Интуиция vs Феодальная раздробленность

Лена всегда думала, что интуиция может быть не только врождённой, но и приобретаемой. Как жизненный опыт. Вот раньше, когда ей было двадцать четыре и она не знала в своей жизни ничего, кроме научных основ – её чутьё только в этом направлении по большей части и работало. Как изменить температуру, состав или консистенцию питательной среды, чтобы объекты исследования повели себя определённым образом? На какое научное мероприятие стоит обратить внимание, потому что оно даст не просто строчку в портфолио, но и «мостик» для будущего в виде полезных знакомств в академической среде, а какое можно проигнорировать? Сначала всему этому её учил Чижик, потом и сама навострила шестое чувство до такой степени, что уважаемый профессор сам уже удивляется и, покачивая седой головой, со вздохом прочит себе скорую пенсию. -Не говорите ерунды, Олег Романович! – такие речи любимого наставника всякий раз пугают девушку, - Куда же я без вас? А студенты? На вас весь НИИ держится. -Леночка-Леночка… - конечно, Чижику уже тяжело буквально держать на своих, что уж там, старческих плечах такую крупную махину, как институт биохимии. Руководящий пост – непомерная ответственность, на которую у него с каждым годом всё меньше и меньше сил. Но при всём этом представить себя вне созданного и взращенного им детища пожилой учёный по-прежнему не может, - Да бог с тобой, Леночка, куда же я денусь? Но, понимаешь, стар я уже, чтобы заведующим оставаться. Вот подойдут перевыборы, я поставлю вопрос о передаче полномочий Павлу Валерьевичу, а сам только на вас, птенцах моих, и сосредоточусь. Шустова с облегчением выдыхает: и не только потому, что терять научного руководителя посреди написания диссертации – сама по себе катастрофа, но и просто: куда она, в самом деле, без Олега Романовича, который ей, можно сказать, заменил отца? Да и сам профессор к своим подопечным, которых из-за его фамилии давно уже каждый первый называл «птенцами» и «чижатами», относился как к детям, опекал, заботился, помогал «оперяться» и начинать самостоятельный полёт. Но это наука. Наука системна и понятна, как и многие другие сферы профессиональной деятельности. Когда Елена перешла работать в ФЭС, она быстро научилась подстраивать не только аналитические навыки, но и довольно-таки неплохо работающую интуицию под специфику новой должности. Эксперт-криминалист без чуйки – это не эксперт, это работающая на одних алгоритмах машина, а алгоритмы, как известно, имеют свойство сбиваться и барахлить. В ФЭС её интуиция работала, главным образом, на то, чтобы определить профиль преступника и мотив преступления. Будучи биохимиком, Лена увереннее всего чувствовала себя, расследуя дела об отравлениях. По обнаруженному в крови жертв яду она научилась безошибочно определять, случайно ли злодей выбрал это соединение. Хотел ли некто просто поскорее избавиться от врага или обладателя выгодного имущества? Или, напротив, желал, чтобы его «мишень» подольше помучилась? Или вовсе речь идёт не об умышленном убийстве, а о преступной, но всё-таки никем не спланированной халатности, которую тем не менее надо срочно остановить, чтобы предотвратить гибель ещё большего количества людей? В ФЭС её уважали – за эту самую научную чуйку, за рациональность и работоспособность. И, наверное, полюбили – уж Валечка так точно. Валечка, Игорь, Оксана… Какие всё-таки прекрасные люди там работают. Они ласково называли её «маленький гений». Она смущалась всякий раз: «ну какой я гений, я даже учёный-то толком ещё не сформировавшийся». Но и их любила, уважала и была искренне благодарна за принятие и помощь. Только с одним человеком, в итоге превратившимся в олицетворение главной драмы её жизни, всё вышло совсем по-дурацки. Первая же встреча с Сергеем Белозёровым произошла при таких обстоятельствах, что злое бледное лицо замначальника техотдела она предпочла бы не видеть. Интуиция недуром орала ей: «беги, он опасен!». Именно она сначала про себя окрестила его Кощеем, а потом, обмолвившись как-то случайно при Вале, невольно поспособствовала тому, что «сказочное» прозвище ушло в народ. В общем, сразу было понятно: ничего хорошего от Белозёрова не жди. Но, как известно, сердце почти никогда не слушает ни голос здравого смысла, ни обличительные монологи совести, ни даже вкрадчивый шёпот интуиции. Через несколько месяцев она поняла, что увязла по уши. И пришла в совершеннейший ужас на грани паники: он женатый мужчина, он циник, брюзга, мизантроп, женоненавистник, срывается на всех из-за проблем в семейной жизни – да он последний человек на свете, в кого стоило бы влюбляться! А она… А она форменная дура, если допустила такое, в то время как рядом с ней был преданный, заботливый, понимающий, искренне любящий Игорь. Но из песни слов не выкинешь, поэтому и не избежала она в своей жизни ни брака с нелюбимым, пусть и самым лучшим и достойным мужчиной на свете, ни похмельных скандалов, устраиваемых Сергеем в лаборатории, когда его уже почти поглотила зависимость. Но даже ещё тогда можно было спастись. Развестись с Игорем на мирной ноте. Уволиться. Вернуться на своё любимое, комфортное и безопасное научное поприще, ни словом не обмолвившись ни одной живой душе о том, что именно так перемолотило её психику в муку здесь, в ФЭС. Что она и предприняла. Честно говоря, вспоминая обо всех этих событиях сейчас, когда уже не больно, Лена только диву даётся: как у неё хватило сил это провернуть и не выдать своих истинных чувств ни Игорю, ни Сергею? Ей казалось, у неё все эти переживания на лице написаны, она потому и работала, как проклятая, чтобы заглушить их в себе и не превратиться в ходячий повод для скандала. Выговорилась только Вале, потому что иначе сошла бы с ума. Но Валя – умница, добрейшая душа и настоящий друг. Валя ни разу её не осудила, только поддержала в намерении уйти, обнимала, успокаивала и после увольнения ни словом её не выдала. А теперь, слава богу, всё это ушло в историю. Теперь это просто прошлое. Не болит, не воскреснет, не побеспокоит больше никого из тех, кто вольно или невольно был вовлечён в тогдашние события. Правда, в последние дня два-три на душе у Елены Шустовой беспокойно. А виной тому – всё та же интуиция, проснувшаяся не пойми отчего в середине марта, когда, казалось бы, ещё рановато для весенних обострений. Да и обходят они ещё обычно стороной. Но не сейчас. Сейчас эта чуйка, внутренний голос, да называйте как хотите, не орёт, конечно, как тогда, при переходе в ФЭС – но повторяет назойливо, противно, без конца, как попугай: «что-то будет, что-то будет, что-то будет…». С чем связано это «что-то», молодая преподавательница и понятия не имеет. Поэтому всеми силами отгоняет мысли прочь, начиная очередное практическое занятия, завершая очередной эксперимент, стучась в очередной раз в преподавательскую к профессору Чижику, проводя очередной вечер за написанием главы диссертации. Но шестое чувство так просто замолчать не заставишь, оно сидит где-то на подкорке, выжидая нужного момента. Чего ждёт её интуиция сейчас, Лена не понимает и понимать не хочет. Поэтому беззаботно смеётся, когда к ней на чай в очередной раз заглядывает Пашка, уставший после пяти пар и жалующийся на «оборзевших» суровых преподов. -Лен, прости, я знаю, что ты не мегера, ты добрая фея из мира науки, - извиняется он, поняв, что, скорее всего, обидел её коллег. Она снова улыбается, прекрасно понимая, что студентам иногда просто некуда выплеснуть досаду. И почему-то порывается, но не может задать один-единственный вызывающий у неё смутное беспокойство вопрос «как дела в ФЭС?». Вопрос этот она задаёт полчаса спустя Вале по телефону. И получает на него такой полный, исчерпывающий и эмоциональный ответ, что в шоке чуть не оседает по стене на пол. Оказывается, их техотдел остался в прямом смысле этого слова «без головы». Потому что один шибко гениальный, но, по всей видимости, свихнувшийся от этой самой гениальности Ваня ни с того ни с сего решил бросить всё и удрать с концами в Добинск. А теперь в лаборатории, цитируя Валечку, «разброд, раздрай и бедлам», потому что два новых начальника с грехом пополам поделили власть, а в итоге один ушёл отпуск выхаживать подкошенную такими новостями Оксану. И в итоге, цитата опять же дословна, «работают там сейчас полтора калеки и то одна не работает толком, а чуть что к Субботину бегает. А Галине Николаевне – очередной повод для беспокойства». Лена не знает, почему рассказ подруги заставляет её застыть на месте, похолодеть и не справляться с собственным внезапно зашкаливающим сердцебиением. Причём тут она и феодальная раздробленность в техотделе ФЭС? Единственная интересующая ей сейчас лаборатория – их с Олегом Романовичем, где они, на минуточку, только вчера эксперимент закончили. Всё, что было и тем более что происходит сейчас в ФЭС, её не касается. Шустова кое-как берёт себя в руки, находит в себе силы вежливо и даже почти весело попрощаться с Валей, отключается и на подгибающихся ногах спешит на кухню. Там должна быть валерьянка. Кажется, одна рыжая пушистая бандитка скоро устроит в квартире чёрт знает что, почуяв запах. Но сейчас Лене всё равно – пусть лучше одна (и любимая) кошка закатывает концерт, чем добрая сотня таких же на душе скребётся. Но что ей, скажите на милость, за дело до переворотов в ФЭС? Точнее, даже не ей, а её интуиции?