Глава 60

      Они шли через ряды с пряностями — воздух здесь был густой и острый, и каждый вдох оседал во рту корицей, перцем, мятой и кориандром. Через вереницу прилавков с посудой — они переливались медью и пестрой керамикой, а пахли полиролью и сырой глиной. Через роскошные развалы тканей и платьев; в глазах рябило от пестроцветья и вышивки. Повсюду разносились крики зазывал; шипело масло и угли в жаровнях; звенело золото.       — Почему они все так кричат? — поморщился Драко, когда им не без труда удалось обогнуть прилавок, у которого спорили продавец и покупатель — так яростно, будто были кровными врагами.       — Они же просто торгуются, — отмахнулась Грейнджер. — Здесь это обязательно. Разве ты не знал?       Обязательно — торговаться?.. Что за бред?       — Это вовсе не бред, — покачала головой Грейнджер, видя его недоумение. — И не следствие того, что кто-то не может позволить себе заплатить полную цену. Тут так принято, это… часть ритуала, что ли. Покупать, не торгуясь, просто невежливо — этим ты оскорбишь продавца!       На взгляд Драко, все обстояло ровным счетом наоборот. И десятью минутами позже ему впервые за все их путешествие стало чертовски, нестерпимо стыдно за Грейнджер, когда она, наконец добравшись до рядов, где предлагались ингредиенты для зелий и отваров со всего света, начала отчаянно, мелочно торговаться за каждый паршивый рог двурога. В какой-то момент ему показалось, что торговец её проклянет — но тот вдруг рассмеялся и пожал ей руку. Сделка была заключена, и они разошлись — как ни странно, чрезвычайно довольные друг другом.       То же повторилось у следующего прилавка, и у следующего, и следующего, где Грейнджер впридачу к деньгам за навоз лунных тельцов зачем-то всучили масляную медную лампу, всю в резных арабесках. В процессе обсуждения цены они кричали друг на друга, как ненормальные, но, казалось, чем больше кричали, тем теплее улыбались после — и в душу Драко постепенно закрадывалось сомнение. Может, она права, и тут правда так принято?..       Наконец, с продажей их запасов было покончено — и результат показал, что затея Грейнджер отнюдь не была наивной. То, что она предлагала, вызывало бурный интерес, и даже несмотря на то, что часть денег она немедленно потратила на покупку каких-то трав и порошков, они покинули эти ряды с прибылью в почти шестьсот динаров — по местным меркам это было весьма и весьма неплохо. Сектор, отведенный для животных и птиц, был уже совсем близко — до Драко отчетливо доносились не только звуки, но, увы, и запахи, — но тут Грейнджер внезапно встала, как вкопанная. Он не сразу сообразил, в чем дело, но, когда проследил за направлением её взгляда, понял, что она смотрит на ковер.       Этот ковер и в самом деле выделялся среди прочих примерно как лебедь в курятнике. В море алых, песочных, изумрудных оттенков его глубокая синева казалась прорезанной в ткани мироздания дырой в иной мир: мир ледяного космоса и сияющих, вечных звезд. Можно было даже угадать контуры вышитых серебром созвездий — и давно знакомых, и тех, что, должно быть, видны там, где жил создатель этого ковра.       — Нравится, Грейнджер?       Она вздрогнула, возвращаясь в реальность, и пожала плечами с наигранной небрежностью.       — Хочешь, купим? — предложил он.       — Не стоит, — она улыбнулась — но улыбка отдавала горечью. — Зачем мне ковер? У меня и дома-то нет.       — Подумаешь, проблема, — пожал он плечами. — Я слышал, что главное — с чего-то начать. Почему бы тебе не начать с ковра?       Мерлин знает, что на него вдруг нашло. В конце концов, Грейнджер — взрослая женщина, и, если она хочет ковер, вполне в состоянии купить его себе сама. Но он вспомнил ее пустую, совсем голую квартиру, и ему почему-то очень захотелось купить его — для нее. Он неторопливо прошел вдоль прилавка, делая вид, что рассматривает и другие, но торговца этот трюк не обманул. Когда он добрался до того самого и спросил цену, тот невозмутимо заявил:       — Шестьсот динаров.       — Он летает? — выгнув бровь, осведомился Драко.       — Может нести двух человек, — нехотя признал тот. Для ковра-самолета это была весьма скромная грузоподъемность.       — Может, сам себя чистит?       — Чего нет, того нет.       — Тогда, может, зачарован как скатерть-самобранка?       — Нет, господин.       — Соткан из паучьего шелка?       — Тоже нет.       — Тогда за что шестьсот динаров? Так и быть, мы заберем его за сто.       — Малфой, не стоит… — негромко проговорила Грейнджер и потянула его за рукав. Он сбросил её руку.       — Вы что, хотите, чтобы я разорился, лишился дома, меня разорвали ветры пустыни, а мои дети пошли на улицу просить милостыню?! Пятьсот девяносто золотых динаров, но больше уступить никак не могу.       — Сто.       — Ай, какой несговорчивый господин! — всплеснул руками торговец. — Пятьсот восемьдесят, но это последняя цена! Иначе мои бедные дети...       — Сто десять, и мы договорились.       Поначалу ему было неловко, но постепенно в груди просыпался азарт. Торговец жаловался все красочнее, все цветистее, и Драко постепенно вовлекался в эту игру, представляя себя чуть ли не нищим — под конец они уже соревновались в откровенной нищете. Грейнджер смотрела на него круглыми от изумления глазами, но, как только они отошли от прилавка — их покупка туго свернутой трубкой легла на арендованный ковер-самолет, — рассмеялась.       — У Люциуса бы разбилось сердце, если бы он услышал о том, какой он старый и жалкий человек, а твоя мать чрезвычайно удивилась бы, если б узнала, какую толпу родственников и наследников приходится кормить её бедному сыну!..       — Уверен, он тоже наврал мне с три короба, — ухмыльнулся Драко, не испытывая ни малейших угрызений совести.       За ковер он заплатил сто девяносто динаров и ни дирхемом больше.       Наконец они добрались до рядов с птицами — разноцветных, разноголосых, и на несколько мгновений Драко потерялся в этой чирикающей, свистящей, горланящей пестроте. Взгляд перебегал от одной клетки к другой, в глазах рябило, и он никак не мог собраться и понять, что же из всего этого им стоит купить, а что — обойти стороной.       — Фвуперы, — Драко наконец нашел что-то знакомое и почувствовал немалое облегчение.       — Тебе что, фвуперов в Лондоне мало? — немедленно скривилась Грейнджер. — В «Волшебном зверинце» их сколько угодно — ради фвуперов не стоило забираться так далеко.       — Но таких там нет, — возразил Драко, подходя ближе.       И это было правдой. В Лондоне — да и не только там — можно было встретить фвуперов ярко-розового, красного, иногда желтого и зеленого цветов. Здесь же от богатства оттенков рябило в глазах: от глубокого, цвета индиго до бледно-сиреневого — при желании можно было собрать целую палитру.       — И ты хочешь купить фвуперов ради расцветки?       — Фвупер редкого цвета — редкий фвупер, разве нет?       — Может, лучше их? — Грейнджер перешла к соседнему прилавку и указала на большую клетку, в которой сидели две толстеньких розово-сизых птицы. Судя по коротким крыльям и мощным ногам, летать они явно не умели.       — А это кто вообще?       — Я не совсем уверена, но, кажется, дириколы. Мы таких ни за что не поймаем: в случае опасности они умеют трансгрессировать. Магглы, кстати, о них знают, но считают вымершим видом, да и волшебникам не то чтобы часто удается…       — Хорошо, — согласился он. — С них и начнем.       Вместе они выбрали несколько самых ярких, самых необычных фвуперов, купили дириколов вместе с зачарованными клетками — из обычных те моментально сбежали бы, и уже собирались двинуться дальше, когда хозяин дириколов — теперь уже бывший, — украдкой оглядевшись по сторонам, жестом поманил их ближе.       — Если вы ищете редкости, у меня есть кое-что необычное специально для вас.       Драко едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Эксклюзивное предложение, только сегодня и именно для вас — самая популярная стратегия, чтобы всучить доверчивым простакам самый завалящий товар. Он и сам так делал не раз и даже не два.       Торговец тем временем достал из-под прилавка небольшую корзинку, в которой на шерстяной подстилке сидел птенец. Округлое тело на длинных ножках, крохотный хохолок на голове — Драко узнал птенца с первого взгляда.       — Павлин? И что же в нем необычного?       — Какой же это павлин? — торговец обиженно поджал узкие губы. — Разве вы не видите его оперения?       Оперение и в самом деле было необычным — это Драко готов был признать. Птенцы обычных павлинов в этом возрасте были серо-коричневыми, белых, которых обожал его отец — белыми, а этот переливался оттенками желтого и оранжевого.       Ну, допустим, оранжевый павлин — это и в самом деле необычно. Но не настолько, чтобы преодолеть его неприязнь к этим птицам.       — Это жар-птица, — благоговейно проговорил торговец, откровенно любуясь птенцом. — Северная сестра птицы-феникс. Теперь почти не встречается. Очень редкая!       Это замечание только подпитало его скепсис. И, судя по тону, которым Грейнджер осведомилась о цене редкостного чуда, не только его.       — Я готов расстаться с ней за тысячу динаров.       Тысячу за павлина?! Только под Империусом, и то вряд ли!..       — Сто, — отрезала Грейнджер.       Торговец тут же прикрыл корзинку ладонью.       — Это даже не стоит обсуждения, госпожа. Тысячу — и я гарантирую, что эта птица стоит каждого динара!       — Это не птица, а птенец, — невозмутимо парировала Грейнджер. — Далеко не факт, что он выживет — без родителей и так далеко от родины. Вы торгуете птицами и не можете не знать, как часто они мрут от самых разных болезней.       — Если бы это была взрослая птица, мне бы заплатили за нее не меньше десяти тысяч динаров! — гордо вскинулся торговец. — Но вы, кажется, действительно знаете толк в птицах. Вы будете ей хорошей хозяйкой. Девятьсот. Только для вас.       — Сто пятьдесят, и ни динаром больше.       Драко вообще не собирался покупать эту ощипанную курицу, но азарт поединка между Грейнджер и торговцем его неожиданно захватил. Если ей удастся сбить цену до пятисот динаров, он, быть может, действительно купит ненужную ему курицу — просто из уважения к её усилиям. Иными словами, в благодарность за шоу. А потом подарит отцу, чтоб ему икалось…       Она сбила цену до четырехсот.       Они прошли ряд до конца. С трудом отвязались от навязчивого парня, который пытался продать им увеличенного птенца альбатроса под видом птенца птицы Рух, с сожалением отказались от огненных страусов — держать их в чемодане было бы безумием; зато купили неизвестную птицу с огромными когтями, похожими на львиные, и орлиной головой, которую торговец упрямо называл симургом. В тот момент, когда Грейнджер задумчиво замедлила шаг перед клеткой с отвратительно выглядевшей гарпией, Драко не выдержал, схватил её за руку и потащил дальше: птиц с него было более чем достаточно.       Но далеко они не ушли: у каменного свода пещеры, на потертом коврике, сложив ноги по-турецки, сидел старик с темным, словно вырезанным из дерева лицом и жидкой желтоватой бородой. В сучковатых пальцах он держал дудочку, рядом стояла большая, накрытая крышкой плетеная корзина. Грейнджер замедлила шаг; Драко же, напротив, его прибавил. Так называемые заклинатели змей: их везде хватает, не стоило тратить время — особенно на змей. Змей ему хватило на всю оставшуюся жизнь.       Вокруг старика собиралась небольшая, но плотная толпа. Когда ему наконец удалось её миновать, Драко оглянулся в поисках Грейнджер — но её рядом не было. Чертыхнувшись, он повернул назад.       Незатейливая мелодия дудочки недвусмысленно свидетельствовала о том, что представление началось. Зрители подходили все ближе, и пробираться между ними становилось все сложнее. Наконец он увидел Грейнджер: она стояла в первом ряду и зачарованно смотрела перед собой.       А потом он увидел то, на что она смотрела.       Из корзины поднималась змея — по меркам тех, кто не был знаком с Нагайной, довольно крупная.       Но в отличие от Нагайны, у этой было три головы.       Левая цепким, хищным взглядом осматривала толпу — будто прикидывала наиболее оптимальный маршрут побега. Средняя покачивалась из стороны в сторону, мечтательно полуприкрыв глаза — казалось, что старик играл именно для нее. Правая же наблюдала за всем этим с непередаваемым выражением полубрезгливости-полуотвращения.       — Ну конечно, давайте еще спляшем им, чтобы нескучно было, — прошипела она. — Может, в балет пойдем? Такой талант пропадает.       — Отвали, — таким же шипением ответила средняя голова. — Дай хоть потанцевать спокойно.       — Если тебе удастся их загипнотизировать, можно попробовать сбежать… — раздумчиво сообщила левая.       — Твои планы, как всегда, гениальны, — ядовито прошипела правая. — И далеко мы уйдем?       Драко моргнул. Может, ему послышалось? Он никогда не понимал змеиного языка, но сейчас слышал каждое слово — так отчетливо…       — Если волшебство пещеры позволяет понимать любые языки, значит, и парселтанг тоже? — задумчиво проговорила рядом с ним Грейнджер.       — Видимо, так, — согласился Драко. Другой причины он не видел.       Она взглянула на него так, будто только заметила.       — Это рунеспур! Они водятся только в Буркино-Фасо, и крайне редко встречаются экземпляры, у которых сохранны все три головы…       — Вот как? — безо всякого энтузиазма отреагировал Драко. — А что с ними случаются? Отваливаются после созревания?       — Левая голова, как правило, отвечает за планирование, средняя — мечтательница, а правая…       — А правая постоянно все критикует, спасибо, я тоже читал книгу Скамандера.       Она сердито нахмурилась.       — Значит, тебе должно быть известно, что правая обычно так достает остальных своей критикой, что те сговариваются и отгрызают её.       Грейнджер, очевидно, принимала эту печальную историю близко к сердцу. Видимо, потому, что чувствовала тайное душевное родство с правой головой.       — Знаешь, Грейнджер, я уже как-то имел опыт совместного проживание с одной рептилией, и не горю желанием повторять его…       — Тебя никто не заставляет с ним жить. Рунеспур — редкое животное! А если удастся выяснить, с помощью каких чар можно сделать его речь понятной — ты только представь!..       Он представил. Очень хорошо. Если все получится так, как планирует Грейнджер, отныне его будет критиковать не одна, а целых две змеи.       Впрочем, это в любом случае ненадолго. Драко окинул взглядом рунеспура, горку медяков на коврике перед стариком, его потертое одеяние, прикидывая, какую цену он заломит за питомца, который приносит ему небольшой, но регулярный доход. Это не должно быть слишком дорого…

***

      Рунеспура они, разумеется, купили.       Дальше вдоль стены были выстроены клетки с животными — как знакомыми и довольно рядовыми, вроде обычных зебр, обезьян и разных грызунов, так и волшебными — и даже такими, о которых Гермионе даже слышать не приходилось.       Они купили пару тибо — волшебных кабанов, которых отличала от обычных их способность становиться совершенно невидимыми; семью очаровательных толстеньких сонь, меняющих окраску в зависимости от того, на какой поверхности они оказались; странную, но очень симпатичную панду-свинью, у которой вместо четырех оказалось целых шесть лап…       У клетки со взрывопотамом Малфой замедлил шаг, но Гермиона решительно прошла дальше. Только этого им не хватало!.. Она рассчитывала, что он последует за ней, но не тут-то было.       — Малфой, какого черта?       — Смотри.       Она посмотрела. Перед клеткой собралась толпа — они цокали, показывали пальцами на его вздувшийся рог, громко переговаривались… ничего особенного. И во взрывопотаме ничего особенного не было тоже! Огромный носорог, который вполне способен разнести весь их чемодан в щепки. Она как-то раз имела удовольствие присутствовать, когда такой рог взорвался; спасибо, больше не надо.       — Ну нет, — решительно заявила она.       — Очень даже да.       — Нет-нет-нет!       — Да почему? Да!       — Но он же… — Гермиона замялась, не найдя слов. Большой?.. Это не аргумент — половина их зверинца отнюдь не отличалась миниатюрностью. Страшный?.. Опять же, смотря с чем сравнивать. — Он же взрывопотам! — проговорила она, не найдя других аргументов.       — Вот именно!       И Малфой, больше не слушая, начал протискиваться сквозь толпу — туда, где должен был находиться хозяин этого чудовища. Гермиона закатила глаза и не сдвинулась с места: она не собиралась в этом участвовать. Вместо этого она прошла чуть дальше, чтобы посмотреть, не получится ли переключить внимание Малфоя на что-нибудь более… безопасное.       Обезьяны его вряд ли заинтересуют; песчаный лев — здоровая магическая тварь, что-то среднее между львом и песчаным червем — внушал еще меньше доверия, чем взрывопотам; мимо клетки с нунду она прошла очень быстрым шагом, не задерживаясь — а потом резко остановилась.       В следующей клетке был кот. Обычный с виду кот, чуть крупнее низзла, только очень худой. Зверь лежал, свернувшись клубком в дальнем углу, на рваной, грязной подстилке, и у Гермионы защемило сердце от жалости. Глаза, похожие на ягоды голубики, были мутными и тусклыми, шерсть висела клочьями, похожими на расползающийся туман, и весь он был таким тощим, измученным, изнуренным…       — Я его покупаю, — заявила она без тени сомнений. Даже если Малфой откажется платить, она купит его сама — но ни за что не допустит, чтобы этот несчастный кот и дальше оставался в таких ужасных условиях!       — Не продается, — отмахнулся владелец, даже не взглянув на нее.       — Что значит — не продается?! — возмутилась Гермиона. — Мы находимся на базаре, разве не так?       Торговец по-прежнему на нее не глядел. Если бы у них не отобрали волшебные палочки…       — Не продается, — так же бесстрастно повторил он. — Но, если вам нужна эта тварь, я могу его поменять. На что-нибудь интересное.       Поменять! Да как будто она добровольно отдаст этому живодеру, который довел кота до такого состояния, живое существо!..       Гермиона знала: заинтересованности показывать нельзя, иначе ничего не добьешься. Демонстративно фыркнув, она повернулась и отправилась на поиски Малфоя. Может, он что-то придумает…       — Да это же обычный кот, — заявил тот, едва увидев несчастное животное. — Такие на любом базаре десятками бегают, можем наловить бесплатно.       — Это действительно кот, — Малфоя торговец все же удостоил взглядом. Шовинист проклятый!.. — Но совсем необычный. Его мурлыканье может погрузить в глубокий сон, а взгляд — загипнотизировать так, что вы навсегда забудете о том, кто вы. Сейчас он слаб, но, если наберет полную силу…       Если наберет полную силу, то сбежит — и будет прав. Надо же до такого додуматься: нарочно морить зверя голодом из страха перед ним!.. Гермиона решительно оттащила Малфоя в сторонку.       — Кота надо спасать, — безапелляционно заявила она. — Иначе он его заморит до смерти.       — Грейнджер, ты же сама сказала, что деньги ему не нужны.       — Да, но мы могли бы… поменяться.       — И, например, на что?       — Феи — здесь они редкость. Или ишаки — у нас этих ящерок целый выводок, можем и уступить одну! Она уменьшится и сбежит от этого гада…       С этим Малфой нехотя согласился, но ни феи, ни ишаки торговца не заинтересовали.       — Может, джарви?.. — неуверенно предложила Гермиона. — Жалко, конечно, но…       — Я его что, напрасно столько времени учил французскому? — возмутился Малфой. — Погоди, у меня есть идея получше.       Прозвучало это двусмысленно — и все время, пока Малфой копался в чемодане, пытаясь извлечь оттуда желаемое, Гермиона нервничала. Ну не решится же он расстаться с Бадди, верно? Пусть тот — обычный нюхлер, но он так его любит… А если не Бадди и не джарви, то кто?.. Неужели все-таки избавится от авгурея? Или предложит одного из лунных телят?..       Но Малфою удалось её удивить: когда он наконец захлопнул крышку чемодана и выпрямился, в его руке болтался зеленый шипастый кокон. Злыдень!.. И как она сама не додумалась? Правда, если торговец знает, кто такие злыдни и чем питаются, то едва ли согласится на обмен…       Но он, очевидно, не знал. Очарованный яркой окраской и плавностью полета — Хельгиной блохоловке известно, каким образом Малфою удалось заставить этого мозгоеда расправить крылья и описать круг над прилавком, — торговец с готовностью вручил им клетку с измученным котом.       — Только не кормите его хорошо, — предупредил он напоследок. — Если он наберет силу, то усыпит вас навсегда!       Гермиона не собиралась прислушиваться к подобным советам. Она осторожно погрузила клетку на ковер-самолет, уговаривая кота потерпеть еще немного. Нужно будет купить для него живых мышей или что-то вроде того…       — А теперь пошли быстрее, — подтолкнул её в спину Малфой.       Она хотела было спросить, к чему спешка, но догадалась обернуться и в последний раз взглянуть на торговца. Он еще не посадил злыдня в клетку: шипастый кокон болтался в его руке. А если учитывать, что после Франции они его так ни разу и не кормили… Гермиона прибавила шаг.       Злыдень догнал их, не прошло и четверти часа. Завис у Малфоя над плечом, а затем свернулся коконом и скатился в нагрудный карман рубашки. Если она все правильно поняла, о кормежке можно какое-то время не думать. И ей вовсе не было стыдно: плохое обращение с животными должно быть наказано!..       — А это не сочтут за мошенничество? — все же встревожилась она. — Если он нажалуется…       — Надо было крепче держать, — пожал плечами Малфой. — Кто ж ему виноват?       Ну, тоже верно.       — Я договорился, что взрывопотама мы заберем позже, когда будем уходить, — сообщил он будто между прочим. — Эту тушу ни один грузовой ковер не поднимет.       — Разумно, — не смогла не согласиться Гермиона. После спасения кота она смягчилась — и теперь даже взрывопотам не казался проблемой.       — А еще я купил у него нунду.       — Ты купил… кого?! — она почувствовала, как холодеют пальцы. — Спятил, да? Это же самый опасный хищник на земле!       — В ошейнике с чарами подчинения — не опасный, — беззаботно отмахнулся Малфой. — К тому же у него ранена лапа, так что хозяин отдал мне его по дешевке. Зелья у нас есть, вылечим…       Гермиона предпочла не уточнять, кто именно будет лечить лапу твари, которая способна убить за секунду. Если торговец-живодер не соврал, она и сама приобрела не самого безопасного представителя семейства кошачьих — так что не ей возмущаться…       Им навстречу прошла женщина, с ног до головы закутанная в кремовое покрывало. Обычно местные женщины прятали взгляд, эта же с любопытством уставилась на Малфоя и его белые волосы; затем мазнула взглядом по ней. У неё были очень красивые глаза: темно-карие, почти черные, влажные и бархатные, в оправе черных и густых, как опахала, ресниц. Она, наверное, красавица…       — Драко! Малфой! Лопни мои глаза, это действительно ты?!       Гермиона резко вскинула голову на голос, сразу позабыв о женщине. Впереди, рядом с торговцем лепешками, широко улыбаясь, стоял Малкольм Дрейк — в светлых брюках, высоких сапогах, белой рубашке с подвернутыми до локтей рукавами. Как всегда, небрежный и ослепительный одновременно — и радостно махал им рукой.       Что здесь делает Малкольм Дрейк?!       — Глазами я бы на твоем месте не рисковал — они тебе еще пригодятся, — усмехнулся Малфой и пожал протянутую руку.       — И мисс Грейнджер — какая неожиданность!..       Гермиона ограничилась вежливой улыбкой.       — Как вас сюда занесло?       — Любопытное место, — неопределенно ответил Малфой. — Я просто не мог здесь не побывать.       — О да, весьма примечательное, — согласился тот. — Только едва ли местное Министерство магии одобряет его деятельность. Мисс Грейнджер, вас это не смущает?       — Почему меня должно это смущать? — вздернула бровь она. — Я нахожусь в отпуске, а даже если бы и нет, внутренние дела Министерства магии Марокко не имеют ко мне ни малейшего отношения.       — Тоже верно, — рассмеялся Дрейк, и его белые зубы сверкнули в бледном свете пещеры. — Нашли что-нибудь интересное?       — Я купила потрясающий ковер, — сообщила Гермиона прежде, чем Малфой успел открыть рот и похвастаться нунду или взрывопотамом. — Желаете полюбоваться?       — О, с большим удовольствием!..       От нее, впрочем, не ускользнул цепкий, оценивающий взгляд, которым Дрейк окинул их ковер-самолет, плотно заставленный клетками, а затем чемодан, который Малфой сжимал в руке.       — Я слышал, сегодня привезли какую-то диковину — даже по местным меркам, — сообщил Дрейк, понизив голос. — Будет аукцион. Не желаете посмотреть?       Все, чего желала Гермиона — это держаться от Дрейка подальше. Но Малфой, к сожалению, заинтересовался.       — Аукцион? А я думал, здесь приняты скорее редукционы, — усмехнулся он.       — В том-то и дело. Ума не приложу, что это может быть. Так пойдете?       — Обязательно, — кивнул Малфой с уверенностью, которая ей совсем не понравилась. — А чем это так вкусно пахнет?..       — Амира печет изумительные лепешки с сыром, — рассмеялся Дрейк. — Я вас угощу.       Лепешки действительно оказались очень вкусными, но все время, пока они ели, запивая их горячим, ароматным чаем, Гермиону терзало нехорошее предчувствие. И оно только усилилось, когда Дрейк провел их к помосту в дальнем углу пещеры, где собирались проводить аукцион.       На помосте стояла громадная, затянутая черным шелком клетка.