Глава 62

      Драко отбросил прочь белую рубашку и выудил из шкафа другую — бледно-голубую. Эта смотрелась лучше: подчеркивала не только легкий загар, но и цвет глаз.       Хотя, казалось бы, какая разница…       Он так чертовски устал за последние дни — обратная дорога в Танжер, проблемы с новичками, резко возросший объем работы, с которым уже невозможно было справиться в одиночку; и вдобавок так странно себя чувствовал… Ложился — и долго не мог уснуть, а когда все-таки удавалось, всю ночь его мучили причудливые, яркие сны, которые забывались, стоило открыть глаза. Начинал читать книгу — и забывал, о чем читал. Что-то делал — и вдруг останавливался, задумавшись, но, когда Грейнджер спрашивала, о чем именно он задумался — не мог ответить. То и дело его накрывало гнетущее, тяжелое чувство тоски, смутного томления — но о чем о тосковал и по чему томился, Драко не знал. Это были словно последние дни перед болезнью, когда ты уже носишь её в себе, чувствуешь тяжелое дыхание и лихорадочный жар на щеках, но все еще думаешь, что обойдется…       Единственным светлым пятном был традиционный ужин с Грейнджер на крыше гостиницы — и он не собирался опаздывать из-за какой-то дурацкой рубашки. Застегнув пуговицы и бегло удостоверившись в том, что застегнул их правильно, Драко бросил последний взгляд в зеркало, провел рукой по волосам, убирая еще влажные после душа пряди со лба, и поспешно покинул номер — они договорились встретиться в семь часов, чтобы застать закат — и он уже опаздывал.       Но не успел он сделать и шага, как налетел на что-то мягкое, теплое, душистое. В ноздри просочился запах тонких, изысканных духов; от толчка женщина отлетела в сторону, выронила сумочку; её содержимое с грохотом и звоном рассыпалось по плитке пола.       — Excusez-moi, s’il vous plaît!.. — рассыпался он в извинениях и присел, чтобы помочь собрать вещи.       — О, все в порядке… — проговорила она по-английски, а потом, спохватившись, добавила: — Tout va bien, ne vous inquiétez pas.       — Я говорю по-английски, если вам так удобнее, — улыбнулся Драко и протянул ей собранные вещи: помаду, серебряное зеркальце, книгу и медальон… Нет, не медальон — монету! Точно такую же, какие им с Грейнджер выдали при регистрации на таможне, только эта была подвешена на цепочку. — Вы волшебница?       Она вскинула на него глаза — большие, темные, влажные. Испуганно моргнула — на щеки легла бархатная тень. Но в следующее мгновение полные губы изогнулись в улыбке — еще робкой, нерешительной.       — А вы…       — И я, — Драко не удержался от ответной улыбки. Полез в карман, достал такую же монету и продемонстрировал её незнакомке. — Меня зовут Драко.       — Бет, — она смущенно опустила ресницы. Его взгляд невольно скользнул ниже; мазнул по хрупким ключицам, темной выемке над ними, задержался на интригующем вырезе платья — он заканчивался ровно там, где начинались жемчужно-матовые полушария грудей. — Не думала, что в этом крошечном отеле можно встретить волшебника, да еще свободно говорящего по-английски.       — Да, это невероятное совпадение! — он вдруг заметил, что до сих пор держит в руках её вещи и тихо рассмеялся. — Не желаете поужинать с нами?       Бет внимательно посмотрела на него — так, будто хотела рассмотреть каждую деталь, каждую черточку. Взяла наконец вещи и убрала их в сумку — в полном молчании. Его толкнула в плечо неуверенность: он сказал что-то не то?.. чем-то обидел?..       — Позвольте мне быть с вами откровенной, — наконец проговорила она. — Вы слишком эффектный мужчина, чтобы знакомство с вами было безопасно для моего сердца. Так что, при всем уважении к вам и вашей супруге…       — Супруге?! — изумился Драко. — Но с чего вы взяли? У меня нет никакой супруги!       — Но… — её смуглое лицо залил густой, темный румянец. — Вы сказали «с нами», вот я и подумала… Какой кошмар, извините меня, я лучше пойду… и спасибо за помощь!       Драко позабавило её смущение — и вместе с тем обезоруживающая, трогательная откровенность. Сколько ей, лет двадцать пять? Он без труда перехватил её руку.       — Смею сообщить вам, что я совершенно свободен, а здесь нахожусь по делам вместе со своим… деловым партнером. Правда, пробудем здесь совсем недолго, может, пару дней. Мы обычно ужинаем на крыше — оттуда открывается прекрасный вид на старый город и залив. Спрошу еще раз: не желаете ли к нам присоединиться?       Он обозначил все предельно ясно и теперь ждал, что она решит. Они стояли совсем близко друг к другу — так близко, что он мог рассмотреть каждую ресницу, каждый волосок на изломе бровей, бездонную тьму темно-карих, почти черных глаз… На грудь легла тяжесть: он вдруг понял, что в ожидании её ответа почти не дышал.       — Спасибо за приглашение, Драко, — она снова улыбнулась, и его пульс победно загрохотал. — Я с удовольствием с вами поужинаю.

***

      Закат уже догорал. Небо сегодня отливало красным: Джавад объяснил ей, что это предвестник надвигающегося сирокко: обжигающего ветра, который приносит с собой тучи песка из сердца пустыни. Если он прав, завтра на улицу не выйти — а ведь они очень скоро покинут Танжер. Не то чтобы она жалела — нет, Гермиона чувствовала, что этот город уже отдал ей все, что мог. Можно было двигаться дальше, но все же хотелось увидеть его напоследок таким, каким он предстал перед нею впервые: прозрачным, сказочным, бело-голубым, без этого зловещего, алого марева.       За спиной раздались знакомые шаги. Как всегда, пунктуален — это качество неизменно нравилось ей. Гермиона обернулась — и улыбка примерзла к губам.       Малфой был не один. Рядом, опираясь на его руку, шла женщина — примерно её ровесница, но того счастливого типа, который и в сорок выглядит едва ли на двадцать пять. Темные, почти черные волосы кольцами рассыпаны по плечам, искусного покроя платье расчетливо прикрывает не самой удачной формы ноги, зато привлекает внимание к соблазнительно высокой груди. Малфой что-то говорил; она слушала его с той зачарованной улыбкой, которую Гермионе уже не раз доводилось видеть на морде нунду, когда приближалась к его клетке с куском свежего мяса в руках.       — Грейнджер! Познакомься, это Бет, — улыбнулся Малфой так ослепительно, что у нее заболели глаза.       Гермиона подавила порыв вопросительно поднять брови и вместо этого отточенным профессиональным движением протянула руку Бет.       — Гермиона Грейнджер, — представилась она и сделала паузу в знак того, что ожидает того же в ответ.       — Бетельгейзе Авгадрама, — в тон ей проговорила та и усмехнулась. — Но я предпочитаю просто Бет.       — Вас назвали в честь звезды? — удивился Малфой.       — Причуда моей матери, — отмахнулась Бет. — Она вышла замуж за моего отца и покинула Англию. Она всегда говорила, что звезды в Греции не такие, как у нее дома. Наверное, скучала по ним.       — Значит, ваша мать — англичанка? — уточнила Гермиона.       А так и не скажешь. Смуглая кожа, черные волосы и глаза — она казалась если не арабкой, то… ну да, гречанкой.       — А папа — грек, — улыбнулась она, продемонстрировав ряд белых, ровных зубов.       — У вас прекрасный английский, — заметила Гермиона, не зная, что еще сказать. Где Малфой её взял? И зачем притащил сюда? Они собирались обсудить дальнейшие планы, а теперь…       — Бет — волшебница, — сообщил Малфой, не сводя с нее глаз. — Так что мы можем говорить свободно.       — Вот как?       — О, это так глупо получилось!.. — они переглянулись и на лицах замигали улыбки — одинаково смущенные и радостные. — Я рассматривала мозаику, и не заметила, что встала прямо у двери…       — То есть это я не заметил, что влетел прямо в вас.       — Нет, это только моя вина! Я просто задумалась — ну, знаете, как бывает…       Гермиона закатила глаза, будучи абсолютно уверенной, что никто этого не заметит. Откуда бы Малфою знать, как оно бывает? Сейчас он вообще вряд ли в состоянии постичь значение слова «задуматься» — весь мыслительный процесс безнадежно провалился в нижнее полушарие.       Она дождалась, пока Джавад принесет закуски и, воспользовавшись паузой, невинно поинтересовалась:       — Что же привело вас в Танжер, Бет?       — О!.. — она отложила вилку и наклонилась вперед — ровно настолько, чтобы продемонстрировать Малфою прекрасный вид на свое декольте. — Не знаю, слышали вы об этом или нет, но в Марокко существует один из старейших магических базаров. Говорят, чего там только нет!..       — И говорят чистую правду, — самодовольно усмехнулся Малфой.       — Неужели? — она распахнула глазища и уставилась на него, как на живое воплощение Мерлина. Или Морганы. — Вам довелось там побывать?       — Мы вернулись только вчера, — его ухмылка стала еще шире и еще самодовольнее — хотя, казалось бы, куда.       — А чем вас так привлекает этот базар? — снова вмешалась Гермиона. Она чувствовала, что еще немного этого глупо-приторного флирта — и её стошнит.       — Видите ли, я занимаюсь исследованием фольклора…       — Волшебного?       — Не только. На самом деле, в основном маггловского. Вы же знаете, что до принятия Статута секретности мир волшебства был им доступен — да, его не выставляли напоказ, но, тем не менее… И в старых маггловских сказках, легендах и поэмах часто встречаются упоминания волшебных существ, которые они, конечно, считают выдуманными — но на самом деле они существуют или, по меньшей мере, существовали.       — Так вас интересуют волшебные существа? — спросил Малфой.       — Не только существа. Звери, птицы… Волшебники и сами не знают, как много видов вымерло, кого мы потеряли. Я изучаю фольклор, ищу там следы ныне живущих и вымерших… Это большое, комплексное исследование. Я верю, что когда-нибудь мою книгу опубликуют, и её прочтут все волшебники мира!..       — И так обязательно будет, — бархатным голосом проговорил Малфой. — А на Сук-аль-Гар вы хотите…       — Посмотреть! Говорят, там можно встретить удивительных созданий, даже самых редких! Может быть, и тех, кого большинство волшебников давно считают вымершими, и которые остались лишь в сказках…       — А скажите, не встречался ли вам в ваших исследованиях… м-м-м… такой кот, с голубыми глазами…       Сегодня Гермиона оставила Нуара в номере, но сейчас она сама чуть не зашипела, как кот: на что это он намекает?!       — … говорят, его мурлыканье может усыпить, а взгляд — загипнотизировать.       — Ну конечно, встречался! Это же кот-баюн!       — Что?..       — Кот-баюн, — повторила Бет. — Популярный персонаж русского фольклора. Есть несколько разных версий: в одних он — всего лишь хищник, хоть и смертельно опасный, который гипнотизирует жертву взглядом, как вы и сказали, а в некоторых — разумное существо, которое с той же целью рассказывает сказки и поет песни. А почему вы спросили? Вам доводилось его встречать?       — Нет, — поспешно ответила Гермиона, пока Малфой не успел открыть рот и ляпнуть лишнего. — Просто слухи доходили.       Бет рассмеялась.       — А я уж подумала, что вы тоже интересуетесь редкими животными и вымирающими видами! Вот это было бы совпадение!       Да уж, совпадение… Гермиона бросила взгляд на Малфоя — и этого оказалось достаточно, чтобы понять все. Он смотрел на Бет почти так же, как смотрел на взрывопотама, как смотрел на сфинкса, как на… как на ту, кого он хотел иметь в своей коллекции. А если она к тому же разбирается в животных… Как раз в этот момент он многозначительно посмотрел на нее; Гермиона сделала вид, что рассматривает вид за его плечом.       Сердце сжалось.       Она знала это чувство — это паршивое, паршивое чувство. Ей доводилось его испытывать — слишком часто, учитывая, что и одного-то раза достаточно. Такое, когда боль вцепляется крючьями в ребра и тянет, тянет, не останавливаясь ни на миг. Такое, будто в животе из ниоткуда появляется комок свинца — и нагревается, раскаляется, пока не начинает жечь нестерпимо.       Такое чувство, когда знаешь: тебе нашли замену, и ты больше не нужна.