Глава 61

      Он купил сфинкса. На аукционе. Выложив за него все свои деньги, так что пошлину за все проданные ингредиенты и портключ на Сук-аль-Гар, который можно было приобрести только здесь, оплачивала она — из тех денег, что еще оставались после покупки свитков, книг и корма для новых животных.       А чтобы заплатить Зозулу за перенос их вместе со всеми покупками к машине, пришлось одалживать галлеоны у Бадди — хорошо еще, что ифрит оказался непривередлив и брал любые монеты, лишь бы они были золотыми.       Уму непостижимо!..       Оранжевое, как танжерин, солнце опускалось к горизонту; от предметов тянулись длинные синие тени. Гермиона в изнеможении опустилась на первую попавшуюся клетку — как оказалось, с симургом, который не преминул пребольно ущипнуть её за задницу, так что она подскочила почти на фут.       Бодрости это не прибавило. А ведь нужно еще разместить новичков, всех накормить, почистить…       — Еще не так поздно, — подал голос Малфой. Гермиона фыркнула себе под нос. — Успеем добраться до Марракеша к ночи.       — Примерно к часу ночи, ты хотел сказать — и то если выедем прямо сейчас? — ехидно уточнила она. — Ты же понимаешь, что из этого ничего не выйдет?       Малфой с тоской в серебряном взоре окинул громаду высившихся клеток и обреченно кивнул. В другое время ей доставили бы некоторое удовольствие его жалкие попытки изобразить на лице что-то вроде раскаяния, но сейчас Гермиона с ужасом думала о том, как чертовски устала — это был очень, очень длинный день, — а впереди еще несколько часов тяжелой работы, которую некуда откладывать и не на кого переложить.       — Можем просто запихнуть их в чемодан, а разобраться… ну, потом, — неуверенно предложил он.       Она фыркнула громче — так, чтобы он точно услышал. Нуар ласково потерся о ноги, напоминая о себе.       — Все животные проголодались и устали. Да и мы с тобой тоже. Так что… — она махнула рукой. — У нас ведь есть палатка? Будем ночевать здесь. Я поставлю защитные чары, а ты займись палаткой и перетащи туда клетки.       Как ни странно, спорить Малфой не стал — видимо, тоже вымотался.       Прошло уже больше пятнадцати лет, но процедура установки защитных чар въелась в нее так глубоко, что все получалось само собой: рука выводила руны, губы шептали заклятия, ноги плавно двигались по кругу, словно исполняя ритуальный танец, который должен был защитить их от всего дурного. За спиной с тихим вздохом воздвиглась белая пирамида шатра; недовольно заворчали, закудахтали, зашипели звери и птицы, которых Малфой левитировал внутрь. Когда Гермиона закончила, для стороннего наблюдателя все стало так же, как было с утра: пыльная колея, в которой с трудом угадывалась грунтовая дорога; голый пустырь над обрывом, под которым стелилось русло пересохшей реки. Внутри же остались машина и шатер — слава годриковым бубенчикам, не такой претенциозный, какой был у Малфоев на Чемпионате мира по квиддичу; но Гермиона не спешила расслабляться.       И, как выяснилось, правильно делала. За завесой плотного белого шелка расстилался просторный холл, выложенный черной и белой плиткой; справа и слева мягко поблескивали в свете ламп двери из полированного темного дерева; впереди небольшая мраморная лестница в несколько ступеней вела на площадку, на которую выходили еще три двери. Посреди холла красовался рыжий чемодан — такой же потрепанный, пыльный, уставший, как она сама. Малфой безуспешно пытался запихнуть в него последнюю клетку, а возлежавший в ней сфинкс смотрел на него с величественной смесью презрения и безразличия.       Совместными усилиями им удалось наконец засунуть клетку внутрь. Возмущенный недавним грабежом — его скудный умишко был не в состоянии постичь концепцию займа, несмотря на все попытки Малфоя её объяснить, — к ним бросился Бадди. Джарви высунулся из своей норы в корнях вяза, буркнул что-то по-французски — наверняка гадость, — и тут же скрылся; Эмбер радостно заржал, услышав её шаги. Над холмом лунных телят уже поднималась луна, и они бродили вокруг в поисках пищи. Хорошо хоть, тараск наловит себе форели сам… Гермиона окинула взглядом клетки и начала выкладывать из сумки книги.       — Решила почитать? — ехидно осведомился Малфой. — Самое время, не спорю…       У нее не было сил на препирательства.       — Ты знаешь, в какой местности обитает сфинкс?       — Ну… в пустыне, вероятно? — Малфой казался сбитым с толку. — Вообще можем спросить у него, он-то знает точно.       — Ну рискни, — хмыкнула Гермиона. — Хотя я бы на твоем месте молча наколдовала бы пустыню — а то вдруг он ответит тебе вопросом на вопрос. Заодно и поужинает… Чем, кстати, мы намерены его кормить?       — Торговец сказал, что он не брезгует овцами. Хотя, конечно, предпочитает людей.       — Придется посидеть на диете… — вздохнула Гермиона с показным сожалением и принялась перелистывать трактат о магических животных Африки — ей пришлось отдать за него почти сто динаров!.. — Займись пока своим драгоценным приобретением, а я попытаюсь выяснить, какие условия нужно будет создать для остальных.       На их счастье, все оказалось не так уж плохо. Дириколов, рунеспура, симурга и нунду должен был устроить тропический лес — правда, Малфою пришлось наколдовать четыре разных леса, чтобы они ненароком не сожрали друг друга. Сонь и фвуперов выпустили к дириколам, решив, что это соседство относительно безопасно, и там же на дерево пристроили корзинку с птенцом якобы жар-птицы; для взрывопотама он наколдовал громадный ландшафт, чем-то похожий на прерии, на горизонте которых темнели синие, в снежных шапках, горы; сфинкс получил пустыню. Сложности возникли только с котом: все, что удалось найти Гермионе — это свиток со стихотворным текстом, в которым был упомянут похожий кот, и жил он почему-то на дереве, обмотанном цепью. Дерево они ему, конечно, наколдовали — пока без цепи, — но Гермиона сильно сомневалась, что у измученного кота хватит сил на него влезть. Поэтому она положила у подножья трансфигурированную корзинку, в которую постелила мягкое одеяло. Рядом поставила миску молока — вряд ли после долгого голода ему будут полезны живые мыши, и, открыв клетку, аккуратно перенесла кота в его новое жилище.       Его глаза были по-прежнему тусклыми и мутными — то ли от голода, то ли от усталости. И на нее саму с новой силой навалилась усталость этого дня: ранний подъем, долгая поездка по плохим дорогам, переход по жаре, шум и сутолока базара… Захотелось опуститься на траву прямо здесь и спать, спать, спать…       Громкое шипение вывело её из ступора — а может, и разбудило. Шипел Нуар: он стоял у её ног, выгнув спину, распушив шерсть — и казался чуть не в два раза больше, чем был на самом деле. Уши заострились, глаза сверкали синим; он выглядел так, будто готов броситься на нового постояльца, будто на врага.       — Тише, Нуар, тише, — Гермиона наклонилась и погладила его по холке. — Он просто устал. Оставь его в покое, все хорошо.       Устал-то устал, а все равно чуть не загипнотизировал её — как и предупреждал продавец. Не стоит смотреть этому коту в глаза, особенно, когда он окрепнет… Она подхватила Нуара на руки — тот мгновенно успокоился, — и вышла из загона, скрупулезно зачаровав вход.       — Кажется, все? — с надеждой уточнил Малфой, уменьшая и убирая с глаз долой опустевшие клетки и корзины. — Остался только нунду.       — И покормить всех остальных, — вздохнула она. — Займись этим, а я попробую что-нибудь придумать с нунду.       Лапа у него действительно выглядела плохо: распухла так, что он даже не пробовал на нее наступать, шерсть поредела, и сквозь неё проглядывала уродливая желто-зеленая корка. Что, впрочем, не мешало нунду сверлить их злобным взглядом, который недвусмысленно говорил о том, что стоит на мгновение расслабиться — и им конец. Гермиона сделала единственное, что смогла: нашпиговала кусок мяса сонным зельем и швырнула его в клетку. Если он проголодался настолько, что сожрет, не принюхиваясь — могло и сработать.       И это действительно сработало. К тому времени, как они покормили всех животных, сделали пометки в графиках, внесли в них новых постояльцев, от мяса не осталось и следа, а нунду спал крепким сном — по крайней мере, так казалось. В клетку они вошли вдвоем. Малфой держал зверя за зачарованный ошейник, на всякий случай направив ему в висок острие волшебной палочки, а Гермиона занялась лапой. Сбрила шерсть, под которой обнаружилась вздувшаяся, блестящая розовая кожа; вскрыла корку, вычистила рану от гноя, промыла и наложила лечебную мазь и бинты… Нунду время от времени вздрагивал и скулил, но так и не проснулся. Они отлевитировали его в подготовленный загон, и только тогда вздохнули с облегчением.       — Надо сообразить какой-нибудь ужин, — вздохнула она, оглядывая их запасы — немалые, но довольно специфические. — Кухня-то здесь есть?..       Кухня, разумеется, была. Как и столовая, и гостиная, и спальни — каждая с ванной и гардеробной: Малфой есть Малфой. Поставив на огонь котелок с бараниной и овощами, куда она добавила немного приправ и морской соли, купленных на базаре Танжера, они разошлись по своим комнатам, чтобы смыть с себя грязь и пот и переодеться.

***

      Драко очень старался не смотреть на кровать, но она, как назло, настырно лезла в глаза.       У него ныла каждая мышца и каждая косточка, а в голове как будто образовался тяжелый мраморный шар, который при малейшем движении перекатывался по пустому и гулкому черепу. Глаза слипались, но желудок недвусмысленно намекал: если он решит пренебречь едой и свалится спать прямо сейчас, то горько об этом пожалеет.       Возможность наконец содрать с себя пропотевшие, пропитавшиеся пылью и вонью базара тряпки принесла немалое облегчение, а прохладные струи душа вознесли практически на вершину блаженства — правда, он чуть не уснул прямо там. Стараясь не глядеть в сторону кровати — безуспешно, — Драко из ванной сразу нырнул в гардеробную, где извлек из чемодана чистые трусы, футболку и пижамные штаны и тем решил ограничиться. При мысли о том, что придется вновь втискивать распухшие от целого дня на жаре ноги в какую бы то ни было обувь, его прошибал холодный пот — а потел он сегодня более чем достаточно.       Холод от плиток пола приятно покалывал босые ступни; в воздухе разливался пряный, чертовски аппетитный аромат тушеного мяса. Драко пошел на запах — и тот привел его прямиком на кухню.       Во всей палатке были установлены зачарованные лампы, которые давали безопасный — в отличие от свечей и факелов, — ровный и достаточно яркий свет. Однако здесь они были выключены; пространство освещала только стоявшая на столе медная масляная лампа, которую Грейнджер всучили сегодня на базаре. Свет её был мягким и каким-то вкрадчивым, на стенах танцевали резные, ажурные тени — и кухня, довольно современная и практичная, превратилась в таинственную, зачарованную пещеру. Драко так засмотрелся, что не сразу заметил Грейнджер.       Она стояла у плиты, задумчиво помешивая в котелке длинной деревянной ложкой. Стояла неровно — одно плечо выше другого, левая нога поджата, как у подбитого птенца. Узел волос на затылке казался тяжелее, чем обычно, и мерцал влажным, глянцевым блеском. По тонкому полотну белой туники на спине, между лопаток, расплылось несколько темных пятен. Туника заканчивалась чуть выше колен, оставляя открытыми голые выпуклые икры и босые ступни, покрасневшие и отекшие после целого дня на ногах.       И то ли дело было в этом таинственном, сумрачном освещении, то ли в усталости, которая ослабляет все барьеры и подтачивает защиты, но ему вдруг вспомнилось детство. Когда взрослые казались большими, а под обеденным столом можно было спрятаться и устроить игру в дом; на кухне клубы пара и запахи, запахи, и суетятся домовики, и папа смеется, и мама расставляет букеты в вазах, и он точно знает, что все будет хорошо — завтра, послезавтра, непременно, обязательно…       Грейнджер подняла голову, улыбнулась — зубы блеснули в полумраке, словно жемчужины.       — Почти готово. Но, если тебя не смущает чуть жестковатое мясо, можем не ждать…       Драко сел за стол и на мгновение прикрыл глаза — но тут же открыл их, осознав, что засыпает.       — Давай сейчас. Иначе я усну, и тебе придется заталкивать это мясо мне в глотку.       Она рассмеялась — тихий, нежный перелив, от которого мурашки рассыпались по предплечьям.       — И не надейся. Еще неизвестно, кто уснет раньше.       Мясо пахло просто великолепно.       — Никогда бы не подумал, что ты способна доставать такую божественно вкусную еду прямо из воздуха, — заметил он. Баранина и в самом деле вышла жестковатой, а выбор овощей — довольно странным и определялся в основном рационом Бадди и остальных, но сейчас это рагу ощущалось как пища богов.       Она как-то странно, рвано усмехнулась.       — Это ты еще не пробовал мой суп из грибов.       — Грибной суп? — заинтересованно вздернул бровь Драко. Кто бы мог подумать, что Грейнджер умеет готовить!..       — Нет, — она покачала головой. Глаза в свете этой лампы потемнели и казались почти черными, бархатными. — Не грибной суп, а суп из грибов. Это совершенно разные вещи.       Быть может, стоило уточнить, в чем именно заключается разница, но Драко слишком устал, чтобы что-нибудь уточнять. Рагу они уничтожили в полном молчании и, бросив грязную посуду на произвол судьбы, синхронно поднялись и направились к спальням. Уже на пороге Драко обернулся, чтобы что-то сказать — что именно, он и сам не до конца понимал, — но дверь за ней уже закрывалась.       Он рухнул в постель и провалился в сон почти мгновенно, не успев даже как следует натянуть на себя одеяло.