как у неё здесь дела, пока он носится по Добинску (слава богу, хоть не по следам Тихонова). Да и в принципе знать, не потерял ли он её ещё окончательно и бесповоротно. Наверное, если бы потерял – она сказала бы сразу. А пока – кивает мягко и просит не заставлять ждать Субботина. Ему ничего не остаётся, кроме как подчиниться. А после – зайти в лабораторию, напугать своим отсутствующим видом экспертов, а уже потом – проявить совсем уж неслыханную наглость и заглянуть к Вале. Да, конечно, меньше всего заслуживает слушать его собственноручно сотворённые терзания лучшая подруга его любимой женщины. Но сейчас ему наибанальнейше нужна медицинская помощь, иначе он сляжет с сердечным приступом на пороге ФЭС, не успев даже никуда выехать. Остаётся надеяться, что Валюшка его не убьёт. И что Субботин не затаит на него зуб за необходимость вести машину всю дорогу до Добинска.