Часть 4. Колёса, драконы и власть над телом

Двигатель BMW ожил под всё ещё чуть подрагивающими руками Рики. Объёмные юбки её свадебного платья беспорядочно рассеялись вокруг. Когда она резко переключила передачу и отпустила сцепление, шины завизжали о дорогу и её немного занесло. Позади была ошибка её нечаянной слабости. Впереди скользкие от дождя улицы и слабое свечение надежды. Платиновое кольцо соскользнуло с её пальца, прежде чем исчезнуть в полуоткрытом окне. Проблеск испытанных мук от насилия, теперь затерянных в ночи. Она сильнее нажала на педаль газа. На север. Фары машины зафиксировали блеск знакомой вывески переулка. Поворот руля влево и она почти на месте. Ткань треснула и порвалась, когда платье зацепилось за ручной тормоз. Шины BMW оставили чёрные полосы на тротуаре около старого высокого дома. Рики покинула её, дверь за ней осталась висеть открытой, словно сломанное крыло. Дождь хлестал её по обнажённым плечам там, где когда-то всё скрывала вуаль и парик. Некогда безупречная ткань теперь превратилась в мокрый клубок. Рики решительно исчезла в подъезде и пешком пробежалась по лестнице, перепрыгивая ступеньки по две.  Пятый этаж. Дверь 507. Её кулак ударил по дереву так сильно, что затрясся глазок.  — Клаус! — имя вырвалось из её горла. Ответа не было. Она пнула плинтус, её голос подрагивал. — Я знаю, что ты там, ты, чёртов паразит! Открой… Засов щёлкнул. Дверь распахнулась внутрь, открыв измождённый силуэт Клауса, подсвеченный мерцающим телевизором. Сигарета свисала с губ, обветренных от слишком многих неудачных жизненных решений. Высокий худоватый мужчина с тёмными волосами и стеклянно-голубыми глазами, обрамлёнными тёмными мешками под ними. Его взгляд скользнул с её испорченного платья на густо накрашенное нежными оттенками лицо. Как это было не похоже на Рики, которую он знал.  — Ох, kleine Braut, — промурлыкал он, отступая в сторону и приглашая внутрь взмахом руки. Кофейный столик позади него сверкал знакомой белой пудрой. — Входи. Иди и испорти себя как следует.  Смех Рики был подобен трескучему колокольчику, когда она схватила сигарету Клауса, выдыхая дым в сторону запотевшего потолка.  — Чем-то таким же белым, как я? Её пальцы постучали по кофейному столику, прежде чем схватить ближайший пакетик. Порошок внутри блестел, как измельченные жемчужины.  Дверь захлопнулась и теперь их двоих поглотил родной и успокаивающий запах маленькой однокомнатной квартиры.  — Mein Gott, — пробормотал Клаус, наблюдая, как она высыпает всё содержимое на поцарапанный футляр от компакт-диска. — Три недели пропали, а ты возвращаешься, одетая как бред из сказок Гримм? — его пальцы коснулась ее разорванной юбки. — Кто умер? Нос Рики скользнул по поверхности порошка, её вдох собрал пыль с пластика.  — Только моё достоинство, — она одарила его улыбкой, окровавленной от прикусанного языка после удара током. — Долгая история.  Зажигалка Клауса щёлкнула раз-другой для новой сигареты, после чего в его руках привычным образом оказался фотоаппарат Polaroid, который он всегда держал на засаленном подоконнике. Вспышка щёлкнула, как выстрел, обесцветив и без того бледную кожу Рики, когда она растянулась на его диване. Её порванная юбка скомкалась вокруг бёдер, как расплавленный воск, один чулок свисал с пальцев ног. — Дай мне позу, Brautchen, — посмеялся он, раздвигая её колени шире ногой. Фотоаппарат зажужжал. Ещё одна вспышка. Ещё одно воспоминание, которое нужно прикрепить к остальным фото на его стене. Прямо между снимком, где он отдыхал со своими друзьями во Франкфурте, и тем, где Рики вырвало неоново-розовым абсентом ему на ботинки. Средний палец Рики лениво разжался по направлению к объективу.  — Счастливого, блять, медового месяца.  Клаус расплылся в улыбке.  — Идеально.  Он медленно выдохнул клубы дыма, его взгляд скользнул по рваному шву на лифе Рики, где свадебное платье распахнулось.  — Scheiße, твой наряд уже и так наполовину испорчен, — задумчиво произнес он, легонько толкнув её бедро. — Можно и закончить начатое. Снимай, — его ухмылка расширилась при её поднятой брови. — Что? Никогда раньше не раздевалась для фотографии? Рики фыркнула, принимая вызов. Её пальцы уже дёргали оставшиеся застёжки платья. Ткань со шелестом скользнула на пол, оседая вокруг лодыжек, словно сброшенная кожа. Камера Клауса вспыхнула один, два раза, запечатлев сигарету, свисающую с её губ, ровный и изящный изгиб позвоночника, свежие ожоги на ноге от электрошокового ошейника, распускающиеся, как грозовые тучи. Нежная кожа так изящно смотрелась под кружевом белья и белых чулок, прямо как пыль под её носом. Но чёрные глаза были наполнены чистой яростью, лишь слегка смягчённой веществами, которых всё то время требовало её тело. Клаус тихо присвистнул.  — Вот это модель!

***

Около распахнутой двери под подошвой Виктора хрустели разбитые останки бокала для шампанского. За зияющим окном и промокшими от дождя шторами, словно разорванные флаги, хлещущими по подоконнику, скрылось несколько часов назад то, что принадлежало ему. Очевидный след того, как именно сбежала Рики. Кончики его пальцев в перчатках коснулись выброшенного электрошокового ошейника, уже остывшего. Отсутствие BMW стало очевидным ещё до того как стала известна потеря самой невесты. Машина объявлена в розыск. Невесту так не объявить.  Выброшенное на дорогу кольцо трижды повернулось в ладони Виктора, прежде чем он спрятал его в карман. Время неустанно близилось к четырём утра. Гости разошлись, виновники торжества же в смятении и ужасе. Мацудой уже успела овладеть дикая ярость, в то время как Виктор в волчьем ожидании перед нападением, смиренно не выдавал паники. Он ожидал неповиновения. Но сомнений в своих силах у него не возникало. 

***

Запах горелого кофе и застоявшегося никотина въелся в кухонный уголок Клауса. Босые ноги Рики слегка прилипали к немытому линолеуму, когда она, шаркая ногами, направилась к потрескавшейся столешнице. Её одолженная футболка с Led Zeppelin задиралась на бёдрах с каждым шагом. Клаус перевернул подгоревший блинчик кончиком своего ножа-бабочки, сжимая губы, когда тот наполовину соскользнул со сковороды.  — Вуаля, — объявил он, соскребая обугленные остатки на щербатую тарелку. — Завтрак, достойный сбежавшей невесты.  Рики подняла тарелку, экспериментально понюхала её, прежде чем выбросить половину содержимого в мусорное ведро.  — Бля. Сгорело как мой брак.  Смех Клауса заставил пепел от сигареты упасть в сироп.  — Scheiße, а я-то думал, немецкие мужчины живут дольше.  — Только когда они не бьют своих жён током, как подопытных крыс.  Клаус прислонился к стойке, ловким движением складывая нож. Его ухмылка была нежной, когда он толкнул брошенное свадебное платье ногой.  — Итааак, — протянул он, выпуская дым в потолок, — на сколько частей ты разделала жениха? Рики фыркнула, сироп капал с вилки.  — Оставила его труп целым. Очень щедро с моей стороны, — она облизала липкий металл, её улыбка стала острее. — Похоронила его прямо в его ёбаных купюрах. Хуй знает сколько папаша ему заплатил чтобы избавиться от меня.  Клаус так громко рассмеялся, что испугал голубей за окном. Он знал Рики уже несколько лет и отчасти даже уже был в курсе её проблем с отцом.  — Ах, романтично, — он бросил ей сигарету. — В следующий раз не лезь в бумажную волокиту. Просто утопи до свадьбы.  Рики ловко поймала сигарету, сверкнула зажигалка.  — Принято к сведению. 

***

Кружево царапало внутреннюю сторону бёдер, когда она, извиваясь, натягивала кружевные трусики. Единственную оставшуюся целой вещь из свадебного наряда. На столе валялись остатки их завтрака: опрокинутая бутылка кетчупа, вилка, застрявшая в масле. — Где мой чёртов складной нож? — потребовала она, переворачивая подушку дивана. Из-под неё выпали пакетик с презервативам и три немецкие марки. Клаус ухмыльнулся, держа сигарету и помахивая знакомым ножом за рукоятку — Прямо там, где ты его оставила, — промурлыкал он, вращая лезвие. — Приклеен скотчем под бачком унитаза, как любовная записка.  Рики схватила его с засиявшими от страсти глазами, проверяя лезвие большим пальцем.  — А я думала, ты заложил его под героин.  Клаус театрально схватился за грудь.  — Я? Предать твоё доверие? — его улыбка вернулась, когда он бросил ей смятую пачку жвачки. — Единственное, что я украл, так это твою пизду. Снова.  Рики развернула жвачку зубами.  — Шутка над собой же, — пробормотала она. — Оставь это в исповедальне.  Босые ноги Рики шлёпали по полу, когда она пробиралась сквозь лавину хлама, наваленного возле его батареи. Выброшенные пивные бутылки, спущенный футбольный мяч и что-то вроде чучела белки без одного глаза. — Oi, пиявка, — проворчала она, отталкивая пальцами ноги запыленную коробку из-под пиццы. — Куда спрятал мои ботинки? Клаус лениво выдохнул дымовое кольцо в потолок.  — Какие? Те меховые уроды, которые ты купила у бездомного? Рики показала ему средний палец, не глядя.  — Те, которые не пахнут мочой. Я просто купила их летом по скидке, они нормальные.  Улыбка Клауса стала шире, когда он толкнул ногой мусорный мешок. Что-то внутри глухо ударилось.  — Удачной охоты, Brautchen.  В этом был весь Клаус. Его небрежность заставляла Рики чувствовать себя не одинокой. Между ними было то, что можно было назвать дружбой на грани смертельного поединка. Как минимум, никто из них не имел привычки обижаться на грубость. Воспитанные улицей, они просто не знали другого способа взаимосвязи.  Нож пронзил шёлк, лезвие Рики превратило шлейф свадебной юбки в рваные ленты, которые развевались на пушистом помятом ковре Клауса. Каждый разрез был методичным, её бёдра выглядывали из руин кружева, как пленница, сбрасывающая кандалы. Она отступила назад, чтобы полюбоваться своей работой: платье теперь едва доходило до середины бедра, а подол был рваным, как зубчатая улыбка. — Иглу, — потребовала она, бросив в сторону Клауса клочок ткани. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я вышила этот шедевр своими ресницами.  Клаус бросил сигарету в переполненную пепельницу и порылся в ящике, полном патронов и презервативов.  — Ах, вот… — он вручил ей толстую швейную иглу, перевязанную чёрной нитью. — Постарайся не запачкать кровью мой пол. Мне лень мыть.  Рики плюнула на кончик нитки, прежде чем вдеть её в иглу. Клаус уже наносил свежую полосу на виниловую обложку любимой группы. Ещё буквально десять минут и им уже пора будет выходить.  Он натянул на себя расшитую картинками кожаную куртку. Ту самую, в которой он впервые встретил Рики, истекая кровью за ночным клубом в Дюссельдорфе в 1979 году. Его пальцы задержались на пулевом отверстии возле лацкана, прежде чем он бросил Рики такую ​​же потрёпанную джинсовую жилетку.  — Если только ты не собираешься штурмовать Берлин в одном нижнем белье, — протянул он, кивая на её самодельные переделки платья. Рики поймала куртку на лету, сморщив нос от запаха моторного масла и застоявшейся марихуаны.  — Пахнет твоей историей свиданий.  Она просунула руки в рукава как раз в тот момент, когда Клаус распахнул дверь своей квартиры. Петли заскрипели, как замученное животное. Вниз по пяти пролётам пропитанной сыростью лестницы, мимо алкаша, дремлющего у почтового отделения, к переулку, где друг Клауса, Ферди, прислонился к помятому Опелю, быстро открывая и закрывая складной нож. Его ухмылка стала шире при виде разорванного свадебного наряда Рики.  — Meine Güte, — присвистнул он. — Сначала были документы о разводе или похороны? — Всё вместе.  Подвеска Опеля застонала, когда Клаус вдавил педаль газа в пол по переулкам Кройцберга. Рики сидела на коленях у Ферди на пассажирском сиденье, её самодельное мини-платье задралось на бёдрах, когда она высунулась из окна, любуясь вернувшейся свободой.  — Не устраивайте тут борделя, — рявкнул Клаус, объезжая яму на асфальте. Руки Ферди инстинктивно скользнули к бёдрам Рики, чтобы удержать её. Его ухмылка стала шире, когда она не оттолкнула его. Первая остановка. Покрытая граффити палатка Лени. Панк-девушка плюхнулась на заднее сиденье, пропахшее скипидаром, и тут же закурила косяк размером с колбаску.  — Отыметь полицию! — объявила она, выдыхая дым в волосы Рики. Рики резко повернулась, чтобы схватить свёрток из её рук. Она сделала такую ​​глубокую затяжку, что у неё перехватило дыхание.  — Уже сделала, — прокашлялась она, передавая Ферди. — Дважды.  Клаус хихикнул, резко нажав на газ. К третьей остановке заднее сиденье Опеля превратилось в банку с сардинами, полную молодых ребят. Ларс, пропахший аэрозольной краской, несущий с собой дорожный конус, следом шла его девушка Аника с синяком под глазом и шестью банками теплого пива Beck. Рики присвоила конус себе в качестве шляпы. Но после этого Ларс попытался выпить через него пиво. Клаус резко объехал выбоину, шатнувшись настолько, что сигареты Аники полетели в открытое окно.  — Scheiße, Schatzi. Кто научил тебя водить? Клаус безмолвно передал огромный косяк Анике, которая тут же так сильно закашлялась, что у неё слетело кольцо из носа. — Слабачка, — заявила Рики, пока Ларс стряхивал пепел ей на колени. — Я курила потолще. Лени расхохотался, ударив по переднему сидению.  — Поэтому сбежала? Муженёк не выдержал твоей дозы? — Нет. Просто предпочитаю, чтобы мои мужчины были похожи на мои наркотики… — она сделала ещё одну мощную затяжку. — Дешевые и одноразовые.  Лени стала поддакивать, заливая салон Опеля громким смехом. 

***

День сменился ночью. Ночь тяжким утром, а ленивое утро мутным вечером. Липкие остатки истощающегося запаса дряни иссякли у бестолковой компашки на глазах, словно призрак лучших времён. Ко второй ночи они уже нюхали измельченный аспирин с голых ляжек Лени. Когда и это закончилось, Ларс с драматическим стоном опрокинул свой стул. — Scheiße, мы закончились, — проныл он. — Пора обновляться.  Вся группа заглянула к подпольному клубу близкого товарища Ларса, переоборудованной мясной лавке, где на мясных крюках теперь висели стробоскопы вместо туш. Рики последней вышла из Опеля, её разорванный подол зацепился за дверную петлю. Она не обратила внимания на дилера, задержавшегося у выхода из клуба, худощавого мужчину в куртке из змеиной кожи, который прищурился, разглядывая её обтянутые кружевами бёдра. Дисковод таксофона щёлкнул, словно заряженный пистолет, когда он бросил монеты.  — Ja, у меня, возможно, есть кое-что для Herr Schrader, — пробормотал он, наблюдая, как Рики исчезает в неоновом свете клуба. — Невысокая блондинка. Выглядит так, будто проиграла драку свадебному журналу… Да, азиатка, — пауза. — Нет, я к ней не подходил! Я что, выгляжу как самоубийца? Он повесил трубку, прикуривая сигарету. В любом случае, награда Виктора ему будет очень кстати. 

***

Вспышки света пульсировали, словно биение сердце, окрашивая распростертое тело Рики в неоновый цвет. Её разбитая губа размазывалась багровой кровью по липкому полу. От двух громил, прижимавших её к полу, пахло дешевым лосьоном после бритья и потом, их пальцы впивались в её голые плечи так сильно, что оставляли отпечатки пальцев. Один ухмыльнулся ей сверху вниз, его золотой зуб сверкнул.  — У маленькой невесты есть зубки, — пробормотал он, толкнув ее сломанную ногу ботинком. Рики зарычала, выгибаясь под их весом, но это движение вызвало у нее жгучую боль в бедре. Она нечаянно ввязалась в пьяную драку. Все её друзья уже часа четыре как в ауте, ловят звёзды в другом измерении, или трахаются где-то по углам и в туалетах. Она осталась одна.  — Пошли вы оба нахуй, — выдохнула Рики, сплёвывая кровь на чужой ботинок. Золотой Зуб рассмеялся, наклонившись ближе.  — Куда ты, сука, так нарядилась? Но вдруг гул в клубе замер. Тень Виктора появилась в проходе. Два метра идеально выверенной статной силы и гнева замерли на краю расправы. Его кожаные перчатки заскрипели, когда он скручивал сигарету между пальцами, его взгляд был прикован к прижатой фигуре Рики, как взгляд волка, оценивающего раненую добычу. Золотой Зуб едва успел заметить прусско-синий пиджак, как решил ретироваться. Такие идеально одетые мужчины с пистолетами не предвещают ничего хорошего.  — Meine Güte, — произнёс Виктор, наклоняя голову, когда второй придурок завыл и отстранился. В его голосе сквозила притворная обеспокоенность, когда он переступил через ещё чьё-то лежащее тело и навис над Рики. — Опять в беде, Liebling? Ты оставила меня одного в брачную ночь. — он хмыкнул, шутя. — Что скажут соседи? Кровавая ухмылка Рики блестела в прерывистом свете.  — Скажем им, что ты храпел.  Тень Виктора поглотила неоновый блеск, когда он навис над Рики, уперевшись одной рукой в испачканную граффити стену. Его дыхание затуманивало ледяной воздух между ними, запах сигарного дыма и осенней мяты. — Помощь нужна, Braut? — промурлыкал Виктор, намеренно разминая пальцы. Перстень Шрадера блестел выгравированной волчьей рычащей головой. Он всё ещё был ужасно зол на Рики. — Или сначала я посмотрю, как ты ползаешь? Смех Рики дрожал, отдавая хрустом сломанных костей.  — Свадебная традиция, верно? Сигарета в его руках переломилась пополам. Виктор не моргнул. Просто стоял, как горгулья, вырезанная из чёрного камня. Его толстая сигарета теперь была раздавлена ​​между костяшками пальцев. — Итак, — начал он свысока. Голос его был гладким. — Что именно произошло между тем, как ты выбросила обручальное кольцо на дорогу, и… — его ботинок толкнул её сломанную ногу, заставив зашипеть. — …этим? Рики усмехнулась, слизывая языком кровь из-под носа.  — Пф. Очевидно… Нападение драконов. Чёртовы… крылатые ублюдки, — она изобразила когти пальцами. — Украли и чью-то BMW. Твоя? Извини.  Вздох Виктора мог бы заморозить лаву.  — Драконы.  — Да! Большие! — Она изобразила взрыв руками. — Бум! Исчез! Пыль! — А кокс? Рики моргнула. — Эээ. Драконий диабет? Это заменитель сахара.  Челюсть Виктора напряглась, но уголок его рта всё же дёрнулся, всего один раз, прежде чем он снова принял ледяное презрение. Он медленно и сдержанно выдохнул через нос, словно человек, отсчитывающий от десяти перед убийством.  — Как ты себя чувствуешь, Liebling? — спросил он. В голосе сквозила притворная забота. — И не забудь рассказать подробней об этой истории с драконом. Увлекательная патология.  Рики хрипло рассмеялась, поморщившись от боли.  — Пф. Нормуль, нормуль. Просто отлично. Нога? О, это пустяк, — она пренебрежительно махнула рукой. — По дороге сюда столкнулась с оборотнем. Большой ублюдок. И уродливый как… почти такой же уродливый, как твой вкус в кольцах, — она наклонила голову, задумавшись. — Серебряная пуля отскочила. Пришлось пнуть его по яйцам.  Виктор уставился на неё. Затем, тихо, очень тихо, он начал смеяться. Низкий, опасный рокот, который сотрясал, словно приближающийся поезд.  — Mein Gott, — пробормотал он, качая головой. — Ты просто нечто, — его смех так же плавно затих, как и начался, сменившись чем-то более мрачным. — А теперь скажи мне правду.  Рики застонала, с влажным глухим стуком откинув голову на пол. Кровь сочилась из виска, где ранее её ударили кулаком, оставив на бетоне зловещий нимб.  — Ладно, хорошо, — пробормотала она, моргая на Виктора полуприкрытыми глазами. — У Дракона был приспешник. Единорог. Розовая грива. Чертовски осуждал мой образ жизни, — она указала на своё сломанное бедро. — Пнул меня сюда за то, что я его разочаровала.  Оставшиеся посетители клуба уже благоразумно отступили в более безопасные места, сжимая напитки, словно талисманы, на случай назревающей бури между истекающей кровью невестой и главарём мафии. Даже бармен спрятался за стойкой, заглядывая через край, как сурикат, осматривающий минное поле. — Единорог, — скучающе повторил Виктор с невозмутимым видом. Перстень Шрадера сверкнул в мигающем неоновом свете, когда Виктор вытащил его из кармана пальто. Платиновое кольцо уже снова было до блеска отполировано. Его перчатка заскрипела, когда он схватил левую руку Рики. Её пальцы дёрнулись в знак протеста, но он с хирургической точностью натянул металл на её костяшку. — Вот так, — пробормотал он, поправляя кольцо так, чтобы гравировка с волком была обращена наружу. — Это официально, — его пальцы задержались на ушибленной внутренней стороне её запястья, надавливая и осматривая её ладонь. — Если только ты не предпочтёшь, чтобы я на этот раз приварил его к твоей кости? — Тц. Как всегда романтично, — она размяла пальцы, наблюдая за блеском кольца. — Что дальше? Шампанское? Потанцуем? Сбросишь меня с балкона? — Нет. Сначала… — он одним резким рывком поднял её, игнорируя её сдавленный, полный боли, крик, когда сломанная нога подвернулась. — …скажи мне точно, сколько тараканов мне нужно вычесать из тебя сегодня ночью? Смех Рики эхом разносился по переулку, когда Виктор потащил её к стоящему на месте Мерседесу. Её разорванное платье цеплялось за дверь, сломанная нога оставляла за собой кровавый след, зимний сапог чуть не сполз с неё. Она вывернулась в его объятиях, ухмыляясь ему в лицо с набитым алым ртом.  — Тараканы? Пф. Всего около двадцати, двадцати пяти… Виктор не сбавил темп.  — Очаровательно, — безэмоционально произнёс он, с глухим хлопком захлопнув дверь Мерседеса, когда он выкинул туда Рики за шкирку. В салоне пахло его одеколоном. Последняя отчаянная попытка Рики сбежать закончилась тем, что её колено ударилось о дверной косяк. Её вопль заглушил рёв двигателя.