Эпизод 6: «Грань жизни»

Утро в особняке выдалось тяжелым. Лина снова проснулась в огромной постели одна, и холодная пустота рядом заставила её сердце сжаться от нехорошего предчувствия. Страх за Сэма гнал её по коридорам к его кабинету. Остановившись у приоткрытой двери, она услышала мерный, тяжелый храп — Демиург спал, измотанный ночными трудами. Лина не решилась войти: она помнила, как опасно резонирует красный камень в её кармане рядом с Книгой. Тихо проскользнув обратно, она подставила лицо лучам утреннего солнца, которые заставили её белую шерсть сиять, словно свежевыпавший снег. Переодевшись в легкий халат, Лина направилась к душевым, надеясь смыть остатки ночной тревоги. На пороге она столкнулась с той, кого раньше не видела в этих стенах. Серая крольчиха с характерными черными полосами на лице и ушах — точной копией отметин Джека — выходила из облака пара. Её мокрая черная челка хаотично прилипла ко лбу. — Ой! — в один голос воскликнули девушки, выронив банные принадлежности. — Мне так неловко... Лина наклонилась, чтобы поднять вещи, и её взгляд упал на плечо незнакомки. Там, среди серого меха, зияла грубо зашитая рваная рана. Прежде чем она успела спросить, за их спинами, словно соткавшись из утреннего тумана, возник Сэм. — Доброе утро, девчонки! — с неожиданным оптимизмом выпалил он. — Доброе утро... — Лина выпрямилась, разглядывая крольчиху. — Кажется, мы не знакомы? Я Лина. — Взаимно. Я Лаф, — спокойно ответила та, поправляя полотенце. — Ну, что ты такая сухая, Лаф? А? — Сэм попытался разрядить обстановку шуткой, но в его взгляде уже читался профессиональный интерес хирурга. — Ха. Шутка не зашла, — Лаф осталась непроницаемой. — Шутка — чушь! — мгновенно отрезал Сэм, и его тон стал стальным. — Теперь серьезно. Как всё прошло? — Всё как надо, — Лаф вытянулась, в её голосе прорезалась выправка солдата. — «Игрушки» больше нет, амуниции тоже. Только всё утро пришлось отмываться от этой эльфийской грязи. — Ты ранена? — Сэм шагнул ближе. — Да так, царапина. Я уже всё обработала, и брат помог зашить. — Угу... Хочешь тут всё кровью перепачкать? — проворчал Сэм, но в этом ворчании была скрытая нежность. — Иди сюда. Он осторожно коснулся пальцами раны на плече Лаф. Из его ладони вырвались золотистые искры, закручиваясь в миниатюрный вихрь. Лина, затаив дыхание, видела, как под этим светом края плоти стягиваются, а хирургические швы растворяются, не оставляя после себя даже тонкого рубца. Сэм отстранился, и в его глазах на мгновение вспыхнуло то самое древнее золото, которое Лина когда-то видела в их далеком, утраченном детстве... Солнце мягко согревало парк. Десятилетние Сэм, Лина и Джуди сидели на скамейке, весело болтая и перекликаясь между укусами тающего мороженого. Лина поправляла свою синюю куртку, Джуди увлеченно рассказывала о школьных планах, а Сэм просто слушал, наслаждаясь моментом покоя. Идиллия померкла, когда на главную дорожку вышла пара оленей. Между ними катилась небольшая специализированная коляска, в которой неподвижно лежал маленький олененок. Его тело было полностью парализовано, лишь большие темные глаза жили своей жизнью. Из них медленно текли слезы — тихий плач по миру, к которому он никогда не мог прикоснуться. — Бедняга... — Лина перестала есть, её взгляд наполнился состраданием. — Наверное, он с рождения прикован к этой штуке, — Джуди грустно опустила уши. — Это ужасно. Неужели никто так и не смог ему помочь? Сэм молчал. В его голове в этот миг проносились обрывки древних воспоминаний, которые он еще не умел называть своими. Он смотрел на олененка как на родственную душу, чувствуя его скованность как свою собственную. Внутри волчонка что-то щелкнуло. Он резко сжал кулаки и встал. — Подержите моё мороженое, — решительно бросил он подругам. Сэм подошел к процессии. Родители олененка вздрогнули, увидев перед собой серьезного белого волчонка. — Что с ним случилось? — прямо спросил Сэм. Отец олененка, измученный годами тщетных надежд, попытался загородить сына. — Не трогай его! — почти взмолился он. — Это воля Природы! Если он не может ходить, значит, таков его путь. Иди своей дорогой со своими странными играми, малец. Маленький Сэм не отступил ни на шаг. Его карие глаза начали мерцать тем самым опасным, первобытным золотом. — Природа ошибается, — твердо отрезал он. Он протянул лапы и приложил их ко лбу парализованного малыша. В ту же секунду из его ладоней хлынул ослепительный золотистый свет. Воздух вокруг них завибрировал, наполняясь гулом созидательной мощи. Родители олененка оцепенели, не в силах ни пошевелиться, ни закричать от священного трепета. — Это... это магия... — не веря своим глазам, прошептала мать олененка, глядя, как свет проникает в каждую клеточку её сына, пробуждая замершую жизнь. На глазах у всего парка Сэм переписывал то, что другие называли «судьбой». Золотистый свет на поляне медленно угас. Десятилетний Сэм и олененок встретились взглядами в звенящей тишине. — Мне жаль... — негромко произнес Сэм, и в его голосе прозвучало странное разочарование, будто чудо не свершилось. Олененок поник, его глаза снова наполнились привычной печалью. Но в следующее мгновение Сэм резко подался вперед, схватил малыша за руку и буквально выдернул его из инвалидного кресла. — Что ты творишь?! — взревел отец олененка. Он с силой оттолкнул волчонка, и Сэм отлетел на газон, больно ударившись о землю. — Я же говорил — это воля Природы! Проваливай, ненормальный! Сэм лишь молча сверкнул глазами из травы. Инерция броска заставила олененка сделать один шаг, затем второй... Его копыта коснулись земли, мышцы, не знавшие движения годами, напряглись. Малыш замер, осознавая, что он стоит. Он может двигаться. Он может дышать полной грудью. — Я.... я хожу? — его голос, окрепший и чистый, заставил родителей оцепенеть. Они обернулись к газону, желая пасть на колени перед маленьким Хранителем, но Сэма, Лины и Джуди уже и след простыл. Лишь примятая трава напоминала о том, что здесь только что была исправлена ошибка мироздания. Прошла неделя. Бонни Хоппс, мать Джуди, подрезала розы в своем саду, когда у калитки остановилась знакомая чета оленей. Они принесли тяжелые корзины, полные редких кореньев и целебных трав — высшие дары, которые лесной народ приберегал лишь для великих нужд. — Мы пришли поклониться вашему приемному сыну, — торжественно произнес отец спасенного олененка, склоняя голову. — Мы были слепы. Сэм — не просто ребенок. Он — тот, кто правит самой Силой. Возвращение в реальность: Особняк Лина смотрела на Сэма, и в её глазах благоговение мешалось с холодком страха. Она видела, как он только что буквально стер рану с плеча Лаф, словно ластиком. — Ты всегда был таким... — прошептала она, и её голос дрожал. — Ты никогда не спрашивал разрешения у этого мира, чтобы изменить его. Сэм молча кивнул, убирая руку от плеча Лаф, на котором теперь не осталось даже тонкого шрама. — Мир слишком несовершенен, чтобы просить у него совета, Лина. Цитадель Королевства Спайдер. Тайные лаборатории. В то время как в особняке Демиурга царил покой, в недрах обсидиановой крепости Бисмарка кипела иная, зловещая работа. Он стоял над массивным чаном, в котором, переливаясь ядовитыми оттенками, бурлил густой фиолетовый эликсир. Тяжелый, химический запах заставлял алхимиков работать в плотных масках. — Готово? — сухо спросил Бисмарк, поправляя безупречный обшлаг своего прусского мундира. — Почти. Нужно выдержать состав в холоде, и тогда структура окончательно стабилизируется, — ответил главный алхимик, осторожно помешивая варево длинным костяным черпаком. Чтобы продемонстрировать мощь нового оружия, он набрал в стеклянную пипетку каплю жидкости и капнул её в клетку к подопытной крысе. Реакция была мгновенной и пугающей. Тело грызуна судорожно выгнулось, кости начали ломаться и срастаться под дикими углами, формируя неестественно мощный скелет. Глаза крысы вспыхнули ядовитым фиолетовым огнем, а разум испарился, уступив место первобытной жажде разрушения. В мгновение ока крошечный зверь озверел, с легкостью перекусывая стальные прутья и поднимая грузы, в десятки раз превышающие его собственный вес. — Отлично, — Бисмарк удовлетворенно прищурился, глядя на беснующегося монстра. — Назовем это «Вирусом Фрикера». — Безупречное название, — алхимик низко поклонился, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто почтение подданного. Он выпрямился и посмотрел Бисмарку прямо в глаза, чеканя слова: — Всё готово для великих перемен... мой Канцлер.