Как выжить в восемнадцать лет

Пашка совершенно не понимает, что за воду опять мутят эти странные великовозрастные чудики, окружающие его. Сначала отец ходил два дня как чумной и в конце концов уехал в командировку. Потом его отрешённостью и невменяемостью заразилась Рогозина. В тот же день она вернулась домой в десятом часу вечера, сообщила, что эти несколько дней поживёт в своей квартире, предупредила, что отец в курсе, собрала немного вещей, устало попрощалась и тоже уехала, вызвав такси. Пашка смотрел на всю эту устроенную старшим поколением санта-барбару круглыми от удивления глазами, уже перестав даже задавать вопросы. Какой смысл спрашивать, когда они сами себя не понимают? Нет, конечно, Галине Николаевне меньше года назад пришлось пережить тяжёлую утрату, от которой она только недавно оправилась. Но врождённая интуиция, а, может быть, научное чутьё начинающего физика подсказывают младшему Шустову, что не в этом здесь дело. Ну или, как минимум, не только в этом. Рогозина звонит через полчаса и снова говорит усталым и даже каким-то виноватым тоном – сообщает, что добралась нормально, и просит не беспокоиться. Говорит, что ей нужно о многом подумать, но что она ни в коем случае не собирается бросать их одних просто так и уходить по-английски. Это хоть немного парня успокаивает. Остаётся надеяться, что к возвращению отца из командировки она не преподнесёт им обоим неприятный сюрприз в виде окончательного ухода со всеми вещами. Хотя не похоже это, конечно, на товарища полковника – но кто их знает, этих старших, ещё и на руководящих должностях, и с такими непростыми судьбами? Пашка понимает только одно: он хочет, чтобы его единственный родной человек был счастлив. Ближе отца у него нет никого, а его счастье упирается в эту несомненно достойнейшую, но такую сложную Галину Николаевну. Что ж, значит, остаётся только ждать и надеяться, что эти бесконечно раскачивающиеся качели хотя бы когда-нибудь остановятся. Пашка ловит себя на абсурдной мысли, что до сих пор не может называть будущую мачеху как-то иначе, кроме как по отчеству. Ну а как её ещё? «Товарищ полковник»? Он всё-таки не её подчинённый. Просто по имени? Она ему в матери годится, неудобно. Это вам не Лена, в конце концов, с которой он снова начал общаться и которую вот сейчас совершенно точно воспринимает как старшую сестру. «Мама Галя»? Детский сад в коротких штанишках нервно курит в сторонке. Если разобраться, Шустову за всю его сознательную жизнь некого было называть мамой. Свою родную мать он по понятным причинам помнит крайне смутно. Лена – как уже было сказано, слишком молодая и скорее в сёстры ему годится (что не отменяет того факта, что она гений и настоящий друг, но всё равно это совсем другое). Галина Николаевна… Галина Николаевна будто сама до сих пор не уверена, семья ли они или просто люди под одной крышей. В свои всего-то восемнадцать Пашка почти ничего не знает о взрослой жизни, в которую только-только начал вступать. Но ещё с более ранних лет он привык наблюдать, ждать и пытаться понять всех участников этих запутанных отношений. Он понимает и отца – простого, доброго и очень любящего мужчину, который в конце концов хочет быть счастливым и поставить точку на всех этих бесконечных мытарствах. Он и Галину Николаевну понимает – только решилась, была готова выйти замуж за любимого человека, и вот все её планы разрушило внезапное горе. А теперь наверняка она ещё и виноватой себя чувствует, потому что со дня смерти Николая Ивановича в буквальном смысле не прошло даже года. Но, чёрт возьми, кто поймёт восемнадцатилетнего вчерашнего школяра, у которого уже голова кругом от вечных шекспировских страстей вокруг него? Конечно, у него хватает своих забот, дел, интересов, планов. Конечно, он живёт своей жизнью. Увлечённо учится на физфаке, уже нацеливаясь на науку и определившись, что скорее всего будет изучать квантовую механику. Тусит с Илюхой – несмотря на разные жизненные и академические пути, поговорить старым закадычным друзьям до сих пор находится о чём, да и скоротать часок в онлайн-игре – святое дело (тем более, до зависимости ни у кого из них дело не доходит – меру оба знают). Общается с Леной – удивительно, но сейчас у них, кажется, получается по-настоящему дружить. Она тоже, скорее всего, видит в нём младшего брата – спешит помочь ненавязчивым советом, если его занимает какой-то вселенски важный студенческий вопрос, рассказывает о своей жизни, знакомит с роскошной рыжей четверолапой принцессой по имени Бестия, ведущей себя совершенно по-хозяйски в её съёмной квартире. Лена живёт одна и, несколько может судить не слишком в таких вопросах опытный, но наблюдательный Пашка, ни с кем не встречается. Интересно, почему – она же всё-таки молодая, красивая, умная, наверняка недостатка в поклонниках не испытывает… Впрочем, это не его дело – нечего ему в личную жизнь бывшей мачехи лезть. Самого Шустова знакомиться с девушками тоже как-то не тянет. Ему и так хватает одной крошечной очкастой заразы с пронзительным взглядом и шевелюрой цвета «вырви глаз». Зацепила его всё-таки эта Анжелика, то есть, тьфу, просто Лика Литвинова, которую ни в коем случае нельзя обзывать полным именем, если не хочешь расстаться с жизнью. Почему этой чудачке так её паспортное имя ненавистно, спрашивать он не берётся – хотя и задумывается. Но лезть к Лике с подобными вопросами, как и с неуместными поползновениями романтического характера – номер заведомо дохлый. Эта мелкая язва даром что полтора метра с кепкой – одним взглядом испепелит так, что неделю заикаться будешь. Да и зачем портить всё какими-то тупыми подкатами, когда она оказалась ну просто мировой подругой? И музыку они похожую слушают, и похожие шутки шутят, и говорить могут о чём угодно. Он – стыдно сказать – искренне заинтересовался британскими сериалами, от которых она фанатеет и может часами рассказывать о них с горящими зелёными глазищами! Она и ему с английским помогать пристрастилась – причём не списывать бездумно давать, а именно помогать, объясняя так, как не всякая училка сможет. -Жаль, я тебя на курс постарше, - смеётся Лика, заканчивая разъяснять ему очередную тему, - Было бы наоборот, попросила бы тебя на первом курсе с высшей математикой помогать – а то ты в ней голова, а я – тупая, как дубина деревянная. Представить Литвинову «тупой» хоть в чём-то невозможно ни в коей мере. Пашка посмеивается в ответ, что каждый гениален в своём – кому-то технарём надо быть, а кому-то – лингвистом или другим каким гуманитарием. Девушка соглашается безоговорочно и потом вдруг говорит тихо и серьёзно, что ей очень повезло с ним познакомиться, потому что наконец-то хоть есть с кем поговорить по-человечески. -А подруг у тебя разве нет? – переспрашивает ошарашенный Пашка, бережно поддерживая её под локоть на скользкой ещё лестнице университетского корпуса. -Почему нет? Нинка есть, соседка, она же подруженция единственная и неповторимая, - запросто отзывается Лика, - Но знаешь, мне кажется, ей интереснее по свиданиям мотаться, любовь свою ища. Она одно время пыталась меня за собой таскать, когда у её очередного кавалера свободный приятель какой находился – но я всех так мастерски распугивала своей злой физиономией, - делает нарочито жуткое лицо, скалясь, как вампирша, - что она быстренько это дело бросила, а мне только того и надо. Не моё это – романы крутить. Во всяком случае, пока. Пашка предельно серьёзно кивает, в душе отчаянно сожалея. Ему-то – что уж там? – конечно, хотелось бы сблизиться с этой удивительной девчонкой иначе, чем по-дружески. Но теперь он точно знает, что потеряет её, если сделает хоть шаг в этом направлении. По крайней мере, не сейчас. Она ему и правда дорога как человек и друг, ну а влюблённости – дело такое, эфемерное. Сегодня есть, завтра нет. Вот и нечего всё портить. -Лик, - спрашивает он вдруг совершенно ни к селу ни к городу, - А твои родители дружно живут? -Да, - при одном упоминании о родных на лице девушки сама собой появляется такая искренняя тёплая улыбка, что сразу становится понятно, в какой любящей семье она выросла, - Я всегда радуюсь, когда на каникулы домой в Мордовию приезжаю. Очень скучаю по ним, а они – по мне. Я-то ведь у них одна, больше им не о ком заботиться… - вздыхает она немного грустно. -Я у отца тоже один, - устало произносит младший Шустов, вспомнив о царящих дома мексиканских страстях, - И он у меня мировой, сам меня вырастил, мать я почти не помню. Но в последнее время я вконец устал от того, что с ним происходит. И с ним, и с его невестой. -Расскажи, - с неподдельным сочувствием отзывается Лика, сдвинув на нос очки. Сейчас даже её пронзительные зелёные глаза не кажутся такими устрашающими – а наоборот, добрыми и понимающими. И очень-очень красивыми. И парень внезапно вываливает на подругу всё. О том, что его отец работает в полиции. О том, что у него есть начальница и по совместительству любимая женщина – полковник этой самой полиции. О том, с каким трудом им удалось построить отношения. О запланированной и сорванной свадьбе. О горе, постигшем Галину Николаевну. И, наконец, о её странном и вроде как временном отъезде. -Бедные они оба. И папа твой, и эта ваша товарищ полковник, - наконец качает головой Литвинова, выслушав его путаный рассказ, - Тяжело на семейную жизнь перестроиться, когда оба к одиночеству привыкли. Да и несчастье случилось, опять же… Но я, наверное, не скажу ничего нового и умного. Тут надо просто ждать. -Да, тут ничего больше не остаётся, - вынужден признать младший Шустов, но на душе отчего-то становится легче. Наверное, потому что наконец-то выговорился. Ведь не стал бы он поднимать эту тему в разговоре с Леной, в самом-то деле! Как бы там ни было, а всё-таки отец – её бывший муж, так что небезопасно с ней такие вещи обсуждать. А вот с этой девчонкой – ростом с три портфеля, растрёпанной и совершенно точно сумасшедшей – получилось как-то само собой. -Литвинова, ты настоящий друг! – от души смеётся Пашка и с благодарностью её обнимает. -Как говорится, всегда пожалуйста, обращайтесь, - в той же манере парирует она, но, по крайней мере, не грозится надавать ему по шее за неуместные объятия. Нет, в восемнадцать лет жизнь бесспорно проще, чем в пятьдесят. Но, возможно, и отец с Рогозиной тоже придут к какому-нибудь консенсусу? Лика права. Остаётся только ждать.