Часть 2. Затишье перед бурей

Пальцы Виктора барабанили по столу. Прошло три недели с инцидента в той залитой кровью комнате, а её смех всё ещё эхом отдавался в его голове, словно заедающая поп-песня. Принцесса подводного царства. Путешествие во времени из 1985 года. Эта абсурдность должна была его взбесить. Вместо этого он ловил себя на том, что ухмыляется в неподходящие моменты, вызывая настороженные взгляды своих подчиненных. Письмо перед ним подтверждало все нужные догадки. Кенджи Мацуда, кумичо из Осаки, действительно был в Берлине. Сегодня вечером он присутствовал на каком-то претенциозном благотворительном гала-вечере на вилле Грюневальд. Виктор появится там через своих знакомых. Он просто обязан найти и забрать себе эту девчонку. 

***

Люстры виллы Грюневальд падали на поблёскивающие оксфорды Виктора, когда он обходил фонтан с шампанским, не отрывая взгляда от сгорбленных плеч Мацуды. Старый кумичо стоял в обрамлении витражей, вежливо кивая жене какого-то банкира. В то время его телохранители в строгих европейских костюмах с грозным видом высматривали угрозу. Никто из них не замечал настоящую угрозу, потягивающую шампанское Veuve Clicquot в двенадцати шагах от него. Виктор подождал, пока Мацуда потянется за канапе, прежде чем настигнуть его своей чёрной тенью.  — Господин Мацуда, — обратился он на безупречном английском, лишь немного наделённым акцентом, поднимая бокал в знак приветствия. — Ваш вкус в выборе мест проведения мероприятий безупречен, — улыбка его была банальной вежливостью, не больше. — Хотя, полагаю, ваша дочь предпочитает… более оживленные развлечения.  Мацуда замер на полпути.  — Вы знаете моих дочерей? — Только одну, — Виктор покрутил шампанское, наблюдая, как пузырьки прилипают к краю бокала. — Умная девочка. Ужасная лгунья.  Он тихонько усмехнулся. Это был смех человека, действительно вспоминающего свои личные забавы.  — Она утверждала, что её диссертация была посвящена yakuza knock-knock jokes.  Смех Мацуды вырвался наружу прежде, чем он успел договорить.  — Ах, Сачико! — он с отцовской гордостью слегка похлопал себя по груди. — Эта девочка такая… Улыбка Виктора стала шире, когда он взял с тарелки креветки темпура, в его взгляде сверкнула ненамеренная ирония.  — Ах, простите, — мягко солгал он, — я забыл её имя.  Бокал шампанского склонился к груди Мацуды, словно тост за веющее выгодой знакомство. — Но будьте уверены… — стекло звенело, когда он осушил бокал. — Я никогда не упускаю из виду ценные связи.  Смех Мацуды в ответ был шелковистым, задумчивым. Кажется, у этого мужчины полный дом дочерей.  — Сачико-чан была бы польщена услышать это, — его пальцы коснулись фамильского герба на лацкане, дракона, обвивающего ветку сакуры. — Она в Берлине изучает… философию. Knock-knock jokes в сторону.  Перчатка Виктора заскрипела вокруг пустого бокала. Официант убрал его, прежде чем ножка сломалась. Возможно, ложь была семейным делом Мацуды. Если речь шла о той самой дочери, философию она уже могла изучать только на улицах.  — Германия может быть недружелюбна к иностранным предприятиям, — его взгляд скользнул по охране Мацуды. — Но с правильными партнерами… Между ними повисла негласный договор. Брак, сладкий, как мёд. Кивок Мацуды был едва заметен. Он увлечённо продолжал болтать о своих умных и красивых дочерях.  — Моя старшая дочь Кейко управляет нашими импортными проектами. Она так легко адаптируется в любой стране. Уверен, вы бы очаровались ей.  Ухмылка Виктора стала шире, когда Мацуда так радостно принял его намёк на свадьбу, союз, договор. Мраморные полы виллы Грюневальд впитывали стук туфель и звонкие смешки, окутывая туманом разных звуков.  — Господин Мацуда, — прервал он, медленно поправляя запонки, — для меня будет честью продолжить эту беседу наедине, — его взгляд скользнул к выходу, где стоял чёрный Мерседес. — Ваша резиденция, возможно? Я считаю гостиничные стены ненадежными.  — Да. Мои дочери сами готовят ужин сегодня вечером, — пауза, слишком продуманная, чтобы быть небрежной. — Сачико настояла на приготовлении немецкой кухни. Ужасная идея.  — Wunderbar. Я обожаю экспериментальные блюда. 

***

В доме Мацуды пахло горелым шницелем и благовониями сакуры. Столкновение культур отражало нарастающее напряжение между Виктором и кумичо, который развалились на подушках в своём огромном европейском кресле у по-японски низкого стола. Тянуться к нему было не слишком удобно, но зато справа сквозь вычищенное до невидимости стекло раскрывался вид на благоговейный сад. Кейко, старшая, наливала саке с роботизированной точностью, её глаза ни разу не поднимались выше воротника Виктора. Сачико, предполагаемая студентка-философ, почему-то отсутствовала. Виктор покрутил чашку саке, наблюдая, как закатный свет отражается в жидкости. Где она? Где девушка, ради которой он сюда явился? Мацуда усмехнулся, похлопав дочь по затекшему плечу.  — Кейко-чан занимается нашими европейскими делами, — его улыбка была до неловкости широкой. — Очень практичная девочка.  Перчатка Виктора заскрипела о фарфор. Он уже многое успел услышать о четырёх старших девочках Мацуды. Но знал бы он, что никто из них так и не упомянул пятую дочь. Ту, у которой облупился лак на ногтях и впалые от героина щёки. Чашка саке Виктора застыла на полпути к губам под непрекращающиеся рассказы. Вежливая оболочка треснула, когда его взгляд переместился к семейным фотографиям, развешанным на стенах комнаты. Фотография Кейко с выпускного. Мацуда, пожимающий руку какому-то члену парламента. Поездка на лыжах на Хоккайдо. Юмико и Сачико, держащие на руках маленькую Ай.  Нет. Его перчатка плотнее сжала фарфор. Где же та чокнутая лживая сука, которая слизывала кровь с его перчаток? Настоящая, слишком живая, слишком смелая.  Мацуда откашлялся.  — Моя третья дочь Юмико изучает финансы в Цюрихе, а Ай упрямится и хочет покинуть Токийский университет. Всё говорит, что хорошей жене не нужно образование… — Нет.  Прерывание Виктора было похоже на выстрел в безмятежной комнате. Его палец ткнул в групповое фото возле высокой вазы. Около тридцати родственников в чопорных позах. Четверо дочерей, сам господин Мацуда, его жена и ещё какие-то родственники. Там, между двумя хмурыми тётушками, сидела девочка не старше десяти лет, её чёрные волосы были заплетены настолько неровно, словно она сама их делала себе причёску, а рукава кимоно облегали её костлявые запястья, свисая мёртвым грузом. Её глаза, эти глаза, даже приглушённые вспышками фотоаппаратов, смотрели в камеру с привычным вызовом. Виктор замер.  — Этот ребёнок ваш родственник? Племянница? — она ни разу не была упомянута среди дочерей. Виктор почти уловил в этом ребёнке знакомое лицо, но всё равно не был уверен. — Наверное, она уже должна была вырасти. Может, есть другие её фотографии? Палочки Мацуды зазвенели о тарелку. Первое настолько рваное и неосторожное движение за весь вечер. Его взгляд переместился с Виктора на фотографию, плечи напряглись под дорогими одеждами. Прошла слишком долгая пауза, прежде чем он выдавил из себя смешок.  — Ах, это… Рин, — имя вырвалось из его уст, словно неприятное воспоминание. — Дочь моего покойного брата. Трагическая авария в 75-м, — Его улыбка тонкая, напряжённая. — Других фотографий нет. Она была… болезненной.  Пальцы Виктора слегка отодвинули чашку саке, всего одно движение прежде чем замереть в полной тишине. Эта ложь на вкус была как дешёвый виски. Приторная, трагичная, даже Кейко, стоящая рядом, вздрогнула от неё. Он позволил тишине повиснуть между ними, наблюдая, как Мацуда нервно сглатывает. Виктор покрутил свой напиток, притворяясь равнодушным.  — Сколько лет должно быть сейчас этой… Рин? — А? Двадцать? Двадцать один? — его смешок был слишком тихим, неловким. — Трудно вспомнить. Всё это было давно, семейные записи сгорели в пожаре.  Идеально. Всё сходилось. Её намеренно пытаются скрыть. Он с мягкостью поставил чашку на стол.  — Господин Мацуда… Я заинтригован… конкретно этой девушкой.  Кумичо напрягся.  — Рин… нездорова. Хрупкая, — его кулаки побелели от напряжения, когда он сжимал салфетку. — Кейко была бы более… — Nein, — грубо перебил Виктор. — Рин. Или никакой сделки.  Мацуда резко выдохнул через нос.  — Ах, вы, немцы, всегда такие упрямые! — его окончательно покинуло лицо, выдавая искренние раздражение. — Хорошо. Но предупреждаю, она кусается, — он непроизвольно махнул рукой в сторону сада, словно там ей и место. — Как дикая кошка.  Губы Виктора изогнулись в улыбке.  — Gut. Мне нравится приручать диких животных. 

***

Пальцы Мацуды сжали веер, деревянные рейки заскрипели под давлением, когда Виктор наклонился ближе, чтобы изучить список предполагаемых свадебных гостей. Взгляд кумичо метнулся к раздвижной ширме, скрывающей коридор. Рики уже провели через служебный вход? Дома ли она вообще? В последнем отчёте ему доложили, что её нашли употребляющей наркотики возле Александерплац.  — Естественно, — плавно солгал Мацуда, — невеста соблюдает традиционное уединение перед подписанием контракта. Больше никаких встреч до самой свадьбы. Ей нужно в последний раз насладиться домом… — Отец, — неожиданно вмешалась Кейко, голос её резко отразил несвойственную ей дерзость, — Рики не дома… Мацуда ударил ладонью по столу так сильно, что затряслись бутылки саке.  — Кейко! — жёсткость предупреждения в его тоне могла бы содрать кожу. Смех Виктора был был таким, словно он только что уличил во лжи собственного ребёнка. — Рики, — повторил он, смакуя это имя. — Не Рин, — его перчатка провела по краю пустой чашки. — Удивительно… сколько имён скрывает ваша семья.  Пальцы Кейко слегка дрожали на чашке, прежде чем она с видимым усилием взяла себя в руки. Когда она наконец заговорила, её голос был едва слышен, взгляд был прикован к текстуре дерева, а не к пронзительном глазам Виктора. — Herr Schrader… — она сглотнула, слова были выверены, словно тщательно отсчитанные монеты. — Брак в девятнадцать лет… редкость в Германии, да? — её мизинец дёрнулся на фарфоре, явное проявление нервозности. — Рики-чан… молода. Импульсивна, — пауза, полная невысказанных предупреждений. — Не подходит для союзов.  Косточки пальцев Мацуды побелели вокруг веера, но Кейко продолжила, теперь уже мягче.  — Она кусает руку, которая кормит. В буквальном смысле, — её взгляд скользнул по едва заметному шраму на запястье отца. То были старые следы от зубов, наполовину скрытые рукавом. — Спросите служанок о происшествии с лаковой шкатулкой.  Улыбка Виктора не дрогнула, когда предупреждения Кейко растворились в воздухе, пропитанном запахом саке. Он откинулся назад, легко, как хищник, уверенный в своей добыче, перекатываясь плечами на подушке.  — Nein, Fraulein Keiko, — промурлыкал он, постукивая чашкой саке по краю стола. — Немецкое законодательство разрешает брак в восемнадцать лет, а я… не отказался бы от молодой жены.  Веер Мацуды захлопнулся со звуком, похожим на треск ребра.  — Кейко! — эта команда не терпела возражений. — Иди. Сейчас же.  Ноздри Кейко раздулись, всего один раз, прежде чем она напряжённо поклонилась и отступила. Её каблуки стучали по полу, словно часы, отсчитывающие время до катастрофы. Губы Мацуды сжались, когда он налил им обоим ещё по чашке саке. Руки его были неподвижны, но сухожилия натянуты, как струны пианино.  — Господин Шрадер, моя младшая... испорченный товар, — признание прошипело между ними с неловкой неприязнью. — Не тот нетронутый цветок, который вы, немцы, цените.  Пальцы Виктора замерли вокруг чашки — всего на мгновение, прежде чем он одним плавным движением осушил ее.  — Господин Мацуда, — произнёс он с намеренной мягкостью, ставя посуду обратно на стол. — Девственность не та валюта, которая меня интересует. 

***

В тот момент, когда Мерседес Виктора скрылся за подъездной дорожкой, самообладание Мацуды рухнуло. Он начал отдавать приказы на беглом японском, заставляя слуг броситься в спешку. Одних за семейным врачом, других вытаскивать Рики из наркопритона, где она наверняка сейчас валяется без сознания. Веер щёлкал у него по бедру с каждой командой.  — Найдите её сейчас же! — прошипел он. — Прежде чем этот немецкий волк вернётся. Свяжите её цепями, если нужно. Усыпите её. Я не позволю, чтобы этот союз был разрушен её чёртовой наглостью.  Служанка уронила поднос в коридоре. Звук разбивающегося фарфора эхом разнёсся, словно выстрел.

***

Следующие два дня проходили тихо и без лишних разговоров. Дождь хлестал по лобовому стеклу Виктора, словно осколки. Каждая капля была серебряной иглой, вшивающей берлинские сумерки во что-то длинное и тоскливое. Его пальцы в перчатках крепко сжимали руль, когда Бентли промчался мимо станции Грюневальд… а затем резко остановился. Там, покачиваясь под мерцающим уличным фонарем, словно выброшенная кукла, Рики. Или то, что от нее осталось. Слишком большая футболка облегала её рёбра, полупрозрачная от дождевой воды, подол едва касался бёдер. Ни пальто. Ни сумочки. Только эти нелепые ботинки на шнуровке, теперь покрытые грязью, и руки, скрещенные на груди, словно она держалась из последних сил. Виктор заглушил двигатель.  — Mein Gott, — пробормотал он, наблюдая, как она моргает, глядя на грозовые тучи, с растерянным, как у лунатика, замешательством. Её губы беззвучно шевелились, произнося слова, которые он не мог расслышать. Дверь машины Виктора захлопнулась за ним слишком громко, когда он с нарочитой медлительностью приблизился к Рики, подняв руки, словно она была испуганной уличной кошкой. Дождь капал с её волос, превращая её в мокрую крыску. Выглядит ещё более жалко, чем в их первую встречу. Он усмехнулся, звук был грубым.  — Scheiße, Mäuschen, — посмеялся он, кивая на её дрожащую фигуру, — Ты всегда находишь неприятности, да? Как магнит для дерьмовых бурь.  Рики отшатнулась на шаг назад, зрачки расширились. В её взгляде настоящая животная паника.  — N-nani? — её голос дрогнул, пальцы вцепились в промокшие рукава футболки. — Я… я просто шла за сигаретами… Виктор замер. Эта девушка точно Рики? У неё не может быть сестры-близнеца. Но эта вся какая-то… неправильная. Слишком мягкая. Слишком хрупкая. Его рука дёрнулась к её щеке, прежде чем он остановился. Ему не хотелось отпугнуть.  — Wie bitte? — медленно спросил он, всматриваясь в её лицо в поисках наглой ухмылки, которая въелась в его память ещё в той залитой кровью комнате. — Ты меня… не знаешь? У нее перехватило дыхание. Всхлип застрял в стиснутых зубах.  — Не знаю… Магазин был прямо там… — она зачем-то начала оправдываться и беспорядочно замахала рукой в ​​никуда. Капли дождя смешивались со слезами на щеках. — Потом переключился свет, и… и теперь я не могу найти свою квартиру… Признание повисло между ними, хрупкое. Очевидно, это тоже было ложью. Виктор резко выдохнул через нос, осматривая ее дрожащие руки, следы от инъекций, шрамы, облупившийся синий лак для ногтей и разбросанные по всему телу синяки. Это она. Но неправильная. Совершенно неправильная. — Komm, — пробормотал он, сбрасывая пальто и накидывая его ей на плечи, стараясь не напугать её ещё больше. — Я отвезу тебя… в полицию. Они помогают потерявшимся девочкам.

***

Флуоресцентные лампы полицейского участка жужжали, словно умирающие осы, окрашивая впалые щеки Рики в болезненную бледность. Уткнувшись в пальто Виктора, она цеплялась за него, сидя на пластиковой скамейке. Её пальцы, всё ещё дрожащие, ковыряли швы ткани, словно она разгадывала тайну, написанную нитками. Виктор стоял у стойки регистрации, сжав челюсти так сильно, что мог бы сломать коренные зубы, наблюдая, как дежурный офицер зевает, рассматривая только что вписанные контактные данные Кенджи Мацуды. — Посидите с ней, — прорычал он, дёрнув большим пальцем в сторону сгорбленной и потерянной фигуры Рики. Слова были отвратительны. — Без камер. Без бумажной работы. Просто... посидите с ней, — перчатка заскрипела вокруг ручки, когда он подписал анкету чернильным штрихом. — Пока не придет её семья.  Полицейский пожал плечами, уже потянувшись за кофе.  — Да-да. Сумасшедшие девчонки у нас каждую ночь.  Кулак Виктора дернулся, достаточно громко вдарив по столу, прежде чем он замер.  — Посидите с ней, — указал он в последний раз.  Виктор не оглянулся, когда дверь захлопнулась за ним. Он не хотел позволять себе задуматься, почему кожаное сиденье Бентли всё ещё так приятно пахло ею, дождём, героином и чем-то сладким, скрывающимся от глаз посторонних.