Глава 4: Июльский зной

После того вечера в пустом переулке Акихабары что-то внутри Рин окончательно надломилось, уступив место глухой, трезвой серьезности. Романтика приключений, которая поначалу казалась безумным сном или затянувшимся фанатским фанфиком, испарилась вместе с первыми каплями июльского дождя. Она осталась один на один с суровым, пахнущим раскаленным асфальтом и скрытой угрозой. Ей требовался план. Четкий, выверенный алгоритм, потому что плыть по течению в мире, где люди сгорали дотла на заданиях, было равносильно самоубийству. Две последующие недели превратились в сплошную, изматывающую карусель. Её тренировали. Жестко, без скидок на то, что еще месяц назад её самой большой физической нагрузкой была пробежка до уходящего автобуса. Магическая энергия не подчинялась законам художественной композиции или логике построения перспективы, к которым Рин привыкла в своем университете. Сила воздуха и грозовых разрядов, пульсирующая где-то под ребрами, казалась диким, необъезженным зверем. Рин никак не могла поймать то самое осязаемое чувство контроля, раз за разом из-под её пальцев вырывался лишь сухой статический треск да унылая морось, заставляя Сатору едко комментировать её успехи. Она злилась на себя, на свою беспомощность, чувствуя себя бездарным эскизом на фоне признанных гениев. Но страшнее физической усталости были мысли, которые настигали её по ночам в тишине общежития. Рин лежала, уставившись в потолок, и бесконечно прокручивала в голове одни и те же вопросы. Ищут ли её там, в своём времени? Обнаружили ли родители пустую комнату? Или... время в её родном мире просто остановилось, застыв в той самой секунде, когда она открыла злополучную мангу? Был и другой, куда более жуткий вариант, от которого по спине пробегал неприятный холодок. Что, если всё это лишь изощренная игра её собственного угасающего разума? Вдруг в своем времени она сейчас лежит на холодном асфальте, сбитая машиной, или задыхается в реанимации, впав в глубокую кому после какого-нибудь несчастного случая? И весь этот детальный, пугающе осязаемый мир с Токийским колледжем, живыми кумирами и проклятиями просто длинный, бесконечный предсмертный бред её мозга, отчаянно цепляющегося за любимую историю перед тем, как погаснуть навсегда? Доказать или опровергнуть это Рин не могла. Но тепло руки Сугуру, оставшееся на её плече после прогулки, и звенящий, раздражающий смех Сатору на стадионе были слишком реальными для простой галлюцинации. И если это был её финал, она собиралась прожить его до конца. Индивидуальные тренировки с Сатору напоминали изощренную пытку. Годжо не умел объяснять. Для человека, обладавшего абсолютной силой от рождения, чужая беспомощность казалась чем-то иррациональным. — Да ладно тебе, Рин-тян, это же просто! — лениво протянул он, балансируя на одной ноге на вершине деревянного столба ограждения. Солнце слепило глаза, отражаясь от его круглых темных очков. — Проклятая энергия — она как кровь. Ты же не думаешь о том, как заставить сердце биться? Просто направь поток воздуха по дуге, сожми его в одной точке и... бам! — Если я сделаю «бам», то только от теплового удара на этой жаре, — прохрипела Рин, тяжело опираясь ладонями о колени. Пот катился градом, школьная форма липла к спине. Две недели тренировок научили её падать так, чтобы не ломать кости, но продвижения в технике не было. Рин злилась. В её голове идеальный удар ветра выглядел как четкий резкий штрих тушью на белом листе. Но на практике этот «штрих» раз за разом размывался в невнятное грязное пятно. — Твоя проблема в том, что ты слишком много думаешь, — Сатору мгновенно, беззвучно материализовался прямо перед ней. Рин даже не успела заметить его движения, просто секунду назад он был в пяти метрах, а теперь стоял так близко, что она видела собственное изможденное отражение в его темных линзах. От него веяло прохладой, словно законы душного токийского лета на него тоже не распространялись. — Нападай, — скомандовал он, убрав руки в карманы брюк. — Без техник. Просто попытайся меня задеть. Рин стиснула зубы. Вся накопившаяся за эти недели усталость, страх перед неизвестным будущим и злость на собственное бессилие выплеснулись в один резкий выпад. Она шагнула вперед, замахиваясь для удара, но Сатору даже не шелохнулся. Её кулак застыл в паре сантиметров от его щеки, наткнувшись на невидимую, непреодолимую стену «Бесконечности». — Мимо, — хмыкнул Годжо. — Мне сложно, Сатору! — Рин едва не задыхалась, чувствуя, как футболка липнет к лопаткам от удушливого зноя. Воздух над резиновым покрытием стадиона, казалось, дрожал. — Я физически не понимаю, как это работает! — А мне всё равно! — Годжо лениво развернулся на пятках, закинув руки за голову. На его лице не было ни капли пота, что злило еще сильнее. — У тебя под ребрами потенциал на хорошую бурю, а ты выдаешь несчастный статический треск. Ты её просто не реализуешь, Асано. — Я не знаю… — Рин раздраженно смахнула со лба влажную прядь волос и сжала кулаки. — Просто не знаю, как это сделать! Механизм покажи, гений! — Я впервые встречаю такого странного человека, — Сатору остановился, сдвинув круглые темные очки на кончик носа. Его Шесть глаз, лишенные сейчас всякого намека на издевку, уставились на нее с искренним, почти научным любопытством. — Что значит «не знаю»? У тебя родители вообще маги, или ты одна в семье такая дефектная? Вопрос ударил под дых. Внутри у Рин всё похолодело, а паника на секунду заглушила даже стук сердца в ушах. «Думай, думай, какая легенда звучит безопаснее?» — лихорадочно забилось в голове. Сказать, что родители обычные люди? Да, среди магов бывают «первородные», у которых техника пробуждается без наследственности. Это объяснит, почему она ничего не умеет и почему её энергия кажется Сатору такой изолированной, не имеющей корней в прошлом. Рин с трудом сглотнула, стараясь, чтобы её взгляд не дрогнул под прицелом его невозможных глаз. — Я одна в семье… такая, — её голос прозвучал тише, но твердо. — Ни у кого до меня не было никаких техник. Вообще. Родители самые обычные люди, они даже проклятий не видят. Ну, ты понял. В общем, я одна. Сатору внимательно вглядывался в её лицо еще пару секунд, словно считывал микромимику. Рин замерла, боясь даже вздохнуть. Наконец, он удовлетворенно хмыкнул и вернул очки на место, пряча глаза. На его губы тут же вернулась привычная, слегка наглая ухмылка. — А, ну тогда всё ясно с тобой, грозовая тучка! Типичный самородок без инструкции по эксплуатации. — Эй! — Рин вспыхнула, оскорбленная новым прозвищем. — Не называй меня так! — А то что, грозовая тучка? — Сатору сделал шаг вперед, опасно заглядывая ей в лицо и дразняще наклоняя голову. Между ними было всего сантиметров двадцать, и Рин отчетливо ощутила исходящую от него прохладу. — Прибьешь меня? Своим грозным майским ливнем окатишь? — Да! Убью тебя, беловолосый гад! — не выдержала Рин. Вся усталость от жары и страх разоблачения в секунду сгорели в чистой спортивной злости. Она рванулась вперед, пытаясь хотя бы толкнуть его в плечо, но Сатору, звонко расхохотавшись, легко отпрянул назад. — Не догонишь, не догонишь, Рин-тян! — он припустил по стадионной дорожке спиной вперед, умудряясь на бегу обернуться и показать ей язык. Его смех эхом разносился над пустым спортивным полем, нарушая тишину колледжа. — Вот же гаденыш! — взвыла Рин, срываясь на бег вслед за ним. — Ну куда тебе такие длинные ноги, я же вообще не успеваю за тобой! Тормози, Годжо! Но Сатору лишь прибавил скорость, явно наслаждаясь её яростью и своей абсолютной неуловимостью. Рин упрямо стиснула зубы. Вся её усталость, злость и удушливый июльский зной словно сошлись в одной точке. Она побежала быстрее, выжимая из себя последние силы, сокращая расстояние метр за метром, пока Годжо, ухмыляясь, продолжал двигаться спиной вперед. В какой-то момент он решил резко затормозить и развернуться к ней лицом, чтобы застать врасплох, но Рин не успела среагировать. Её нога неслышно зацепилась за край резинового покрытия стадиона. Закон физики сработал быстрее, чем её магический воздух, потеряв равновесие, она по инерции полетела прямо на него. Сатору успел лишь удивленно округлить глаза, когда Рин со всего маху врезалась в него. Силы удара хватило, чтобы повалить долговязого мага на лопатки. Мир вокруг них словно оглох. Время замедлило свой ход, растягивая мгновение до бесконечности. Цикады замолчали, раскаленный воздух замер, и остался только звук их тяжелого, прерывистого дыхания. Рин опомнилась, обнаружив, что лежит прямо на груди у Годжо, уперевшись ладонями в его плечи. Её лицо находилось в каких-то считанных сантиметрах от его лица. В таком положении круглые очки Сатору слегка съехали, и Рин впервые без всяких преград столкнулась взглядом с его Шестью глазами. Это был бескрайний, пугающий космос, затягивающий в себя без остатка. Сатору смотрел на неё снизу вверх, и в его обычно насмешливом взгляде сейчас застыло странное, несвойственное ему оцепенение. Он не включал «Бесконечность». Между ними не было преград. Рин завороженно смотрела на безупречные черты его лица. Сердце бешено колотило в ребра, и она не понимала, от быстрого бега или от этой близости. Сатору медленно, словно действуя в полусне, поднес руку к её лицу. Его длинные пальцы едва ощутимо, невесомо коснулись её щеки, а затем он аккуратным, на удивление нежным движением заправил выбивающуюся влажную прядь волос ей за ухо. Это простое касание ощущалось как разряд тока, пробежавший по коже. Рин резко вынырнула из наваждения. Щёки обожгло густым румянцем. — Ой… прости! — пискнула она, лихорадочно приходя в себя, и неуклюже скатилась с него на траву. Она быстро поднялась на ноги, отряхивая форму и пытаясь унять дрожь во всем теле. Сатору остался лежать на спине, раскинув руки в стороны и глядя в чистое июльское небо. На его лице больше не было глупой ухмылки, он выглядел задумчивым. Желая поскорее замять неловкость и доказать, что всё в порядке, Рин сделала шаг вперед и протянула ему руку, чтобы помочь подняться. — Вставай уже, Годжо, — попыталась съязвить она, но голос слегка дрогнул. Сатору повернул голову, посмотрел на её ладонь и уверенно перехватил её запястье. И в то же мгновение, когда их кожа соприкоснулась, он резко замер. В этот раз Шесть глаз, находившиеся в непосредственном физическом контакте с ней, выдали его мозгу совершенно четкий сигнал. Её проклятая энергия среагировала на его прикосновение, внутри Рин на секунду взметнулся крошечный воздушный вихрь, но его структура… она была абсолютно чистой. В ней не было того векового осадка и тяжести, которые несут в себе все шаманы с самого рождения. Она была слишком «новой», словно её создали прямо здесь и сейчас, соткав из чистой концепции. Сатору зафиксировал эту аномалию, и его пальцы на её запястье сжались чуть крепче, чем нужно. Он смотрел на её руку так, словно держал в ладонях невиданный артефакт. Рин моментально считала это изменение. Страх разоблачения снова кольнул изнутри. — Сатору? — тихо позвала она, пытаясь высвободить руку. — Что-то не так? Годжо моргнул, и наваждение рассеялось. Он мгновенно вернул на лицо свою привычную маску беззаботного шута, легко вскочил на ноги и отпустил её руку, закинув ладони в карманы. — Да нет, всё просто отлично! — он громко хмыкнул, поправляя очки на переносице. — Просто проверял, не передается ли твоя тотальная неуключесть через рукопожатие. А то мало ли, вдруг это проклятая техника такая? Будешь заражать людей, и все вокруг начнут падать на ровном месте. — Эммм... — Рин с трудом сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — Ладно, грозовая тучка, пошли пить чай, а то ты сейчас от стыда сгоришь ярче, чем солнце. Он развернулся и зашагал к жилому корпусу, оставив Рин стоять на дорожке. Она смотрела ему в спину, прижимая ладонь к груди, и понимала: Сатору Годжо подошел к её тайне слишком близко. «Он что-то почувствовал, — пульсировало в голове. — Точно почувствовал». Рин прекрасно знала лор «Магической битвы». Шесть глаз видят структуру проклятой энергии, её малейшие колебания и истоки. Что, если для Сатору её сила выглядела не просто как слабая техника четвертого ранга? Что, если она ощущалась для него как рисунок, выполненный совершенно непривычным стилем, или как чужеродное пятно на идеальном холсте этого таймлайна? У неё ведь не было предков-магов в этом мире, её проклятая энергия родилась из аномалии, из желания изменить финал манги. Сатору не мог понять, что она из будущего, но его гениальный мозг определенно зафиксировал системную ошибку. «Нужно быть осторожнее, — подумала Рин, сжимая кулаки. — Сатору может казаться легкомысленным дураком, но он видит мир слишком четко. Если я оступлюсь еще раз, одной историей про Киото я уже не отделаюсь».

***

Прошло ещё пару дней. Жизнь в колледже катилась по какому-то своему, устоявшемуся руслу, и Рин ловила себя на мысли, что постепенно привыкает к этому безумию. Шок от перемещения во времени притупился, уступая место защитной реакции: она просто старалась ничему не удивляться. Ни говорящим трупам-куклам директора Яги, ни летающему над стадионом Годжо. Тем временем июль близился к концу. Токио буквально плавился от невыносимого, удушливого зноя. Цикады в саду колледжа трещали так неистово и громко, что этот вибрирующий звук казался осязаемым, тяжелым фоном для каждого бесконечного дня. Сугуру, как и обещал в тот дождливый вечер в Акихабаре, помнил о её тоске. Видя, как сильно девочка изматывает себя на тренировках и как часто уходит в себя, он решил насильно вытащить её из кокона мрачных мыслей. После обеда он перехватил её в тени под навесом у автоматов с газировкой. Рин стояла, прислонившись спиной к прохладному металлу автомата, когда над ухом раздался знакомый, мягкий голос. Сугуру сменил душную школьную форму на легкую домашнюю юкату темного цвета, а длинные черные волосы, как обычно, собрал в небрежный, свободный пучок на затылке. От него веяло домашним уютом и спокойствием. — Эй, Асано, — тихо позвал Гето, протягивая ей баночку ледяного зеленого чая, покрытую крупными каплями конденсата. — Хватит хмуриться. Всё в порядке? Рин слегка опешила. От неожиданности и от того, как близко оказался её любимый персонаж, парень, чью трагическую судьбу она так оплакивала в своем времени, у неё перехватило дыхание. Щёки мгновенно обдало жаром, который никак не был связан с токийским зноем. Она смущенно отвела взгляд, надеясь, что Сугуру спишет её румянец на погоду. — Эм... да, — пробормотала она, поспешно перехватывая банку. — Да, всё нормально. Я просто... задумалась. И устала немного. Сугуру негромко хмыкнул. Прежде чем Рин успела среагировать, он придвинулся чуть ближе и коротко, по-доброму щелкнул её согнутым указательным пальцем по кончику носа. Рин от неожиданности смешно сморщилась и вскинула на него удивленные глаза. Сердце в груди сделало кульбит. — Выше нос! — улыбнулся Гето. Его узкие глаза по-доброму прищурились, а на губах заиграла та самая мягкая, обезоруживающая улыбка, от которой у Рин окончательно каша в голове заварилась. — Сегодня прекрасный день, а ты ходишь мрачнее грозовой тучи. Нельзя так. Рин не выдержала и тихо, искренне рассмеялась, пряча лицо за холодной жестянкой чая. Смущение приятно согревало изнутри, вытесняя ночную тревогу. — Ты прав, Гето. День и правда неплохой. — Ну вот и отлично, — он удовлетворенно кивнул и кивнул в сторону жилого корпуса. — Пошли за мной. Я ведь обещал познакомить тебя кое с кем. Нашим первокурсникам как раз выдали небольшой перерыв между лекциями Яги. Пойдем, подышишь свежим воздухом. У Рин внутри всё так и екнуло. Она, мгновенно поняла, о ком именно идет речь, но заставила себя взять в руки творческий самоконтроль. Нужно было сыграть убедительно: сделать вид, что она понятия не имеет, кто эти люди, и будет знакомиться с ними абсолютно впервые. Прижав спасительную прохладную жестянку к горящему лбу, Рин послушно пошла вслед за широкой спиной Гето. Они миновали тенистую аллею и вышли к деревянной веранде жилого корпуса. Там, прямо на деревянном настиле, лениво спасаясь от жары, сидели двое парней в каноничной темной форме колледжа. При виде них Рин замерла на полушаге, и у неё на секунду по-настоящему перехватило дыхание. Живые. Настоящие. Из плоти и крови. Те самые мальчишки, которых она видела лишь на глянцевых страницах фанбуков и в чужих трагических флешбэках. Ю Кэнтаро Хайбара, гиперактивный, с сияющими, искрящимися дружелюбием глазами и вечно растрепанными темными волосами, при виде старшего товарища мгновенно ожил. Он подскочил на ноги так резко, словно в него встроили пружину, едва не пролив пластиковую бутылку с водой, которую держал в руках. — Гето-сэнпай! — радостно крикнул Хайбара, широко улыбаясь и демонстрируя идеальные белые зубы. — А мы как раз обсуждали, когда к нам наконец присоединится новая ученица! Он перевёл сияющий взгляд на пришедшую с Сугуру девушку и шагнул навстречу. — Привет! Я Ю Хайбара! Безумно рад знакомству! «Вау... какие же они красивые. И настоящие», — пронеслось в голове у Рин. Она заворожённо разглядывала мальчишек, судорожно пытаясь сопоставить картинки из фанбуков с живыми людьми перед собой. От Хайбары буквально веяло солнечным светом и искренним дружелюбием. — При... привет, — Рин несмело протянула руку, чувствуя, как ладонь всё ещё немного подрагивает после тренировки с Годжо. — Я Рин Асано. Мне тоже очень приятно. Рядом с Хайбарой, оперевшись спиной о прохладную деревянную стену веранды, сидел Кэнто Нанами. Даже в свои шестнадцать лет, ещё без своего знаменитого пятнистого галстука и тесака в обмотке, но уже в аккуратных строгих очках, он выглядел невероятно серьёзным, взрослым и слегка уставшим от жизни. Кажется, эта душная лекция директора Яги выпила из него все соки. Нанами вежливо, но сдержанно кивнул Рин, поправляя дужку очков: — Здравствуй, Асано. Я Кэнто Нанами. Надеюсь, Сатору ещё не окончательно лишил тебя рассудка своими так называемыми тренировками. — Ну... пока что терпимо, — Рин слабо улыбнулась, вспоминая своё недавнее падение на грудь Сильнейшего. — Бывало и хуже. Могло прибить молнией, так что я легко отделалась. — Тебе повезло, Рин! — прервал её Хайбара, садясь по-турецки на настил. — Сатору-сэнпай, конечно, бывает невыносимо самодовольным, но он потрясающе талантлив! Ты с ним быстро всё подтянешь, вот увидишь! «Ну да, сижу и мечтаю только об этом. Чтобы белобрысый гад гонял меня по раскалённому стадиону до седьмого пота», — мысленно съязвила Рин, но вслух лишь согласно закивала, состроив самую приличную мину: — Ну, конечно. Ты абсолютно прав, Хайбара. Буду стараться. Нанами внимательно посмотрел на неё поверх стёкол очков. Его аналитический склад ума явно зацепился за какие-то нестыковки в её личном деле. — Ты ведь перевелась из Киото, верно? — спросил он. — Да, из Киото, — послушно повторила Рин свою заученную легенду. — Прошу прощения за, возможно, не самый приличный вопрос, — Нанами ровно выпрямил спину, и его голос прозвучал по-деловому строго. — Но как с такой... относительно слабой проклятой энергией тебе удалось доучиться до второго курса в Киотской школе? Там ведь довольно консервативные и жёсткие порядки. Внутри у Рин всё оборвалось. Чай в банке внезапно показался ледяным камнем. «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Да откуда я знаю?! Думаешь, мне выдали инструкцию к этому телу?!» — панически закричал её внутренний голос. Мысли лихорадочно путались, перед глазами поплыли круги. — Я... ну... я просто... понимаешь, Нанами, тут такое дело... — выдавила она, чувствуя, как краска стыда заливает шею. — Просто Рин на самом деле очень талантливая, но немного ленивая, — внезапно раздался спокойный, бархатистый голос Сугуру. Гето, заметив, как сильно смутилась и растерялась девушка под допросом первокурсника, мягко шагнул вперёд и положил руку ей на плечо, слегка сжав его в знак поддержки. «Ленивая?! Ну спасибо, Сугуру! Удружил! Твой лучший друг меня буквально убивает на тренировках, а ты зовёшь меня ленивой?!» — Рин мысленно задохнулась от возмущения, но тепло его ладони на плече удивительным образом помогло ей взять себя в руки. — И ко всему прочему, директор Гакуканджи с её характером просто не справлялся, с улыбкой добавил Сугуру, прикрыв глаза. Нанами и Хайбара синхронно перевели взгляд с Гето на Рин. На их лицах читалось явное недоумение. Директор Киотской школы, суровый старик-традиционалист, не справился с девчонкой четвертого ранга? Это звучало как бред. Поняв, что нужно срочно спасать легенду, Рин набрала в лёгкие побольше воздуха и постаралась придать голосу загадочности: — Ну... если говорить коротко, я довольно сложный маг. Моя техника воздуха слишком нестабильная и странная, я сама в ней ещё до конца не разобралась. Поэтому меня и перевели в Токио. Руководство посчитало, что Токийский колледж и его... специфические преподаватели справятся с этим лучше. Нанами понимающе кивнул, и его взгляд немного смягчился. — Всё поправимо, Асано. Главное, не сдавайся, и со временем структура прояснится. — Да-да! Дело говорит! — Хайбара весело хохотнул, с размаху хлопнув Нанами по плечу. От этого удара серьёзный Кэнто лишь страдальчески закатил глаза и поправил съехавшие очки, даже не пытаясь скинуть руку друга. — Мы, если что, всегда поможем! Правда, Нанами? «Господи, какой же он зайка...» — растроганно подумала Рин, глядя на сияющего Хайбару. Она не удержалась и тихо, искренне рассмеялась. Этот забавный контраст между неуемным, бьющим через край восторгом Хайбары и карикатурной, почти стариковской серьёзностью Нанами мгновенно уничтожил остатки её паники. Обстановка стала тёплой и по-домашнему уютной. В этот жаркий июльский полдень, сидя на веранде в тени деревьев, слушая их весёлую болтовню и шутливые споры о том, какое именно мороженое лучше всего спасает от токийского зноя, Рин вдруг поймала себя на пронзительной, щемящей мысли. Они были живыми и настоящими. Нанами ворчал на душные лекции и несправедливость расписания, Хайбара активно жестикулировал, едва не сбивая баночки с газировкой, а Сугуру сидел рядом, подставив лицо легкому ветерку, и тепло улыбался, прикрывая глаза. Это были люди, которые дышали, смеялись и радовались лету. И в этот самый миг, глядя на их улыбки, Рин отчётливо, до боли в груди поняла: она сделает всё возможное. Она не позволит этому миру быть разрушенным. Вечер принес долгожданную прохладу, но не облегчение. Вернувшись в свою комнату в общежитии, Рин без сил опустилась на циновку прямо у открытого окна. За ним, в сгущающихся сумерках, тихо и зловеще шумел вековой лес, окружавший колледж. Она лениво перевела взгляд на настенный календарь, и вдруг её словно ударило током. Сердце пропустило удар, а на лбу выступила холодная испарина. «Конец июля... Господи, уже конец июля!» — громом пронеслось в мыслях. Она до мельчайших деталей помнила хронологию оригинального сюжета. Все ключевые арки были запечатлены в её памяти в виде безупречных раскадровок. Конец июля в календаре 2006 года означал только одно: совсем скоро наступит тот самый момент, когда парней отправят на задание по охране Звездного сосуда. Миссия, где их уже поджидает Тоджи Фушигуро. Кровавая трагедия, которая сломает этот мир раз и навсегда. Рин резко вскочила. Внутри поднялась удушливая волна паники вперемешку с глухой, отчаянной решимостью. Ей нужно продумать план. Изменить ход событий, спасти их всех, вдруг у неё действительно получится? Но как?! Против Убийцы Шаманов её слабая искра и детская грозовая тучка ничто. Она не знала, за что хвататься. — Как мне быть? Как помочь ребятам?! — вслух беспомощно выдохнула она в пустоту темнеющей комнаты, сжимая голову руками. — Смогу ли я вообще изменить ход событий или нет?! Чёрт, как всё сложно... Я ведь только рисовать умею, а не жизни людей спасать! Бросившись к низкому столу, Рин лихорадочно вытащила чистый лист бумаги и карандаш. Творческий инстинкт требовал визуализировать хаос: разложить канон по полочкам, расчертить таймлайн, найти хоть какую-то крошечную лазейку, чтобы обмануть безжалостную судьбу. Она занесла дрожащую руку над белым листом, судорожно соображая, с чего начать... И тут её взгляд случайно упал на край стола. Там, среди разбросанных линеров, лежала та самая лимитированная манга, переместившаяся вместе с ней из будущего. Рин замерла, не веря собственным глазам. Обложка книги менялась прямо сейчас, в реальном времени. Типографская краска и линии плавились, перерисовываясь с безумной скоростью слой за слоем. Каноничные персонажи исчезли, растворившись в чернильных разводах. Вместо них на глянцевой обложке теперь была изображена она одна, Рин Асано, испуганно оглядывающаяся назад на фоне сгущающихся туч. А чуть ниже, вместо привычного логотипа, проступило измененное, совершенно новое и пугающее название: «Магическая Битва: Аномалия Рин». Дрожащими от шока пальцами Рин схватила тяжелый том и судорожно раскрыла его на середине. — Что за чертовщина?! — вырвалось из её пересохшего горла. Книга была пустой. Почти полностью белые, девственно чистые листы без единой строчки текста или штриха туши. Будущие главы канона просто стерлись. Но когда Рин в панике перелистнула на самое начало, её дыхание окончательно перехватило. На первых страницах красовалась безупречная, детальная манга-раскадровка. Первая глава: вот нарисованная Рин открывает глаза в незнакомой комнате общежития. Вот фрейм, где она испуганно встречает Сёко, Сатору и Сугуру. Сцена на стадионе с её нелепым дождем, её падение на Годжо... И даже их тайная ночная прогулка, где они с Сугуру ходили искать тот заброшенный магазин в Акихабаре. Каждая её секунда, каждое мимолетное действие и сказанное слово в колледже были с пугающей точностью зарисованы на этих страницах. Книга превратилась в живую летопись её собственной жизни. Рин стояла посреди абсолютно темной комнаты, крепко прижимая к груди раскрытую мангу, и испуганно смотрела на безупречные черные фреймы своего недавнего прошлого. В тишине общежития было слышно только её прерывистое дыхание. — Я ничего не понимаю... — едва слышно прошептала она, чувствуя, как реальность окончательно уходит у неё из-под ног.